Имперско-матримониальная аннексия полковника Лиастани

Ариэль Лиастани, Годрейв, чтоб его, единственный сын, кровь от крови и плоть от плоти Великого Императора и Объединителя, хранитель и носитель его надежд, и бездна титулов, которые нанизал ему на имя, как жаб на шомпол, неофициальный отчим, притворяющийся унылым занудой, этот мосластый говнюк Риолис, пытался донести до Нигрин Адель, что именно он думал об этих двоих и почему он имел все и всяческие права так о них думать. Негодования Ариэля выливались на несчастную голову Нигрин ушат за ушатом — цистерна за цистерной; из упрямства — и обреченно — Нигрин хранила отрешенный вид и присасывалась к мундштуку кальяна. Все чаще и чаще, между прочим. Если первые полчаса она позволяла себе вдыхать ароматный дым раз в две минуты и блаженно выдыхать его, и даже пытаться уследить за глоссолалией этого мальчишки, то после двух часов брани, метаний по комнате и драматично воздеваемых рук — от этого жеста даже занавески начинали бешено колыхаться — Нигрин перестала притворяться, что слушает его. Ситуация, тем более, была наистандартнейшая: император Марра, разэдак его, Лиастани что-то приказал любимому сынуле и наследничку, причем нечто, что этому молокососу оказывалось пожарче стручка кайенского перца, втертого в слизистую ануса. Но вот Ариэль опустился на подушки напротив и требовательно уставился на нее. Нигрин отвела мундштук в сторону и подняла брови. — Почему мне кажется, что ты меня не слушала? — он попытался звучать обличительно, но насмешливо прищуренные глаза смазали это ощущение. — Так почему кажется-то? — флегматично пожала плечами Нигрин и отбросила мундштук. — Мы можем говорить по существу, или ты хочешь пробежать еще пару тыщонок шагов? — Ты самое черствое и лишенное сострадания создание в нашей вселенной, — обличительно произнес Ариэль, откидываясь на подушки. — Так меня и не для состраданий и прочего милосердия создавали, — Нигрин томно повела плечом, многозначительно шевельнула бровями и таинственно улыбнулась. — Да-да, помню. Генетическая программа, требование натуры и прочая дрянь. За которой ты при необходимости скрываешься до такой степени ловко, что даже папенькин канцлер задыхается от зависти. — Ах, — скривилась Нигрин и недовольно нахмурилась. — И на кой-то вспоминать этого сморчка? Ариэль пожал плечами и потянулся за бокалом. — Так что мне делать-то, тетушка Нигрин? — повертев его в руках, поднеся было ко рту, но передумав пить, спросил Ариэль. — В каком именно отношении, милый мальчик? — не очень утруждаясь достоверно изображать заботливость, проворковала Нигрин. — Ну вот с этим энтузиазмом… папенькиным. — Вариант «смириться» предлагать? Ариэль шумно втянул воздух, приподнялся на локте и гневно посмотрел на нее. — Нигрин, — угрожающе процедил он, — если бы я рассматривал этот вариант, я бы уже давно к нему прибегнул и твои прелестные ушки своими бедами не нагружал. — И что именно ты хочешь от меня? — прохладно спросила Нигрин. — Чего-нибудь, что подсказывает твоя извращенная натура и твои колоссальные способности по обретению знакомств в самых неожиданных отраслях, — заулыбался Ариэль. Немного, самую малость льстиво. — Ах, милый племянничек, — Нигрин подумала немного и потянулась за кальяном. Затем, подумав еще чуть-чуть, отставила его подальше. — Моя извращенная натура с огромным удовольствием предложила бы тебе смириться с твоей жалкой участью, а твоему папеньке попутно присоветовала выбрать тебе невесту постервозней. Исключительно из чувства извращенности. — И подбила бы тебя на то, чтобы натыкать несколько камер в моей спальне, я так подозреваю? — радостно предположил Ариэль. — Сингулярность с тобой, малыш! С какой радости мне было бы в удовольствие подглядывание за возней двух сосунков! — всплеснула руками Нигрин. Ариэль захохотал. — Я просто обожаю тебя, моя милая тетушка! — весело воскликнул он, потянулся и чмокнул ее в щеку. — С тобой, несомненно, не сравнится никакая пэресса Жвала Щелк-Щелк, или как ее там. Или кого там мне подсунет брачная служба отца. Очень тихо, предварительно покосившись на окно, дверь и убедившись, что Нигрин одобрительно смотрит на него, он добавил: — Чтоб ему икалось. Нигрин согласно прикрыла глаза. — И все-таки, — помолчав, несколько раз сжав и разжав руки, продолжила она, — что именно ты хочешь от меня? — Я же сказал. Вариантов поизвращенней. Чтобы как-то утихомирить стремление отца обзавестись запасным наследником, но чтобы и я при этом не пострадал. Ариэль надулся и принялся рассматривать пальцы. — И не надо говорить мне об ответственности перед родом Лиастани и империей, перед народом и историей, и все остальные бла-бла. Я и сам могу развести пафоса на три часа увлеченной проповеди. Но что за дурацкая идея, что для этого жениться и обрюхачивать племенную принцессу должен именно я? — Может, это как-то связано с нежеланием Марра наставлять рога нашему очаровательному Аслеку? — благочестиво произнесла Нигрин, одухотворенно пялясь в потолок. — Скорей его опасениями, что «очаровательный Аслек» с радостью спрыгнет на многократно заслуженную пенсию и оставит папеньку с носом. Или с племенной кобылкой. Ну почему им не озаботиться и не обратиться туда, где делали меня? У них был бы сын, и дело с концом. — Может, потому, что то место, где делали тебя, благополучно аннигилировано лет этак семьдесят назад? — предположила Нигрин, глядя на домашнего робота — небольшую тележку, на которой стояли кофейник, чашки с кофе и розетки со сладостями. — Даже так? — с притворно рассеянным видом отозвался Ариэль, делая вид, что его интересует исключительно кофе. — Собственно, именно это я и имел в виду. Твоя осведомленность делает честь самым секретным агентам из секретной полиции. И поэтому я так рассчитываю на твое расположение, милая тетушка. — Для начала мне хотелось бы знать, что ты уже разнюхал, милый племянничек, — разливая кофе, поинтересовалась Нигрин. — Кроме того, что мое и Реана появление на свет в свое время было несколько, эм-м, не до конца законным, но отец давно и исправно платил слишком хорошим адвокатам, которые не менее исправно отрабатывали свои гонорары, например. Где именно мы были зачаты и выращены достаточно, чтобы стать жизнеспособными, выяснить не удалось. — Я предполагаю, причина для этого все та же. Помнится, один из тех слизеголовых… тех дармоедов, которые попытались побыть императорами вслед за Дурианом Августейшим, внезапно объявил войну генным технологиям. Вместо того, чтобы объявить войну нищете и разрухе. Это было куда проще, как ты сам понимаешь. Координаты ведущих центров генных технологий были известны приблизительно, поэтому тот слизеголовый отправил несколько крейсеров, которые за-ради надежности выжгли целые сектора, дабы не унижать себя точечными ударами. — Нигрин поставила кофейник, коснулась чашки тонкими, не дрожавшими, вопреки ожиданиям Ариэля, пальцами, но глаз не подняла. — К величайшему сожалению, погибли люди, были уничтожены сами технологии. Я не скажу, что я так уж против того, что те чурбаны избавили вселенную от тех центров, милый, — мягко улыбнулась Нигрин. — Я никому не пожелаю моей судьбы. Возможно, и ты относишься к своей не так чтобы полностью и совершенно снисходительно. Но достижения уже имелись в наличии, технологии уже были развиты, отчего бы их не ограничить в соответствии