Каким бы ни было название, оно всё равно получится элитным

Недавняя ложь о сгоревшем доме навевала на Шинпачи тоску. Из-за ежедневной рутины и кучи разных событий парень совсем позабыл о своей главной цели. Теперь Шинпачи мучила совесть, как будто бы он пообещал маме вымыть посуду, но из-за марафона любимого шоу по телевизору совсем забыл об этом, и мама, даже не ругаясь, молча разобралась с посудой сама. Одной, пусть и довольно высокой, зарплаты дворецкого не хватало на перестройку большого, в традиционном стиле дома с красивым садом и просторным двором, поэтому Шинпачи вытащил газету из почтового ящика на створе ворот и сразу же открыл раздел объявлений. Среди профессий с опытом работы и обязательным высшим образованием можно было откопать что-нибудь подходящее, но Шинпачи пришлось бы горбатиться, не разгибаясь, за гроши. Его вывел из транса голос Гинтоки. – Забудь, Шинпачи, пытаться найти работу такому как ты, всё равно что искать монетку на городской свалке, – зевнул наставник и уселся рядом с дворецким, заварив себе чай. – Всё ещё хочешь восстановить сгоревший дом? Тогда не за чем спешить, у некоторых восстановление занимает двенадцать лет, а то и больше. Так что, если ты потерпишь годик-другой, то это плохой погоды не сделает. Шинпачи судорожно пытался вспомнить, что такого он наплёл наставнику в день, когда их уволили. И почему Гин-сан сподобился это запомнить? Как бы он ни пытался, память выдавала лишь текст песни Отсу-чан. Шимура с утра слышал её по самой известной радиоволне в городе. И даже тогда, когда на кухню зашла замученная Кагура и заспанная Нобумэ, включившая приёмник на ту самую частоту, хит Отсу заиграл на весь особняк. Гинтоки выдрал газету из рук Шинпачи и листнул её на телевизионную программу. – Опять эта Отсу. Вот кто действительно много зарабатывает, – отпил он немного из большой кружки с надписью “Исабуро”. – За один концерт она получает столько, сколько ты за год. А если посчитать ещё прибыль за проданные товары грязным отаку-фетишистам, то даже за два. В нашей стране хорошо зарабатывают только аферисты, мошенники, торгаши, сутенёры, футболисты, политики и музыканты. – Почему ты ставишь музыкантов в один ряд с преступниками и обманщиками? – надулся Шинпачи, к которому подсела Нобумэ с кружкой чая. – Если тебе нравится говорить об Отсу-чан гадости, то делай это не при мне. Я, знаешь ли, люблю её музыку и песни. – Вот именно, не потрать ты кучу бабла на фигурки и носовые платки айдола, то, возможно, накопил бы на дом! – взбрыкнул Гинтоки, с грохотом поставив кружку на стол. – Глупая молодёжь только и знает, что растрачивать время и драгоценные деньги на красивую, недостижимую мечту. В чём прелесть покупки куска пластмассы? Покупая мусор, ты не покупаешь себе счастливый билет на сцену к любимой Отсу-чан! – Ты сам купил фигурку ведущей прогноза погоды, чёртов собиратель мусора!!! – взбесился Шинпачи. Он давно заметил за собой странную тенденцию к проявлению агрессии или насилию. Не то, чтобы это его бременило, но беспокойства вызывало. – Тогда почему бы не начать продавать свои собственные фигурки? – с непониманием заметила Кагура. – Стоят они не дёшево, так что, продав одну или две партии, можно отремонтировать полдома. – К чему ты клонишь? – переспросил Гинтоки, развернув голову горничной к себе. – Шинпачи любит музыку, любит айдолов, и у него есть мечта. Так почему бы не объединить это всё вместе? Тем более у него довольно милое лицо, – подала грандиозную и одновременно наиглупейшую идею хозяйка поместья, тут же раздув мысль Кагуры до размера лесного пожара. Если Шинпачи всё правильно понял, то Нобумэ имела в виду работу на музыкальном олимпе. Девушка с энтузиазмом тыкнула в большое объявление на первой полосе. Оно извещало о проведении грандиозного музыкального состязания среди восходящих звёзд и совсем