Лисенок на воспитание

Соби действительно стал спать с Рицкой. Просто спать. Первые ночи Рицка лез на стенку уже от одного касания ладоней спящего Соби. Потом привык. Понял, что это всё был просто голод по прикосновениям, и сам стал обнимать Соби на ночь. Хуже всего было, когда Намаэ терся об него во сне. Молодой человек честно держал себя в руках всю ночь, а наутро первым вылетал в душ. С другой стороны, и Соби ещё не отбросил полностью мысль сломать сопротивление Рицки, выдумывая всякие разности. Поскольку мальчик теперь спал отдельно от маленьких, он помогал их укладывать, а потом шел в кабинет, и ложился около одиннадцати ночи. Вот и в этот раз Рицка, увлеченный перечитыванием Шекспира, не сразу сообразил, что не так. А, заметив, попытался вывернуть голову на сидящего на своем любимом месте Бойца: - Что, опять массаж? - Нее… - мальчик подергал его за футболку. – Это по учебе. Снимай. - Анатомию на мне изучать решил? – фыркнул Аояги, послушно стягивая футболку. Теплая ладонь пробежалась по телу, пока юноша читал. - Теперь джинсы, - Соби слез с него. - На кой? - Рицка стянул с себя джинсы, благо, он уже не стеснялся, ночуя рядом с подростком уж три месяца как. Улегся, покосившись на Намаэ. Обложка книги была синей, а сама книга была толстой. Соби снова уселся на него, пальцами изучая ноги, и Рицка ойкнул, дернувшись, когда любопытные пальцы достигли пяток: - Не щекотись, а то скину! - Угу, - Соби деловито оттянул резинку трусов, и молодой человек ужом повернулся на спину, откладывая книгу. – Ты что творишь, соблазнитель мелкий? - Имя ищу, - мальчик провел пальцами по его груди, разглядывая тренированное тело Жертвы. – Где оно у тебя спрятано? - Сразу бы спросил, - пробормотал Рицка. – Нет у меня Имени на теле. - Но ты же Нелюбимый, я помню! – Соби недоуменно поерзал на нем, и парень охнул. - Да, я Нелюбимый, но у меня Имя не проявлялось за все годы. И не ерзай ты ужеее! – последнее сорвалось с губ стоном. - А мне сидеть неудобно, - хихикнул подросток, продолжая ерзать и отчетливо чувствуя реакцию Аояги на свои движения. – И объясни нормально. В книжке вон говорится, что Имя появляется примерно в двенадцать лет… - Уууй!!! – брюнет рывком уселся, кривя губы в смехе от боли и удерживая Соби на месте. – Хватит! Если хочешь, чтоб я тебе объяснил, слезь с меня! Вернусь из душа и всё объясню! - Тоже мне, стойкий оловянный солдатик! – Намаэ недовольно сполз с него, фыркая, проследил взглядом, как Жертва одевается и почти бежит в душ. – А может, я хочу, чтоб твои мозги хоть немножечко не работали… Последнее было сказано уже закрытой двери. Соби уселся на диван и задумался, только ушки вздрагивали от мыслей. Через пятнадцать минут Аояги вернулся, с книгой плюхнулся на диван. - Мучитель, - буркнул он, укладывая книгу на колени. – Сейчас объясню. - Кто из нас… - Намаэ показал розовый язык и придвинулся ближе. – Так почему оно у тебя не проявилось? - Я не люблю своё Имя. Да и поводов особых не было желать его. Подозреваю, что моё нежелание иметь именно это Имя просто заблокировало его до поры. - А как же одно Имя на двоих? – разочарованно протянул мальчишка.- Значит, мы никогда… Рицка закрыл ему рот поцелуем, и уже потом пообещал, отстраняясь: - Я что-нибудь придумаю. Поверь мне. - Ну, хорошо. А эту книгу ты зачем положил? – ушастик перевернул книгу. «Уильям Шекспир. Произведения»? Я не читал. - Я помню одну из них очень хорошо, а положил, чтобы процитировать одну из героинь. Я, в принципе, разделяю её мнение об имени. Это я отношу именно к парным именам, - он открыл книгу: «Ты б был собой, не будучи Монтекки. Что есть Монтекки? Разве так зовут Лицо и плечи, ноги, грудь и руки? Неужто больше нет других имен? Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы Тем верхом совершенств, какой он есть. Зовись иначе как-нибудь, Ромео, И всю меня бери тогда взамен!» -Упс, последние две строчки были лишние, а остальное… Я – Аояги Рицка, Нелюбимый, кто-то там ещё – но разве носи я другое имя, меня бы меньше любили? Я не был бы собой? Так что… - Это что? – Соби с некоторой заинтересованностью углубился в строчки. Рицка рассмеялся. - Сцена на балконе, двое влюбленных. Ей тринадцать, ему, кажется, пятнадцать.… Возьмешь почитать? - Ага. Это явно интересней книги о Бойцах, - мальчик отложил подарок Ритсу и прижал к груди Шекспира. И отвлекся от книги только в полдвенадцатого, когда Рицка погасил свет в комнате.