с имперским законодательством? Они могли быть полезными. Ариэль потянулся и легонько сжал ее руку. — Спасибо, милый, — улыбнулась она. — Ты удивительно чуток. Когда тебе что-то нужно. — Не преминула добавить Нигрин. Он только хмыкнул и отпил кофе. Нигрин молчала. Не желала уступать мальчику. Ей неясно было, что именно Ариэль от нее — него — хотел, хотя она отлично понимала, что он был категорически настроен избавиться от матримониального гнета папеньки. О нем, гнете этом, она знала не понаслышке. Как-никак, советник самого императора Марра Лиастани, правда досужие сплетники удивлялись многословно и почти искренне, что именно она может самому императору советовать. Но Марра использовал именно Нигрин, когда ему хотелось пожаловаться на упрямца Ариэля. И планами своими на его счет Марра делился все так же с ней. Все это, впрочем, скрывалось за печальной миной, пряталось за трагично отяжелевшими веками — потому что не стоит пройдохе Ариэлю видеть азартный блеск глаз. И молчать, тянуть паузу до последнего; с этим умением не Ариэлю тягаться — пусть вот-вот разменяет четвертый десяток лет, но все еще порывист и горяч. Он и правда опустил чашку, выпрямился, прищурился. — Я подозреваю, милая тетушка Нигрин, что твоя способность делать далеко идущие выводы из отрывочных сведений простирается бесконечно далеко и даже до тех мест, где, возможно… допустимо… предположительно существуют какие-нибудь клиники, в которых чудом сохранились технологии. Ну, чтобы отец мог еще раз развлечься чем-нибудь таким, — Ариэль помахал рукой у себя перед лицом, словно позволял Нигрин докончить свою тираду любым удобным ей способом. — Партеногенезом? — с каменным лицом предложила она. Ариэль замешкался на несколько мгновений, хрюкнул, давя непочтительный смешок, затем возразил, изобразив бесконечно учтивую физиономию: — Да хоть почкование, плевать. Главное, чтобы им с Аслеком чем-то руки занять. Чтобы от меня отстали. И Ариэль, взрослый вроде мужчина, совершенно по-детски надулся. Нигрин не удержалась и захихикала. Она очень хорошо знала, с каким усердием Марра подбирал Ариэлю невест — сама советовала время от времени, с Аслеком обсуждала родословные и слухи, шлейфом тянувшиеся за самой проверенной из них. Марра, к его чести, был крайне придирчив, но, учитывая цель, самим же им перед собой поставленную, вынужден был идти на компромиссы. Для Ариэля это значило: каждые полтора месяца одна-две кандидатуры. Родовитые, плодовитые наследницы староимперских родов, не осквернивших себя слишком сильно играми на стороне наследников Дамиана Пятнадцатого. Они обменялись шутками насчет Марра и Аслека, желчно перебрали все, даже мельчайшие, а часто и придуманные недостатки последней порции невест, и Ариэль наконец вздохнул и спросил: — Так ты хотя бы что-то слышала? Сохранилось хотя бы что-то? Или у того слизеголового все получилось куда лучше, чем его умственные способности допускали? Нигрин облизала губы. — Видишь ли, малыш, — медленно начала она. — Мне никогда не была свойственна страсть к путешествиям. Мне куда ближе были виртуальные странствия. Они и информативней могли быть. Теперь, учитывая мой статус советника по сомнительным предприятиям при самом Марра Возродителе и семейное положение… и попутно отношение моего драгоценного, хрупкого и нежного супруга к сомнительным предприятиям, в которые я с огромным удовольствием ввязываюсь, — Нигрин откинулась назад, оперлась на локоть, развернула корпус на полоборота влево, согнула в колене правую ногу и медленно опустила на колено правую руку, натянула на лицо одухотворенное, задумчивое выражение, устремила взгляд вдаль; Ариэль с трудом сдерживал желание полюбопытствовать, насколько поза, которую она сочла нужной принять, неудобна: видно же — очень. Но он молчал, знал, что если способности Нигрин принимать эффектные позы не оценить по достоинству, она обидится, чего доброго. И эта ее страсть замолкать, словно затухать, и бесконечно долго колыхаться на волнах собственных размышлений вызывала самые разные и не всегда миролюбивые чувства. Особенно когда от сведений, в полезности которых эта стерва не сомневается, зависит будущее Ариэля — ходить ему в холостяках, или папенька все-таки выкрутит ему руки. Он шумно вздохнул. Нигрин покосился на него, злорадно ухмыльнулся и одним движением улегся на бок. — Но ты уверен, что то, что я могу тебе сообщить, спасет твой член от окольцевания? — радостно спросил он. — И, мальчик, задницу тебе припечет многократно. Ты справишься? Ариэль не выдержал и вскочил. Принял почтительную позу и, не скрывая наслаждения, не изменяя почтительным интонациям, сообщил Нигрин все, что думает о его паскудном характере. — Говори давай! Не тяни Добри за яйца! — рявкнул он. У Нигрина обиженно вытянулось лицо. Он даже содрогнулся. — Да ни в жизнь! На кой мне хрен эти семена гельминтов! Ариэль гневно топнул. — Ну ладно, ладно. — Миролюбиво произнес Нигрин. — В общем, во время моих бесцельных шатаний по гиперсети я обратил внимание на кое-какие анклавы. Тебе нужно объяснять, что плотность информации в гиперсети может отличаться? Собственно говоря, ее проницаемость тоже. У нее несколько иные законы, чем у органической, псевдо— или неорганической, но в целом схожи. Гиперсеть структурирована таким образом, что она подобна, пусть и неточно имитирует вселенную. В данном случае империю, чьим главой ты станешь, мой несчастный Ариэль, — не удержался он от шпильки. Ариэль скривился, но сел и приготовился внимать дальнейшим поучениям Нигрин. Он сам относился к гиперсети сугубо утилитарно, использовал преимущественно поверхностный ее слой, никогда не интересовался, по каким законам она живет-существует, до тех пор пока она оставалась мирной и покорной отцу и ему — наследнику. Нигрин же то ли из-за любопытства, то ли от скуки, а может, и по просьбе Марра проводил там много времени. И, кажется, был полезен Марра и этим. Словно задавшись целью максимально утомить Ариэля, Нигрин рассказывал. Основные принципы существования гиперсети, некоторые попытки ее кодифицировать — приписать ей определенные законы. Нет, законы Империи действовали и в ней, но адаптировались под особые пространственно-временные отношения, действовавшие там. Метасеть — узлы, обеспечивавшие функционирование и относительную стабильность гиперсети. Антисеть. Подобно антиматерии, существовавшая, но не в тех пяти-шести измерениях, более-менее освоенных человечеством, а в дополнительных. — Как черная дыра, знаешь ли, — с улыбкой добрейшей, но немного чокнутой тетушки, пояснил Нигрин. — За одним небольшим исключением. Черные дыры поглощают всю информацию, и попытки объяснить, что внутри их, обречены на