зелёных новичков, желающих проявить себя. – Что?! Но я в музыке ни в зуб ногой! У меня вообще нет музыкального слуха, если я и смогу быть айдолом, то только кем-то вроде Ледибиэрд! – в шоке подскочил Шинпачи. – Тогда мы подберём такой жанр, чтобы слух был не особо нужен, – деловито потёр ладони Гинтоки, предвкушая грядущее веселье. Среди сотен или тысяч жанров и направлений Нобумэ, Кагура и Гинтоки выбрали одно, которое привело Шинпачи не просто в недоумение или шок, а в предсмертное состояние, о чём, в принципе и говорило даже само название “дэт-метал”. Собравшись в гостиной, ставшей кабинетом продюсера Сакаты, они начали разводить балаган. – Простите, но почему именно метал? Назовите хоть одну причину, почему именно метал, музыкальные гении?! – Ты сам говорил, что у тебя нет голоса и слуха, в чём я не сомневаюсь, – захихикал Гинтоки. – Поэтому мы выбрали одно из самых популярных и одновременно требующих минимум навыков направлений. – Не ври-и-и-и!!! С чего ты вообще это взял?!! Из всех метал групп только Бейбиметал не играет на инструментах! Вы хотите, чтобы я прыгал по сцене в пышной юбочке?! И не надо сейчас заливать про Ледибиэрда, я знаю, что вы хотите сказать! – Сейчас это не такая уж и большая проблема. Вместо барабанщика можно купить драм-машину, а для бас-гитариста вообще ничего не нужно, и без него все прекрасно справляются, бери пример с Мелвел. Они ни одну собаку на этом съели, – рассуждала Кагура, потирая подбородок. – Не смейте говорить про Мелвел и басистов! Они и так переживают тяжёлые времена(1)! – стукнул по своим коленям Шинпачи. – Негиши-кун, всё, что тебе требуется, так это громко орать и строить стрёмные рожи. Большего для метал-группы и не нужно, – пожал плечами продюсер Саката. – Какой я тебе Негиши, ублюдок?! Нас с ним объединяет только девственность! Кстати говоря, – задался вопросом Шинпачи. – А что насчёт других участников группы? *** «Страна айдолов. Много воды утекло с тех пор, как нашу страну так называли. На сцене, где недавно пели невинные и чистые айдолы, теперь играют грязные металлисты. Где когда-то поклонялись идеальным, милым девушкам, сейчас безнаказанно хозяйничают рокеры. Таков наш мир. Это наш город», – перечислял речитативом Гинтоки. – Да нифига! Что это за чушь?! Не надо коверкать хороший монолог! Шинпачи оглянуться не успел, как оказался за кулисами, в гримёрке восходящей дэт-метал группы Детройт Кинтама Сити(2). Тесное, провонявшее алкоголем и куревом помещение так и отдавало тяжёлым металлом. Кагура и Нобумэ преспокойно сидели на дырявом, липком диванчике, с одной стороны захламлённым костюмами выступающих. На спинке красовалось странное красное пятно, но его историю никто не желал узнавать. Из разбитого окна веяло холодом, он это был единственный выход не задохнуться в душной комнатушке с голыми стенами. Краузер III, такой псевдоним дал Шинпачи продюсер, апатично пялился в отколовшийся кусок зеркала и расставлял флакончики с белой и чёрной красками. На все вопли Шимуры о явном плагиате, Гинтоки сказал только: «Не глупи, там было “Второй”, а у нас “Третий”, так что помалкивай». Шинпачи уже был готов ко всему: к публичному позорищу, к обвинениям в плагиате, к насмешкам и невозможностью выходить на улицу без пакета на голове. Но к такому составу группы он был не готов. – Шинпачи-кун, мы свергнем обычное представление о дэт-метале! Мы встанем на вершину мира! – гоготал без устали, Кацура, который и Зура, и Котаро, и, в придачу, басист ДКС. Только, кажется, сам Кацура не подозревал о своей роли. Он сам пожелал выбрать себе костюм: широченную фиолетовую толстовку и красный козырёк кепки с надписью “Зура”. Он обильно жестикулировал и даже пытался импровизировать, пыхтя и плюясь в выключенный микрофон. – Наши тексты долетят до небес! Божественная кара, йоу! Остальная часть группы была не менее