Лисенок на воспитание

Вот уже полгода у Нисея было ощущение, что его Жертва пытается высмотреть в нем что-то, чего раньше не видел. Сеймей встречал его на пороге, без брезгливости заходил в ванную, часами торчал на кухне, сверля Бойца взглядом – разве что к Аяме не ездил вместе с ним, и всё это молча. Молчащий Сеймей пугал Акаме куда больше, чем Сей сердящийся. Потому что второго можно было хоть как-то убедить. У Нисея сдавали нервы под этим испытующим взглядом. Когда Сеймей потащил Бойца на день рождения Рицки в приют, Нисей даже обрадовался. Нет, конечно, Акаме подозревал, что Сеймей хочет убить трех птиц одним выстрелом: поздравить Рицку, попытаться провести с братом ночь и заодно оценить поведение малыша Соби, чтобы понять, насколько это Агацума. Самому Нисею никакой роли не отводилось, и брюнет спокойно мог оттягиваться. В веселье в парке, в кафе и приюте Нисей просто позабыл о слежке Сеймея, растворился в атмосфере тепла, любви и доверия настолько, что совсем расслабился. И когда уловил привычное ощущение – это было словно ушат холодной воды на голову. Нисей выпрямился, немного постоял, приходя в себя, а потом направился к кухне, заметив, что маленький Агацума заметил его маневр. На кухне сидел Сеймей, жадно целовавший сидящего на коленях брата, и Нисей отступил во тьму коридора, опираясь о стену. Ноги подкашивались. Снова всё по кругу. Он всегда будет просто Бойцом… Просто Бойцом. Когда мужчина увидел решительно направляющегося на кухню Соби, он подумал, было, его остановить, но отдернул руку, даже не взяв его за плечо: если мальчишка увидит своего Рицку в таком положении – что он будет делать? - Рицка, - голос мальчика, заставшего весьма недвусмысленную картину, оказался напряженным. – Иди ко мне. Это приказ. После этого заявления Нисей не успел поймать собственную челюсть. Боец приказывает Жертве? Агацума подал голос? Может быть, Акаме ошибся, и это – не Агацума и не Боец? - Да, хозяин, - младший Аояги резво слез с коленей Сеймея, заливаясь румянцем, и прошел к Соби. Встал рядом с ним. – Прости, Сей. После этого, судя по лицу Возлюбленного, он начал задавать себе те же самые вопросы. - Рицка… Кто это? - Это Намаэ Соби, мой Боец. - Почему он приказывает ТЕБЕ? – вопрос Сеймея прозвучал почти криком. Младший брат обнял за плечи неподвижно стоящего Соби и ответил: - Потому что я – его Жертва. - Пойдем-ка, - Намаэ потянул виновника торжества за руку. – Поговорим. Последнее звучало настолько нехорошим тоном, что даже Акаме почувствовал холодок по коже и для себя окончательно решил, что ЭТО – НЕ Агацума. Сеймей не стал следить взглядом за ушедшим братом. Вместо этого он принялся шариться на кухне в поисках алкоголя, и Нисей, бывающий здесь гораздо чаще, помог ему в этом. Пили они оба в молчании, и Акаме никак не мог поймать взгляд глаз Жертвы. Через час оба уже были хорошие. Сеймей поднялся, покачиваясь, и едва не снеся стол – Нисей едва успел поймать его за талию – и велел: - Всё. Домой, Акаме! Боец фыркнул, благо, сейчас это было можно. Когда Сеймей был в таком состоянии, можно было всё, но дальше украденных поцелуев Акаме не заходил. Но когда они оказались дома, Сеймей засмеялся – хрипло и безумно, как тогда, на ступенях, и Боец испугался, подхватывая его на руки. - Тише, Возлюбленный, тише. Сейчас расстелим тебе постельку, уложим спать, а утром всё будет хорошо… - бормотал он успокаивающим тоном, едва ли отдавая себе отчет в словах. Сеймея нужно было успокоить. И уж совсем ошалел Нисей, когда руки Жертвы обняли его за шею – это было так неожиданно, что он чуть не уронил Сеймея. - Ничего хорошо не будет, - заплетающимся языком пробормотал Аояги – старший. – Брату уже эта мелочь важнее меня, и никто меня не любит. - Я тебя люблю, - буркнул Нисей, усаживая алкоголика в кресло и начиная расстилать ему постель. - Нее, ты себя наст… нстоящего прячешь от меня, какая же это любовь? Ты прк.… Прикидываешься, что любишь, а на самммм… Это не выдержал Нисей. Закрыл рот Жертве поцелуем, лишь бы не слышать невыносимые жестокие слова, и удивился, когда Сеймей сам уронил его рядом и принялся раздевать. - Дурак ты, Акаме… - сообщил он опешившему Бойцу. Всё это Нисей вспомнил утром, лежа в постели Сеймея(!) в комнате Сеймея(!) и, как он убедился, повернувшись, - в объятиях Сеймея. - Это сон, да? – спросил он растерянно у темных глаз Жертвы, взирающих на него с интересом и ожиданием. Сей фыркнул, выпуская его из рук. - Ну, ничего так, хоть ты и Боец, а в качестве секс-игрушки тоже сгодишься. Одевайся! Слово «секс-игрушка» просто вынесло здравый смысл измученному слежкой и ревностью Акаме, и он уже сам добровольно вцепился в Сеймея. - Слушай, ты… Возлюбленный, блядь! – рявкнул он в лицо Аояги, который почему-то не спешил освобождаться, а наоборот, слушал его очень внимательно. – Я не игрушечка тебе. Может, ты меня и не любишь, но я – твой Боец, а не.… Не наигрался в детстве в куколки – шуруй в бордель, там этих кукол…!!!! Брюнет выпустил запястья Жертвы и рывком уселся, задыхаясь. На сердце было больно, душа трескалась по швам – но этот треск прекратили теплые ладони на груди и теплое тело сзади. - Вот и хорошо, - голос Сеймея был неожиданно серьезен, и Нисей пожалел, что не может повернуть голову, чтобы увидеть выражение глаз мужчины, с которым прожил бок о бок уже двенадцать лет. – Вот теперь ты – настоящий. Не смей бояться боли, не смей бояться меня, ты – мой Возлюбленный. Лучше сопротивляйся мне и показывай себя настоящего. – Пальцы Аояги проскользили по коже груди, заставляя Нисея резко выдохнуть, а кожу за ухом Бойца обжег удивительно нежный поцелуй. – Понял?