провал. Нет никаких возможностей получить хотя бы мизерные данные, чтобы делать какие бы то ни было выводы о том, что за объекты они из себя представляют, а коль скоро ни доказать, ни опровергнуть, ни сфальсифицировать предположения о их внутренней структуре невозможно, они так и остаются — ха, черными дырами, — радостно засмеялся Нигрин, словно доказал самую сложную теорему. — Но видишь ли, малыш, черные дыры в гиперсети — это все-таки вполне себе существующие области, просто их обитатели очень хорошо защищаются от гиперсетевой полиции. Он снова замолчал. Кое-что объяснять не было нужды. Например, что коль скоро обитатели этих областей в гиперсети не пытаются полностью перевести свое существование в седьмое—девятое—одиннадцатое—энное измерения, то они допускают и, возможно, находят контакты с остальной гиперсетью возможными. Что есть вполне очевидные причины, отчего эти чернодырщики предпочитают держаться подальше от внимания официальных властей Империи, но не отвергают связи с ней. Один из вариантов — это как раз альтернативные законы и интересы, Империей не одобряемые или даже запрещаемые. — Я могу ошибаться, но эти анклавы в сети приблизительно соответствуют кое-каким районам старой Империи, где за некоторую сумму можно было получить специфические услуги, — бормотал Нигрин, изучая ногти. — Самые разные, в том числе глубокое омоложение, аугментацию, клонирование, создание новых организмов с заданными характеристиками. — Нигрин поднял глаза на Ариэля — тот обратился в слух, напряженно смотрел на него, казалось, закаменел, чтобы непроизвольным движением не оборвать многословия Нигрина. — Те планетные системы, где был создан и вырос я, где я, так сказать, становился как профессионал, не существуют. Тут слизеголовые не промахнулись. Я не против, если честно. Но я слышал о других, и кое-что позволяет мне думать, что в туманностях в гиперсети скрыты именно такие вот забавные местечки. Как ты сам понимаешь, я никогда не интересовался ими. Не было нужды. Не задумывался о том, есть ли в них нужда. — Он небрежно повел плечом. — Но если у тебя получится склонить их к сотрудничеству, я, возможно, присмотрюсь к ним поближе. — О каких именно туманностях ты говоришь? — требовательно спросил Ариэль. — Какой восхитительный юношеский энтузиазм! — в восторге закатила глаза Нигрин — снова она. Ариэлю, несмотря на все свои рефлексы, инстинкты, привычку работать с космическими скоростями, когда погрешность в миллисекунду могла значить ошибку в полторы астрономических единицы, еще никогда не удавалось уследить за тем, когда тетушка Нигрин метаморфирует в лучшего приятеля Нигрина — и обратно. Она злорадно хихикнула, словно из ноосферы ухватив причины его растерянности, и сказала: — Готов ли ты, о мужественный из мужественных, полковник из полковников, погрузиться в гиперсеть? Ах, не бойся, я не буду мучить тебя уровнями глубже второго. Может, третьего. Надеюсь, что ты и с них сможешь разглядеть, о чем я говорила. Ариэль ненавидел эти погружения — само ощущение, что ты теряешь свое тело, а то, которое обретаешь, чтобы перемещаться в гиперсети, было недостаточно ловким, менее совершенным, непослушным. И отчаянная разница между телом, оставшимся в реальности, и виртуальным, в котором существуешь в сети. Нигрин же была полностью лишена недостатков; более того — лучшее доказательство ее способностей — виртуальное тело этой особи было снабжено крыльями. Черными, кожистыми, огромными, способными развернуться в огромные паруса в считанные мгновения и снова сложиться в нечто изящное, игриво мерцавшее за спиной. Что она не преминула продемонстрировать — развернула их, они расправились, напряглись на пару секунд, Нигрин замерла, откинув голову назад и довольно улыбаясь, словно кошка на солнце, неторопливо обернулась вокруг собственной оси, давая возможность Ариэлю оценить этот полностью сотворенный ей конструкт, и неспешно сложила их, склонила голову к плечу и самодовольно улыбнулась. Собственно, гиперсеть существовала по законам, условно напоминавшим реальные. Это касалось права, относилось к экономике и финансам, но и физике, астрономии, биологии, чему угодно. Аватары людей, в ней оказывавшихся, походили на физические тела, и характеры с привычками точно так же сохранялись. Возможность скорректировать свое тело-аватар невозможно было купить — нужно было знать, как это делается, как обойти запреты, как управлять примыкающей к виртуальному телу вселенной хотя бы на расстоянии нескольких условных шагов. Кажется, для Нигрин это не было проблемой совершенно. Более того, она взмахнула крыльями, и Ариэль ощутил дуновение ветра. Он покосился на нее, указывавшую ему на столичную Терру, а на ней на столичный город, а в нем — на дворец, в котором обитали Марра и Аслек, и Нигрин подмигнула ему. Ариэль потряс головой — не в виртуальности, вне ее — до такой степени отчетливо он ощутил удовольствие, с которым Нигрин вводила его в ступор. Затем они снова увеличились в размерах этак в несколько сот раз, или Нигрин чуть изменила соотношение их и моделей Терр, Ариэль обернулся к ней, чтобы спросить что-то, Нигрин оказалась — оказалось совершенно бесполым, полностью лишенным груди и, эм, члена, кажется, тоже, существом. Ариэль воровато скользнул взглядом по ее паху и упрямо уставился перед собой. У него, сидевшего на диване, румянец решительно заливал щеки. Нигрин звонко смеялся за его спиной, и его смех, вибрируя, распространялся в бесконечные дали. Ариэль даже обернулся, чтобы убедиться — отзвуки смеха Нигрин доносились с самых дальних горизонтов. А Нигрин стояла перед ним, и ее кожа была обсидианово-черной. Ариэль не удержался — поднял руку и провел по лицу Нигрин. Оно ощущалось как стекло, прохладное и безупречно гладкое. Ариэлю только и оставалось, что потрясти головой и вслушаться в то, что говорила ему Нигрин. А она достаточно бесцеремонно перемещалась с ним из одной точки в другую. — Здесь обитает пара шахтерских родов, с которыми Рури предпочитает не иметь дела, — говорила она. — Ребята они вроде неплохие, но до предела повернутые на сохранении традиций. Им волю дай, так горные породы будут кромсать своими лапищами, ну и еще зубами, даже от кирок и топоров откажутся. А тут твой папенька милостиво позволил самоорганизоваться веселому кварталу. Ты в курсе? Хотя о чем я спрашиваю, конечно же в курсе, бравый офицер имперского космофлота…, а там — банковские хранилища, определишь, каким координатам они соответствуют? Кстати, обрати внимание, как непохожи инфо-крепости на то, что они предпочитают строить вне гиперсети. Фантазеры, дети, недоигравшие в драконов и их возлюбленных. Инфо-крепости — хранилища банковской информации — походили на летучие крепости. Они напоминали одновременно заросли грибов-поганок и готические соборы и цвета были невнятного, радужного, как пленка из органического топлива на поверхности лужи. Кажется, на некоторых даже чешуя водилась. Нигрин переместила их чуть ближе к одному, и Ариэль ощутил, что хранилище окружено непроницаемой оболочкой, очень походившей на силовое поле. — Надежные штуки, — подтвердила Нигрин. Он подумал: не читает ли она, вдобавок к прочим страстям, его мысли? Нигрин хмыкнула и многозначительно улыбнулась. — В гиперсети можно быть могучим, но никто не всемогущ, милый мальчик, — рассеянно обронила она. — Не хочешь посмотреть, на что похожи инфо-крепости, которые оборудовали купологоловые при твоем папеньке? Те уродства, которые они понастроили к серебряному юбилею коронации Марра, ты имеешь удовольствие созерцать вживую, и они способны вдохновлять только пещерных людей, а это — просто несокрушимый памятник человеческому дурновкусию. В реальности расстояние между веселыми кварталами, планетами, на которых размещались банки, названные за несколько минут до этого Нигрин, и столичная планета, составляло десятки и сотни астрономических единиц. В гиперсети Нигрин преодолевала его за полминуты. Она же и подтвердила Ариэлю, что для мгновенного перемещения нужно