экстравагантной. Помимо Кацуры, который почему-то как только услышал предложение о вступлении в группу сразу же бросил работу в баре трансвеститов. Продюсер Саката не мог ничего поделать с его маниакальной идеей переворота в мире музыки. Гинтоки обуславливал свой выбор тем, что неумение играть на басе, Зура сможет компенсировать дикой тряской патлами. «С каких пор длинные волосы стали главным атрибутом рокера?» – думал Шинпачи. – «Он точно знает, что МС и басист – не одно и то же?» Зато на роль ударника попал по-настоящему понимающий и разбирающийся профессионал. На прослушивании, которое устроили Гинтоки и Кагура, его с первых ударов приняли в группу. И это не удивительно при его количестве лап, превышающем человеческое в четыре раза. Кагура была безумно рада, что Садахару станет знаменитым. Ну, что касается последнего, то здесь всё было очень плохо. – Что значит "тебя будут избивать и связывать"?! – взревел Хасегава, схватив продюсера за воротник чёрной кожаной куртки-косухи. – Что это за роль такая?!! – Хасегава-сан, где вы видели настоящих дэт-металлистов без капиталистической свиньи? – одёрнул он грязную руку старика в чёрном латексном костюме. – Тем более, вам может даже понравиться, вы ж М. – Я не такой М!!! Моя М от мадао, а не от мазохист! Шинпачи решил покинуть кучку идиотов, непонятно зачем собравшихся вместе, и пройтись остудиться. Он не замечал, как мимо него пробегал персонал, как мило хихикали в своих гримёрках другие музыканты, но табличку с надписью “Теракадо Отсу-чан” Шинпачи просто не мог проигнорировать. Шимура не понимал, что национальный идол забыл на второсортном конкурсе, но его это мало интересовало. Шанс встретиться с кумиром выпадает раз в жизни, а увидеть его воочию за кулисами и того меньше. У Шинпачи затряслись поджилки, к горлу подкатил ком, парень таращился на мелкую табличку с корявым подчерком, будто это было восьмое чудо света. В мыслях Краузера III зависла пустота, он метался между животным любопытством поглазеть на Отсу и безмерным уважением к её творчеству и личности. Конечно же, Шинпачи выбрал первое. Он робко приотворил дверь и краем глаза заглянул в просторную, чистую гримёрную с кондиционером. Внутри витал пряный запах духов айдола, однако самой Отсу не было видно. Поэтому Шинпачи осмелел и раскрыл дверь пошире. Он увидел множество костюмов на вешалках, сделанных у элитных дизайнеров, много плакатов Отсу-чан, некоторые из которых висели и в комнате Шинпачи, а потом и самого айдола. Она сидела, положив голову и руки на туалетный столик, и тяжело дышала. В свете розоватых ламп Шинпачи показалось, что ей плохо или она плачет. Он не мог так этого оставить – раз уж он зашёл настолько далеко, то пора прикоснуться к мечте. – Вам плохо? Позвать врача? – заикаясь поинтересовался к неё Шинпачи. Внезапно воздух в гримёрке стал плотнее и тяжелее. Розовый стал казаться кроваво красным, а костюмы на вешалках настоящими монстрами. Аура и атмосфера стали ужасающе мрачными, как будто проклятая чёрная тень собиралась извлечь душу из тела Шинпачи. Отсу медленно приподнялась и загробным голосом прохрипела: – Пошёл к чёртовой матери, червяк. Дай мне пять минут побыть одной перед выступлением. Трудно было представить, кто из них больший металлист Отсу или Краузер. Пять сентиментальных минут перед концертом – обязательный обряд Отсу, безоговорочный и непрекословный. В любом случае, Шинпачи удрал оттуда, поджав хвост и сверкая пятками. Тем временем состязание началось и странный старик в тёмных очках, представившийся как Тамо-сан, начал вступительную речь и объявление состава жюри. – Дамы и господа, мы начинаем Королевскую битву(3)! Прежде всего, хочу ознакомить участников с правилами… Никаких правил нет! Можете мешать друг другу, скидывать со сцены и закатывать ошеломительные баталии, чем эпичнее, тем лучше! – торжественно