быть гиперсетевым божеством, а ей до этого еще развиваться. — Но я работаю над этим, — охотно сообщила она. — Я не очень хорошо представляю, сколько времени понадобилось бы простому смертному, — задумчиво произнес Ариэль. — Несколько часов. Если ветер будет попутным, — ухмыльнулась Нигрин. И Ариэль убеждался: чем глубже они погружались, тем отчетливей становились области с иной плотностью. Слишком разреженной — слишком густой. Первые — «ими владели богатые дяди и тети, но мыльные пузыри лопнули, а места остались. Появятся новые — и эти места окажутся заняты». Вторые — Нигрин отделывалась невнятными ответами. Ариэль не настаивал. В одной совершенно непримечательной точке Нигрин остановилась, неожиданно начала рассказывать о первых секундах своего существования. Ариэль непроизвольно задержал дыхание — она заметила это, ухмыльнулась. Он подготовился уже лицезреть трехсотый как минимум по счету аватар Нигрин, но она всего лишь стала чуть стройней и — Ариэль споткнулся, пытаясь подобрать слово поточней. Ни одно из тех, за которые он хватался, не подходило. Они вспыхивали в его сознании разными цветами, осыпались искрами, или пеплом, или вялыми лепестками цветов, но не звучали в унисон с понятием, взявшим в плен его сознание. Это понятие можно было описать многословно и дотошно, но ясней оно едва бы стало. Ариэль не удержался — начал всматриваться в лицо Нигрин. В матрицу, в пиксели, в биты — глупейший порыв. Она не возражала. Продолжала рассказывать. Самым сложным было определить в бурном существовании прелестницы и умницы, артефакта по сути, Нигрин Адель, тот момент, когда она, или он, если кому так проще, начала осознавать себя личностью. С этой-то точки зрения, рождение ее случилось едва ли не тогда, когда ее арестовали за приятельство с неугодными очень крупным имперским чиновникам лицами. Существование же в пробирке, в контейнере с биоплазмой, затем первые вдохи-выдохи вне его в небольшой и уныло-стерильной лаборатории не было осознанным. Нигрин все рассказывала о том, что интеллектуальные, психические и отчасти моральные качества можно запрограммировать. «Оказывается, в самой примитивной ДНК какого-нибудь завалящего мужичишки из какого-нибудь давно выродившегося социума, — легкомысленно говорила она, ведя Ариэля за собой — они огибали эту странную точку круг за кругом, секунда за секундой, — сохраняются определенные гены, от них не решается отказываться самая ярая селекция. Их можно корректировать, сами ДНК скручивать тысячами разных способов, хоть на бантики завязывать, если не хочется, чтобы они были длинными. Но можно, к примеру, спроектировать савантов, а при ловкости и достаточном везении запрограммировать их таким образом, чтобы они были гениями в определенных областях. За счет других качеств, разумеется. В первую очередь, малыш Ариэль, личностного сознания. Я была триумфом моего инкубатора, потому что прекрасна внешностью, восхитительна инстинктами. Но моим самым главным дефектом было это дурацкое желание изучить собственное „я“. Понимаешь? Не понимаешь…» По бесконечности гиперсети снова пробегала рябь хрустального смеха Нигрин, и то ли они уменьшались в размерах, точка, перед которой они обретались, внезапно выворачивалась наизнанку, раскрываясь в новую вселенную. В голове Ариэля отчетливо прозвучал голос Нигрин: не бойся, мы не будем погружаться слишком глубоко, жалкие пять ступенек вниз. И ее же настойчивое требование обращать внимание, куда они направляются, и соотносить с моделью Империи. Это было сложно поначалу, но Нигрин указывала Ариэлю на космические маяки, на пульсары-ориентиры, и ему даже показалось, что найти то место, к которому она его подводит, будет легко. А в ответ ехидный смешок: это если они позволят тебе найти его. Что оставалось загадкой: почему Нигрин внезапно заговорила о своем появлении. Если это имело отношение к той закрытой от всевидящего ока Империи системе, где Ариэль предположительно должен был найти решение своей маленькой проблемы в виде матримониальных настроений неугомонного папеньки, то как именно должен был распорядиться этим знанием Ариэль? Если у Нигрин просто было ностальгическое настроение, то почему она выбрала такой неудачный момент для своих откровений? Эти размышления привели к неожиданному результату: гиперсетевая Нигрин все-таки не могла читать мыслей. Хотя все-таки могла. Они остановились перед туманностью, чья плотность значительно превышала все то, что Ариэль видел до этого. — Видишь ли, малыш, — неожиданно сказала Нигрин, — сознание для нас, артефактов, — это порок. Что интересно. Те демиурги, чтоб их посмертие было бесконечным и бесконечно мучительным, делали все возможное, чтобы мы были лишены этого порока, но он все равно появлялся. Иногда, Ариэль. Редко. Уж они старались-старались, перепрограммировали нас, а все равно не было гарантии, что еще один артефакт не разовьет это дрянное сознание, которое и будет подстегивать его на самые разные, странные и нежелательные действия. Как я, например. Но многие были очень удобны. Гении, послушные своим создателям, и только изредка капризничающие. Они, мой милый Ариэль, очень удобны. Значительно удобней, чем, посмею предположить, мегакомпьютеры твоего обожаемого космофлота. Потому что компьютеры так и остаются машинами, пусть их создатели и заявляют, что они самообучаемы. А человеческий разум и интеллект и при этом отсутствие этого гадкого конструкта — личности — обеспечивает бесконечной выгодой и минимальными затратами. Тем более накормить одну-единственную тушу куда проще, чем обеспечить энергией колосса на несколько миллиардов эксафлопсов. Согласен? Нигрин замерла, глядя на туманность прямо перед ней. — Ты сможешь найти это место? — спросила она. После нескольких ее манипуляций Ариэль смог опознать звезды, прикинуть координаты. Он кивнул. Нигрин сказала: — Тогда выныриваем. Они возвращались к тем слоям, которые Нигрин называла «поверхностью»; Ариэль возвращался в свое тело и попутно радовался ему детской, бесхитростной и всеохватывающей радостью — он мог дышать, ощущать движение настоящего воздуха, принюхиваться к запахам. Все было здорово. Нигрин внимательно следила за его эйфорией. Казалось, она была готова вызывать врачей или сама оказывать ему первую медицинскую помощь, буде Ариэль не справится со шквалом эмоций. Кажется, она осталась удовлетворена. И как ни в чем не бывало, продолжила: — Я подозреваю, Ариэль, что очень многие из моих соузников оказались там, в том секторе. В качестве интеллектуально-рабочей силы. Так что я предполагаю, что и технологии там тоже сохранили, восстановили и развили, хотя многие их носители были утеряны. Ариэль смотрел на нее — живую, туманность ее побери, постаревшую, неидеальную Нигрин. Вспоминал ее последний аватар. И понимал, что именно не поддавалось описанию. Наверное, чтобы напомнить себе, от чего была избавлена, Нигрин приняла тот облик — бессознательного, пусть и совершенного и невероятно умного, артефакта, живой и дышащей куклы. Он не удержался и спросил: — Какие именно носители ты имеешь в виду? Неорганические? Псевдоорганические или даже без этого «псевдо»? Обладающие признаками живого и разумного существа? Непосредственно живые и разумные существа? Какие-то еще? Нигрин пожала плечами и тихо засмеялась. — Ах, малыш, и не только их, — легкомысленно ответила она.

***

Ариэль, приблизительно представлявший, где примерно находится та звездная система, на границе которой предположительно находится та загадочная цивилизация, обладающая сакральными знаниями, принялся за подготовку своего туда визита. За этикетом дело стать не должно: в конце концов, он стажировался у Аслека Риолиса, редкого зануды и педанта, магистра имперских и плебейских этикетов, архимагистра по умению сказать гадость так, что ее объект расплывется в счастливой улыбке, а слушатели услышат именно то, что нужно говорящему. И даже высочайшее имперское разрешение — факт, считай, решенный: император Марра Лиастани не раз публично провозглашал важность научных открытий, развития самых передовых областей всего, являлся почетным главой нескольких дюжин научных фондов, учредителем самых разных стипендий и так далее. Более того, чем больше Ариэль разнюхивал о той загадочной Виссе, формально относившейся к безымянному очень холодному карлику, тем больше убеждался: отец сразу же согласится, что эта цивилизация просто обязана входить в его империю, причем не только астрономически, но и политически и административно, потому что она как раз и является средоточием высочайших достижений науки и, возможно, техники, хранилищем бесчисленных достижений галактики и так далее. Одна из причин — Марра Годрейв Лиастани, бывший великим эрлом старой империи, главой древнейшего ее рода, принципиальный холостяк, и, к своему глубочайшему сожалению, единственный его представитель, обязан был позаботиться о продлении рода. Не там ли он и обзавелся двумя отпрысками, угрюмо размышлял Ариэль. Или какими еще могли быть его интересы в том секторе. Чтобы не провалить грандиозную операцию «Убеждение», Ариэль попытался обратиться и к светлому разуму Нигрин. Кто еще обладал умом и коварством, способными сравниться с императорскими, как не она? И он был зол, когда Нигрин отказалась — и почти не удивлен. — Ах, мой милый Ариэль, — отрешенно сообщала она, возлежавшая на изящной оттоманке, элегантно подносившая ко рту длиннющий мундштук с папиросой, — мои аргументы не подойдут тебе совершенно, потому что у нас слишком разные стили борьбы. Я почти уверена, что мне перед ним ответ держать за то, что я тебя в Виссе носом натыкала; еще и за то, что я тебя на дискуссию с ним натаскала, меня не прельщает совершенно. Ариэль сердился. Он почти не сомневался, что сможет убедить отца. При условии, что тот будет вести дискуссию по всем правилам и согласится внимать доводам разума, совести и ответственности перед будущими подданными империи. А если в нем взыграет упрямство? Или если Ариэль упустил какие-то этакие аргументы — куда более важные для будущего империи и не только ее. Нигрин затянулась, выпустила несколько колец дыма и, глядя на них, неторопливо произнесла: — А вообще готов поспорить на мою самую любимую пару наручников… ну ладно, и шарики впридачу, что Марра сразу же захочет согласиться на аннексию той шарашки. Хотя, наверное, предпочтет сделать это иными руками. Впрочем, даже уверенность Нигрин в успехе предприятия не отменяла необходимости тщательнейшей подготовки к этому предприятию. А оная не обеспечивала стопроцентной гарантии — всегда было место случаю. И банальнейшая, вульгарная удача тоже была необходима, а с ней — надежда ухватить нужный момент, вдохновиться и привести те самые аргументы, которые затронут невесть какие струны в душах папенькиной и Аслековой. Если те струны в них, конечно же, не полопались или не провисли унылыми соплями от безделия. Более полугода прошло, прежде чем случай подвернулся. Ариэль отправлял зонды-разведчики в ту звездную систему, заставлял себя не злиться слишком сильно, когда они замолкали и терялись с экранов радаров, знакомился с более глубокими слоями гиперсети — и удивлялся, до чего хорошо Нигрин знает их и до чего искусна в ней; он рылся в архивах, рассчитывая на везение — а вдруг получится разнюхать еще что-то о тех лабораториях и клиниках. Он аккуратно подводил Аслека к мысли о некоторой беспечности императора, которой тот преступно потворствует: род Лиастани состоял из двух людей, а самозванцы, всплывавшие, как какашки в проруби точно по сезонам, оказывались ими самыми — и не обязательно не какашками; а преступное потворствование Аслека заключается в том, что он позволил Марра слишком серьезно воспринимать их отношения, что полностью исключало любой, даже банальный деловой брак. Соответственно случись что с Ариэлем — офицером космофлота, опасное призвание, как ни крути, и род Лиастани прекратит свое существование. Аслек становился угрюм, Марра — задумчив и одаривал сынулю очень выразительными взглядами, обещавшими жестокие пытки за то, что смел огорчать тишайшего. Но молчал. Фиг его знает, то ли вроде как соглашался, то ли придумывал кару поизвращенней. Может, собирался позаимствовать у Нигрин какую-нибудь дыбу и клизму на три литра. Или, чего доброго, ввести новую униформу космофлота — розовую в зеленый горох и с кружавчиками на бриджах. Утром, во время очень раннего кофе в очень узком семейном кругу: количество присутствовавших составляло три человека, Нигрин и та исключена, место — балкон в очень личных покоях императора, защищенный от ветра и солнца деревьями и кустами, яростно цветшими и рьяно излучавшими ароматы, растворявшиеся в застенчивом сквозняке, из прислуги домашние дроны, меню — кофе и крекеры, — разговор лениво скользил вокруг очередной соискательницы на место второго наследника имперского трона. Нигрин звала ее «Жаба Кваксиани», и Ариэль небезосновательно подозревал, что шаржи в гиперсети на беднягу (она вроде неглупа, в меру прелестна, но простовата, посмела высказаться неодобрительно о выставке творений Нигрин, да еще в пределах слышимости) в виде все той же жабы — дело рук вредной тетушки. Ариэль не возражал. Собственно, даже Аслек не мог удержаться, и уголок его рта подрагивал в сдерживаемой ухмылке, когда это прозвище всплывало в разговоре. Марра был выше низменных эмоций, но к порядку не призывал — тоже, кстати, индикатор его отношения к дурехе. И наконец настал тот момент, когда Ариэль заявил: — Я благодарен за честь, которую вы возлагаете на меня, отец. Беда в том, что ваше намерение обеспечить продолжение рода только по одной линии — несколько самонадеянно. В свое время вы благоразумно позаботились о двух наследниках. Вы от меня ждете не менее двух. Но я вправе указать вам, что такие же требования могут и должны быть предъявлены и вам. Аслек сидел, опустив глаза, сложив руки на коленях. Марра потянулся и щелчком сбил с его рукава пылинку, которую, очевидно, не увидел бы самый внимательный взгляд — только он. И дальше: Марра погладил Аслека по предплечью