начал Тамо-сан. – А теперь наше жюри. Несравненный певец и актёр – Камуи Гакт-сама! Член самой элитной семьи – и дочь нашего спонсора, к слову, – Имаи Нобумэ-сан! И наконец… это… чья-то мама? Тамо-сан и зрители удивлённо посмотрели на маленькую фигуру в домашнем халате и с маской из голубой глины на лице, подпрыгивающую, смахивающую материнские слёзы и размахивающую плакатом “вперёд Садахару”. Тамо-сан слегка откашлялся и объявил первое выступление. Шинпачи сверлил взглядом лучезарно улыбающуюся девушку, прыгающую по сцене. Теперь её милые слова про: «твоя мама чоме чоме!» – не казались невинными и чудными для Шинпачи. Он больше не вёлся на её приятную внешность и чарующий голос. Без них она – обычный человечишка, никто по сравнению с Краузером III, повелителем преисподней и императором демонов. Услышав правила состязания, Саката тут же накидал план в своей испорченной головёшке, с которым Шинпачи не мог не согласиться. – А теперь, “твой брат хикикомори!” – обрадованно объявила Отсу, не заметив, как со спины к ней подкрался сам король демонов. – Наверное, это тот самый брат хикикомори. Неужели он всё-таки вышел в общество? – зашумела толпа. – Песни Отсу-чан творят чудеса! Пока Отсу была занята песней, Кацура вынес басиста, а Садахару замотал в паутину ударника. Детройт Кинтама Сити превратили выступление Отсу в свой вариант ада. Шинпачи же настолько вошёл в роль, что, казалось, вообще исчез из этого мира. Его вытеснил Краузер III. Он замахнулся гитарой и надумал остановить пение Отсу, но сколько бы он не махал ею, Отсу как будто отмахивалась от назойливой мухи. Вот, что значит настоящий профессионализм. «Ах ты грязная свинья! Я отомщу тебе за случай в гримёрке! Ты у меня узнаешь, как правильно нужно обходиться с фанатами!» – Шинпачи победоносно наступил на извивающуюся в ногах капиталистическую свинью и вдарил по струнам гитары, выдав отвратительный звук умирающей кошки. За ним прогремели и ритмичные звуки барабанной установки, и фристайл Кацуры. – Я дворецкий из ада! Вчера я убил своего господина! А завтра убью и сестру! Убийство! – заорал Шинпачи так, что микрофон загудел, и колонки заныли от противного воя.. В толпе послышались и недовольные возгласы настоящих отаку, и восхищенные вроде: «смотрите, на барабанах кто-то играет, а за установкой никого нет! Песни самого Сатаны!», «у того парня такие длинные волосы! Он определённо настоящий металлист!», «какая обалденная свинья!», «это случайно не тот, который стал императором дэт-метала и сокрушил Джека Илл Дарка(4)?» Гинтоки, стоящий с самого края довольно наблюдал за своим подопечным, покуривая. – Свинья, уйти нахрен с моей сцены! – грозно прорычал Краузер и с жаром вздёрнул короткую юбку Отсу, выставив её бельё в горошек на всеобщее обозрение. Половина зала захлебнулась в собственной крови, а жюри, точнее Нобумэ и Кагура, стыдливо прикрыли лица руками. – Это место принадлежит королю демонов! Шинпачи как будто очнулся ото сна. Внезапно он понял, что только что сделал, но было уже поздно. Под экстазные крики фанатов Отсу и одобряющий свист фанатов дэт-метала вроде: «да! Поставь её на место! Гоу ту DKС!» – Шинпачи в испуге отбежал от девушки и начал просить у неё прощения. Но ему это не светило, как и звание императора. Отсу яростно вдарила королю демонов между ног, а когда он упал лицом вниз, победоносно забралась на него. – И ты считаешь себя человеком, грязная капиталистическая свинья? Если хочешь порки, то она будет, – в микрофон огласила Отсу, найдя себе нового члена группы. – А теперь спросим у жюри, какие оценки заслуживает Отсу-чан? – страстно вмешался Тамо-сан, обращаясь в телевизионную камеру. Главная приглашённая звезда, в лице известного актёра и объекта женских грёз, Камуи Гакта, подняла табличку со странными надписями: “один Хайд”. Он тряхнул густой шевелюрой и обворожительно