и откинулся на спинку стула. У него был любопытный вид — шкодливый: он словно раздумывал положить ноги на колени Аслеку, и только опасение ввергнуть того в столбняк удерживало от такого фривольного жеста. — Боюсь я совершенно эгоистично получаю наслаждение от некоторых обязательств, полностью исключающих мою возможность возжелать продолжения рода при моем непосредственном участии, — самодовольно заявил он. — Это не лучший образец поведения главы великой империи, — кисло заметил Аслек. — Пусть она сначала станет великой, смиреннейший. Пока она просто раздутый студень. — И все-таки, — решительно произнес Ариэль. — Позволю себе не согласиться с тем, как жестко вы увязываете ваши отношения с Аслеком… которые я нахожу исключительно благотворными, — тут же добавил он и оскалился в подобии широкой улыбки, — и вашу возможность — невозможность, как вы считаете, заиметь дополнительного наследника. — Мальчик мой, — снисходительно отозвался Марра, — у тебя не слишком ли восторженные представления о возможностях имперской науки? — Имперской — нисколько, — радостно улыбнулся Ариэль. — Но в освоенной вселенной имперская наука — не единственная. Ей есть альтернативы. Аслек смотрел на него круглыми глазами. Марра прищурился и подобрался. — Например? — требовательно спросил он. Ариэль улыбнулся самую малость снисходительно: не мог отказать себе в крохотной пакости. Но постарался, чтобы эта ухмылка была как можно более мимолетной, чтобы отец не растолковал ее превратно и не в пользу Ариэля. Он начал рассказывать, что заинтересовался гиперсетью — не только вообще, но и ее многомерностью, теми областями, которые иначе как сумеречными не назвать, а также теми, которые скрываются еще глубже. Ему достаточно было один раз упомянуть имя Нигрин, чтобы Аслек закатил глаза и потянулся за чашкой. Марра вскинул бровь. Ариэль замолк, изобразив на лице почтение. — Я, к скепсису непосвященных, — он покосился на Аслека и замолк на пару секунд, ухмыляясь; Аслек застыл с чашкой в десяти сантиметрах от губ. Он все-таки был великолепен, не мог не признать Ариэль. Несмотря на практически неподвижное лицо в силу ли природной флегматичности — или безупречно соответствующее писаным и неписаным нормам высшего света, категорически настаивавшим на безэмоциональности, он мог взглядом, взмахом ресниц намекнуть на куда более значительные обстоятельства, чем многие обильно выражавшие свои душевные порывы люди. Сейчас он был полностью верен себе: чуть скосил глаза к переносице, посмотрел на Марра, воздел глаза к потолку и застыл с кислой физиономией на дюжину сердцебиений, затем сделал следующий глоток. Марра расцвел — Ариэль видел это неоднократно, считал себя привычным к этому, но каждый раз с трудом сдерживал плебейское: «Офигеть!». Марра же самодовольно продолжил: — рад слышать, что ты воспылал интересом к этой области нашего существования. Еще более я рад слышать, что ты серьезно воспринимаешь способности Нигрин. — Безграничные, надо сказать, — проронил Аслек и отпил еще кофе. Ариэль с трудом удержался, чтобы не брякнуться на колени и не взорваться бешеными аплодисментами: три слова, священные гравистары, а прозвучало в них бесконечно много. Аслек знал Нигрин очень немало времени, был обязан ей/ему многим, в том числе и местом в спальне императора, его жизни и, чего греха таить, даже сердце, но как же противоречиво он относился к ней! Марра понимающе усмехнулся, уселся поудобней и повернулся к Ариэлю. Обменявшись с ним понимающими взглядами, он поинтересовался: — И что же ты увидел в гиперсети по милости Нигрин? — Я? — в тон ему спросил Ариэль. — Немало. Но ничего незаконного. Он почтительно склонил голову. Аслек хмыкнул. — Ничего отчаянно незаконного, способного привести к распаду империи, — уточнил он. — Нигрин слишком ленива, чтобы развиться в то галактическое зло, которым ты хочешь представить ее, благодушнейший, — усмехнулся Марра, похлопал его по колену, задержал на нем руку и снова откинулся назад. Он заметил Ариэлю: — Я не сомневаюсь в ее инстинкте самосохранения, уверен в том, что она не втянет тебя ни во что, способное поцарапать твою блистательную репутацию. И точно так же я уверен, что она долго и медленно водила тебя совсем рядом с местами, где обделываются очень темные делишки, чтобы ты как следует запомнил их месторасположение и как туда входить. Так? Ариэль пожал плечами. — С этими секторами, о которых ты говорил, — продолжил Марра, — я подозреваю об их существовании. Это должна быть система очень холодной звезды, что позволяет планете вращаться на очень малом от нее расстоянии, соответственно за незначительные промежутки времени, год равен нескольким дням, а день — что-то около восьмидесяти общегалактических дней. Тусклость звезды сама по себе является гарантией того, что на нее обратят мало внимания, если обратят вообще. Хорошо, если астероидные пояса отделяют ее от соседей. Если нет — их можно создать, способы существуют. Главное — не допустить червоточин. И в этих же космических дебрях хорошо прятать системы активной защиты. Даже особо не готовясь, я могу назвать тебе не менее пяти секторов, в которых есть лакуны, и в них предположительно расположены небесные тела, отвечающие этим условиям. Так? Ариэль подтвердил. — И? — И если вы позволите, я покажу вам кое-какие свои наблюдения, — произнес Ариэль. Марра внимательно посмотрел на него. По спине Ариэля пробежал холодок: хорошо, если папенька просто сочтет его сумасшедшим, объявит недееспособным и запрет в очень дорогой и очень закрытой клинике. А ведь может и на опыты сдать. Но Марра взмахнул рукой; красивый жест, театральный, правда, рассчитан на значительно более многочисленную аудиторию. Губы Аслека дрогнули; он склонил голову к плечу и посмотрел на Ариэля. Тот — усердно сохранял серьезное выражение на лице. Затем он долго объяснял, что именно в гиперсети привлекло его внимание к этой области. Сравнивал многомерную модель галактики и эскиз из гиперсети. Приводил выдержки из научных, околонаучных и даже псевдонаучных изданий, мнения экспертов и шарлатанов. Марра слушал его. В один момент он поднял руку, и Ариэль осекся. — Позволь вопрос, — негромко сказал Марра. — Насколько хорошо ты понимаешь, куда именно собираешься влезть? Ариэль вскинул голову и поджал губы. Марра усмехнулся. — Обитателям таких районов есть что терять. Так что они очень хорошо заботятся о своей безопасности. Собственно, в нее входит такое туманное для тебя понятие, как благоразумие. И для них благоразумие — это держаться как можно дальше от императорской семьи. Впрочем, ладно. Я предположу, что в тебе скрыты невероятные дипломатические таланты, и ты смог склонить заправил… на что? Ариэль молчал. Он предполагал, что отец относится к нему достаточно хорошо, чтобы самим вопросом намекнуть на ответ, приемлемый если не для него лично, то вполне соответствующий нуждам империи. — На готовность оказать услуги, разумеется. — Ариэль вскинул голову. Марра встал и прошелся по комнате. — На сотрудничество, — саркастично произнес он, в задумчивости передвинул статуэтку. Развернулся к Ариэлю и сложил руки за спиной. — Мой дорогой наследник, ты предлагаешь империи, колоссу, огромному и потому неустойчивому, допускать и даже способствовать росту в подбрюшье вот такой вот раковой опухоли? — Альтернативу с аннексией предлагать? — невозмутимо спросил Ариэль. — Ты уверен, что империя потянет войну с противником, который мал, да вонюч? — Иными словами, мне следует отказаться от попыток наладить отношения с этой областью? — Нет. — Марра покачал головой. — Но я очень хочу, чтобы ты понимал всю сложность предприятия, в которое ты так решительно намерен влипнуть. Ариэль молчал. Марра тоже не спешил говорить, а смотрел на него, насмешливо и как-то неопределяемо еще улыбаясь. Снисходительно — нет, Ариэль видел, как это выглядит, и это не подходило. Только когда крейсер вышел из минус-пространства в заданном районе — в трех десятых астрономической единицы от искомой очень холодной звезды, крохотной настолько, что астрономы старой империи побрезговали присвоить ей буквенное наименование, Ариэль наконец понял, что скрывала в себе улыбка Марра: не уважение — до него еще дотянуться нужно. И не гордость — пока нечем гордиться, Ариэль не совершил ничего этакого. Но одобрение в усмешке Марра ощущалось.

***

К вступлению в контакт был готов весь экипаж крейсера. Собственно, это было целью экспедиции. И весь же экипаж, в особенности Ариэль, был готов к тому, что контакт может оказаться далеко не дружеским. Корабль лег в дрейф, послал уведомление о своем приближении и мирных целях, и началось ожидание. Ариэль остался на мостике, хотя подозревал, что ожидание может растянуться. Благо заняться было чем: сверка с галактическими маяками и уточнение карт, проверка систем крейсера, банальные сплетни о сослуживцах и обсуждение последних новостей из светской жизни империи. К появлению на центральном и вспомогательном экранах лица готов не был никто, хотя Ариэль не удивился, подготовленный Нигрин к мысли о том, что цивилизация, сохраненная в этом секторе еще со староимперских времен, обладает куда более мощными технологиями, чем то, что досталось Марра после многих лет разрухи. Сердце Ариэля оборвалось, а затем заколотилось с отчаянной силой: лицо было прекрасно, более прекрасно даже, чем аватар Нигрин в гиперсети — один из, самый распрекрасный. Это было искусственное создание — без сомнений, но дыхание захватило все равно. Затем, когда оторопь от внезапности удалось обуздать, в голове заполыхала мысль: как эти сволочи смогли захватить контроль над этими экранами?! Как прошли все слои защиты? Как они обошли операторов интерфейсов? Ариэль сделал несколько шагов вперед. Каблуки у него были что надо, когда нужно, не слышны совершенно, когда требуется — ощущение, что по всему кораблю слышны. Офицеры безопасности застыли и с трудом удержались, чтобы не втянуть голову в плечи — знали, подлецы, что Ариэль с них потом три шкуры спустит, и плевать, если выяснится, что в них вины нет. Он представился: Ариэль Годрейв Лиастани, полковник имперского космофлота, прибыл с миром, рассчитываю на гостеприимство, бла-бла, иными словами, привычные формулы. Аватар оглядел его — и его глаза прошлись по фигуре вверх-вниз. Затем — невероятное ощущение: словно аватар склонил голову к плечу в задумчивости. И негромко сказал: «Да». Он задержал дыхание: либо искусственные интеллекты на этой гребаной планете достигли невероятных высот развития, либо нужно рассматривать какой-то третий вариант, а в голову не приходило ничего. Аватар же с любопытством оглядывал остальных. Ариэль слышал редкое, рваное дыхание офицеров связи, пытавшихся то ли ограничить доступ этого чуда к паре-тройке экранов, как-то ограничить его присутствие в локальной сети корабля; и он был совсем не уверен, что у них получится. — С кем имею честь говорить? — сурово спросил Ариэль. Аватар перевел на него взгляд. Это было ненормально, невозможно, недопустимое ощущение, Ариэль был готов признать, что крейсер как-то внезапно поддался воздействию гипноволн или еще какой дряни, но вот этот вот искусственный конструкт на центральном экране — и на других тоже, — в чьей искусственности не приходилось сомневаться, он действительно обладал совершенно человеческим взглядом. Глаза чуть сощурились, зрачки — благо огромные, спасибо размерам самого лица — сузились, а брови поверх чуть приподнялись. Аватар был дерзок настолько, что улыбнулся. Улыбку, правда, сдержал, но губы дрогнули. Это отчего-то оказалось особенно оскорбительным. — Сын Марра Лиастани? — флегматично поинтересовался аватар. Затем посмотрел на навигатора. Сказал: — Следуйте этим маршрутом. — И снова посмотрел на Ариэля: — Вы же не намерены вести себя дерзко? Ариэль нашел в себе силы растянуть губы в улыбке — и ее при большом желании можно было принять за вежливую. Он сказал: — Я сообщил цели нашего визита. Установление отношений. Каких — зависит от правительства вашей цивилизации. — Правительства, — задумчиво произнес аватар. — Ви. — Что? — глупо переспросил Ариэль. — Ну вы же хотели знать, как меня зовут. Ну так меня зовут Ви. И экраны снова показывали пространство вокруг крейсера, многомерные карты; на главном — была модель маршрута, которым крейсеру предлагалось следовать. Майор второго класса Теве Саут, служившая под началом Ариэля третий год, человек, фанатично помешанный на безопасности, была первой, кто решился подойти к нему. — Эрл Ариэль, — тихо сказала она, готовая ко всему, даже к тому, что Ариэль достанет нейрокортик и в ярости выпустит по ней двойной заряд, — Предложенный маршрут — самый близкий, но предполагает прохождение в критической близости от семи искусственных космических тел, которые мне кажутся очень подозрительными. Ариэль смотрел на центральный экран. — Их не было на наших моделях, — не спросил — уточнил Ариэль. — Нет. Они появились после визита этого Ви. Ариэль скрестил руки на груди. Или этой Ви, подумал он: приятельство с тетушкой Нигрин подготовило его к мысли, что на этой Виссе гермафродиты — дело обычное. Если, конечно, Теве Саут не имела в виду «это Ви» — непонятный объект непонятной половой принадлежности. — Крейсер проверяется на предмет чужого присутствия, — осмелев, продолжила Теве. Ариэль поднял брови. — И вы всерьез рассчитываете что-то обнаружить? — хмыкнул он. — Нам прекратить