усмехнулся, поправив очки из собственной линейки. На вопрос: «почему такая низкая оценка?» – Гакт ответил лишь: – Один Хайд равен миллиону Кеев(5), поэтому это наивысшая оценка-хэй. – Это один и тот же человек, мать вашу! И что это за акцент “хэй”?! – реабилитировался после публичного унижения Шинпачи. После мазохистского истязания он устало сидел на сцене, позади торжествующей Отсу. – Божественная кара! Джои – это Джой! Джои – это Джой! Кацурэп, йоу! – переметнулся на сторону Отсу Кацура. – А ты вообще заткнись! Нобумэ не уступала в экстравагантности Гакту, поэтому тоже подняла провокационную табличку: убийство. «Нобумэ-сан, вы определённо думаете не о конкурсе!» – в истерике думал Шинпачи. Ну а третий судья просто поднял плакат “Садахару лучший”. *** – Что за дерьмо вы устроили?! От таких девчачьих выходок я даже не возбудился! – раздавал подзатыльники продюсер Саката. – Если вы так же провалите своё собственное выступление, то мне… эм… то есть… тебе, Шинпачи, никаких денег не видать! – Ты только что сказал “мне”! Я точно не ослышался? Ты что, собрался заграбастать все денежки к себе в карман?! Они снова очутились в грязной каморке, называемой гримёрной. Хасегава курил, пытаясь уйти от жестокой реальности и забыть позор на сцене. Он меланхолично прислонился к окну и смотрел на отражение дерущихся Гинтоки и Шинпачи в мутном стекле. Садахару пристроился рядом с ним и, подбадривая, стучал лапками, а Кацура решил, как лидер, прекратить бессмысленные ссоры товарищей. – Немедленно успокойтесь! В нашем деле нужно действовать сообща. Если мы и дальше будем стадом, а не слаженной командой, то никогда не сможем совершить переворот! – вдохновляюще твердил он. «Кто о чём, а он о свержении. Какой идиот будет слушать его?» – они и сами не заметили, как перестали ссориться и направили весь негатив на Кацуру. – Главное на конкурсе – расположить к себе публику и судей, а нас почти получилось завоевать внимание толпы. Если мы ещё больше постараемся, то соберём огромную армию и добьёмся революции! – огласил Кацура, и остальные не могли не согласиться, ведь он говорил действительно важные вещи, пускай и в оболочке тупости. Только он забыл, что зрители больше были прикованы к их унижению, а не выступлению. Шинпачи воинственно поправил белоснежный грим, чёрные контуры и аккуратно перерисовал иероглиф “убивать” на лбу. Он ещё не забыл горечь поражения и стыда. Ему было очень жаль, что он не смог контролировать свою злобу и ярость, выместив её на любимой Отсу-чан. Он решил! Решил, что после конкурса обязательно извинится и попросит автограф! Ну, а пока что ему нужно было победить. Тамо-сан объявил следующего исполнителя: Детройт Кинтама Сити. Одна половина в щенячьем восторге ликовала, а другая кидала различные предметы в головы только что вышедшим DKC. Прожекторы сильно жгли лицо, а их свет щипал глаза, людей под сценой совсем не было видно, только пару лиц с флуоресцентной краской на лицах. Шинпачи снова воззвал к Краузеру III, надеясь в последний раз получить его помощь и распрощаться со ставшим ненавистным дэт-металом. – Весь мир погрязнет во зле… Сам бог поклонится мне, – громко объявил Краузер и грянули рваные и скрипучие аккорды от его ужасной игры на гитаре. Однако не только DKС решили воспользоваться возможностью устранения конкурентов. После оглушительного падения одной из конструкций, на сцене объявились милые девушки в перламутровых белых костюмах. Шинпачи сразу же их узнал. Не кто иной как его обожаемая сестрёнка собственной персоной заявилась, чтобы сорвать выступление братца, а за ней и верная группа, название которой Даймонд Метал. – Повелитель демонов или простой сопляк, мне без разницы. Призовой фонд будет моим, – вежливо улыбнулась Таэ и крепко сжала кулак, крошащий камни. «Сестра-а-а-а!!! Какого чёрта она тут делает?! И с чего