сканирование? — оскорбилась Теве. Ариэль покачал головой. — Я разве сказал это? Но будьте добры, — он поднял голос, чтобы его слышали все, — задуматься о нестандартных методах сканирования. Коль скоро традиционных настолько недостаточно. У Теве Саут вытянулось лицо: пережить такой изящный захват коммуникационных систем корабля, самому предположить, что стандартные методики сканирования почти бесполезны, — и открыто, громогласно требовать, чтобы разрабатывали новые? Как будто Ариэль считал, что от того аватара — Ви, небесные силы его на пиксели разбери — на корабле ничего не осталось, никаких подслушивающих артефактов, ничего. Ариэль развернулся к ней и пристально оглядел. Снисходительно улыбнулся и приказал: «Выполняйте». Выход в гиперсеть на крейсере был несколько осложнен: звезда, к чьей системе относилась Виссе, находилась в очень удаленном и крохотном рукаве галактики, и ощутимо близко находилась огромная концентрация темной материи, что значительно осложняло дело. Трансляционные антенны на крейсере были несравнимы с планетными; и сама Виссе обладала сетью, которая требовала значительных усилий по интеграции. Так что ощущения от входа в гиперсеть были непривычны — то ли искусственная гравитация влияла, то ли то странное возбужденное состояние, охватывавшее Ариэля, когда цель оказывалась близко и нужно было начинать подготовку по ее покорению. Он ожидаемо оказался рядом с туманностью, около которой вертелся немало раз, когда разнюхивал все возможное об этой цивилизации. Как там Нигрин говорила: относительное положение тел в материальном и виртуальном мирах сохраняется, а вот расстояния могут повести себя самым непредсказуемым образом. Ариэлю неожиданно захотелось поболтать с ней, подставиться под ее насмешки, в которых всегда были и тысячи советов, и намеки на некоторые обстоятельства, ускользнувшие от него, и предпосылки, которые следовало принимать во внимание. И ему просто хотелось обсудить этот аватар — Ви, узнать, что Нигрин думает. В частности, что именно управляет им, возможно ли функционирование такого искусственного интеллекта, позволившее бы совершенно человеческое поведение. Оно, конечно, нынешние андроиды даже в Новой Империи были хороши настолько, что обладали вполне бодренькой мимикой. Но — проявлять, а затем терять интерес, но сужавшиеся и расширявшиеся зрачки, но совершенно человеческая, очаровательная, юношеская непосредственность? И отчего-то само желание пообщаться с Нигрин было отвергнуто Ариэлем. Формально, сознательно — как недостойное. Подсознательно: он не хотел отказываться от сказки, в которую отчего-то поверил, и во многом признаваться себе — а Нигрин заметила бы, что с ним что-то неладно. Неожиданно Ариэль обнаружил рядом с собой нечто, похожее на оазис: летающий остров — это ожидаемо, покрытый густой шапкой леса — это было немного неожиданно. Архитекторы гиперсети отчего-то не жаловали банальную растительность, а если решались на нечто биологическое, то изобретали невероятные растения с огромными цветами самого неестественного окраса и с самыми непредсказуемыми повадками. Ариэль подозревал, что виной тому желание похвастаться фантазией. Поначалу это буйство его занимало и одновременно настораживало. Немного позже он начал подозревать, что за необычностью форм скрывается недостаток деталей. А этот оазис был как раз невероятно детализирован. И он, кажется, приветствовал Ариэля. По крайней мере, именно такое ощущение складывалось. Приблизившись к острову и оглядев его внимательней — чтобы убедиться в отсутствии враждебных намерений со стороны его обитателей, Ариэль решил воспользоваться гостеприимством. Удивительно, но чем ближе он оказывался, тем отчетливей видел, до чего хорош был его создатель. Внизу была в совершенстве воссоздана каменистая подушка — Ариэль повернулся с ног на голову и вгляделся. Разные горные породы, обманчиво выглядевшие необработанными. Ему показалось, что если копнуть поглубже, то обнаружишь все ту же горную породу, и все это — монолит, в отличие от многих других гиперсетевых конструктов, обладавших объемом только на первый взгляд, а на поверку либо плоских, либо пустых. А лес наверху был невероятно хорош, изобиловал самыми разными видами растений, где-то глубже шумел ручей, и даже раскаты грома слышались. Ариэль поколебался и снял туфли с носками, закатал брюки, опустился на траву — прохладную, густую, упругую. Непередаваемое ощущение: лужайки в рощицах на крейсере выполняли исключительно декоративную функцию, по ним не ходили, а на столичной планете Ариэль такими глупостями не развлекался. И еще кое-что было странным: он знал, куда нужно идти на этом острове. Это понимание появилось как-то неожиданно для него, вслед за тем, как он увидел остров. Ариэль и пошел туда, куда вело его приглашение. В центре острова располагалась прелестная ротонда. Посредине ее стояли два кресла. Ариэль снова ощутил приглашение занять его — вполне определенное, стоявшее слева. Он упрямо подошел к правому и огляделся. Когда повернулся к креслам, у левого стоял — стояла — стояло? — Ви. — Ариэль Лиастани, — произнес-ла она. Ариэль не мог определиться, как именно обращаться к ней. Или как к Нигрин — ждать, пока она намекнет, в какой именно пол облачилась сегодня? Одежда не помогала. Хламида на этом конструкте была серо-зеленой (Ариэль невольно порадовался, что Ви не воспользовался мелодраматичными стереотипами и не облачился в нечто ослепительно-белое), просторной и широкой. Насчет пола можно было только гадать. — Ви, — отозвался он. — Виссе. Аватар напротив поморщился и покачал головой. — Ви, — категорично ответил он. Исчез, чтобы объявиться через секунду сидящим в кресле. — Можно кофе выпить. Или вина. Хочешь? Ариэль, поколебавшись, тоже сел в кресло. Вроде это поведение не совсем соответствовало этикету; с другой стороны, какой к пульсарам этикет в гиперсети на этом острове? — Вино. Мне интересно, насколько хорошо Виссе обеспечивается лучшими продуктами империи. — Ха! — насмешливо воскликнул Ви. Между двумя креслами материализовался столик, на нем — два бокала и бутылка вина. Лучшего. Тиарнонского, еще из погребов старой империи. Которое на вкус тоже было божественным, таким, как в действительности. — Вы оборудовали себе прелестный уголок, — изящно положив ногу на ногу — плевать на босые ступни, светским тоном произнес Ариэль. — Фигня вопрос, — бодро ответил Ви. — Скучно было. Ариэль не удержался, фыркнул. Ви радостно оскалился. — Нравится? — спросил он. — Хочешь, подарю? Ариэль не просто хотел — он страстно желал познакомиться с человеком, скрывавшимся за аватаром этого Ви, и при этом все больше боялся, что это все-таки искусственный интеллект.