вдруг нам с ней пришла в голову одна и та же идея?!» – ошалело таращился на неё брат. – «Стоп. Она не поняла, что это я. Нельзя, чтобы она узнала, какой фигнёй я страдаю. Тем более не хочу подставлять Гин-сана и остальных, что надоумили меня на такой идиотский поступок! Она от них мокрого места не оставит!» – Эй, где тараканы? Кого мне избить до смерти? – подняла гитару, как бейсбольную биту, Цукуё. «Ты тут не мяч на базу собралась отбивать! Сестра тоже собрала людей, которые вообще не разбираются в музыке!» – Бей меня! Сильнее! Я хочу быть твоей установкой! – вожделенно вопила Сарутоби, завалившись на барабаны Садахару. – Простите, можно мне в туалет? – скромненько отпросилась у Тамо-сана Кьюбей. В итоге артериальное давление Шинпачи достигло уровня Камчатских гейзеров. Его разрывало от гнева на себя, на Гинтоки, который заварил всю эту кашу, чтобы самому наживиться, на абсолютно безмозглую группу из дилетантов, на сестру, которая ничего ему не рассказала и вообще непонятно чем занималась всё время в особняке Сасаки, ведь готовить она так и не научилась. Казалось, что Шинпачи вошёл в режим супер Саяна, адская кара настигнет всех неугодных Сатане. – Смотрите! Краузер-сан вызывает адское пламя! – кричали фанаты из толпы, тыкая пальцем куда-то позади Шинпачи. Упавшая конструкция рухнула прямо на работавшую аппаратуру и загорелась. Сигнализацию отключили, так как у одной группы должно было состояться огненное шоу, поэтому пламя пожирало всё с чудовищной скоростью. Шинпачи попятился назад от жара и споткнулся о свою оставленную гитару. Его костюм, подразумевавший подобие брони, сполз вверх, и голова Шинпачи окунулась в беспросветную тьму. Он наощупь пытался найти сестру и спастись, но чёртовы металлические пластины зацепились за воротник. Он бродил по полыхающей сцене, словно всадник без головы, и внезапно врезался в кого-то. – Шинпачи! Ты в норме? – тревожно повторял Гинтоки. – Смотрите! Краузер-сан решил затащить всех нас в ад! Он настоящий адский посланник! Он может шевелиться без головы, лютый дьявол! Он жрёт кого-то! Гоу ту DKС! – неистово орала толпа, считающая пожар частью представления. Так же посчитали и впечатлённые судьи. Камуи Гакт гордо поднял табличку “один вокалоид из пятнадцати(6)”. Нобумэ возвышалась с оценкой “убийство”. – Гоу ту Даймонд метал! Убивай мерзких мужиков, сеструха! – завалилась на полыхающую сцену Кагура, попутно избивая рифмующего Кацуру. – Мы королевы ада! Мы убьём всех мужиков! Гинтоки с невероятным усилием выдернул Шинпачи из доспехов вместе с рыжим париком. – Шин-чан? – послышался удивлённый и не предвещающий ничего хорошего голос Таэ. – Потрудись объяснить, что ты тут делаешь, пока ещё жив. *** Шинпачи в жутком, диком, животном ужасе подскочил с кровати и огляделся по сторонам. Сквозь мутное, расплывчатое зрение он смог разглядеть улыбающуюся ему Отсу-чан на настенном плакате. Он с нервным смешком плюхнулся обратно на подушку и всё ещё боялся даже моргать, думая, что его кошмар продолжится. Во дворе были слышны восклицания и разгневанные крики Гин-сана. «Наверное, опять проигрывает Нобумэ-сан», – тут же пришло в голову парню. В открытое окно залетали лепестки цветущей сакуры и, вальсируя, как прекрасные дамы, стелились по полу. В чистой комнате Шимуры Шинпачи приятно пахло весной и, следовательно, новым учебным годом, который он проведёт со своими друзьями и любимым учителем. Шинпачи надел очки и бросил взгляд на томик манги, оставленный на столе. Он читал её весь предыдущий вечер и лёг спать под сильным впечатлением. После кошмарного пробуждения Шинпачи твёрдо решил: – Никогда не буду читать Детройт Метал Сити на ночь. Вяло и уныло он поплёлся к раковине, умылся бодрящей ледяной водой, надел очки, намазал зубной пастой щетку и бросил быстрый взгляд в зеркало. На лбу зловеще расплылся иероглиф "Убийство".