Красная нить

Джон ловит себя на мысли, что все еще встает по утрам, чтобы разбудить его в школу. Он встает как и прежде в пять утра, принимает душ и спускается вниз, где Стайлз уже готовит завтрак. Это его обязанность. Его не надо будить по утрам в отличие от брата, он сам встает. Джон вспоминает о том дне, только когда уже стоит перед дверью и заносит руку для удара, вспоминает и на минуту прикрывает глаза. Ему нужно пару минут, чтобы прийти в себя, чтобы смириться, но иногда эти несколько минут затягиваются. Стол на кухне как и всегда накрыт на троих. Джон во главе стола, Стайлз по левую руку, а напротив него стоит тарелка с хлопьями, к которой и сегодня никто не притронется. Джон и Стайлз сидят в молчании и смотрят на пустующее место, теша себя надеждой, что кто-нибудь вот-вот спустится и займет место Стюарта. Вера — это все, что у них осталось. Джон не спрашивает сына, почему спустя почти год он все еще ставит тарелку для Стюарта. А Стайлз не спрашивает отца, почему тот снова проторчал перед его дверью полчаса. Они не говорят об этом. Никто не говорит. Наверное, это и убивает больше всего — невозможность выговориться. Стайлзу хотелось бы высказать все, что он думает, все, что накопилось за последний год, попросить прощения, услышать от отца, что он ни в чем не виноват, что они со всем справятся, но они снова сидят в молчании. Стайлз давно не появляется в школе, давно ни с кем не говорит, он старается не появляться дома, но далеко не уходит. Дома все напоминает о Стюарте. Они так и не разобрали его комнату, даже не заходили в нее. Там, наверное, уже все покрылось паутиной, но Джон не осмелится туда войти, а Стайлз не позволит выбросить вещи брата. Они никогда не были особо близки, слишком разные, слишком не похожие друг на друга для близнецов. Стайлз любил шумные вечеринки и гулянки до утра, Стюарт безвылазно сидел дома за своими конспектами и очередной чашкой кофе. Стайлз подозревал, что брат что-то принимает, чтобы не спать всю ночь, и это что-то явно посильнее тех таблеток, что он сам высыпает в себя горстями. Они так и не помирились. Жили двумя разными жизнями, в разных мирах, хоть и в соседних комнатах. Джон потерял обоих сыновей одновременно, Стайлз потерял себя. Сейчас он бы даже не вспомнил, из-за чего они поругались тем вечером, почему Стюарт, хлопнув дверью, ушел, но хотел бы верить, что это было что-то важное, что-то, из-за чего стоило лишиться брата, ведь он отправился за ним следом. Стайлз просто не понимал брата, его пугающие увлечения мифами и легендами Бейкон Хиллс, внезапными ночными исчезновениями и загадочным молчанием за столом. Джон потерял своих сыновей задолго до смерти одного из них. Он потерял их, когда перестал интересоваться их жизнью — со смерти Клаудии. — Я смотрю, что-то все разбегаются из этого дома, — как-то заметил Джон, уткнувшись вечером в документы. Стайлз старался избегать отца по вечерам, когда тот садился за расследования с бутылкой виски. Не провоцировать лишний раз. — Я вернусь, — пообещал Стайлз, тихо прикрыв за собой входную дверь. — Я обещаю. После смерти Стюарта, Стайлз как никогда ощутил себя одиноким. Всего минута, вот они стояли вдвоем, снова спорили, пытаясь достучаться друг до друга, а в следующую минуту Стайлза обрызгало кровью, а в голове Стюарта появилась дыра размером с пятицентовую монету. И вот теперь он остался один. Совсем один. С ним пытались поговорить какие-то люди — кудрявый парень, который убеждал его, что учился в одном классе со Стюартом, рыжая девушка, пытавшаяся напомнить Стайлзу, что в детстве они были знакомы. А еще парень чуть старше его в кожаной куртке и легкой щетиной все порывался распросить подробности смерти Стюарта, но Джон всех их разогнал, попросив оставить их в покое. Тот парень, когда не смог добиться от Стайлза ни одного внятного ответа, написал на его ладони свой номер телефона и сказал: — Когда с тобой начнет происходить что-то странное и ты захочешь с кем-нибудь поговорить об этом, позвони мне. Он еще долго вглядывался в пустые глаза Стайлза, но тот так и не ответил, даже головой не кивнул, он едва ли соображал, что происходит. Лицо и руки так и были в крови, а в ушах гудел звук выстрела. Как небольшой взрыв, не сильный, но очень громкий. А потом тишина, которая утянула Стайлза в свои сети, как мягкая перина или сдувшийся батут. Стайлз так и не смог выбраться. Разговор с отцом вытянул из него все силы. Он рассказал все, что знал, и ушел в себя. Лишь вечером, придя домой, Стайлз залез под душ и увидел цифры на руке. Они почти уже смылись и в какой-то момент Стайлз взял в руки мыло, чтобы стереть этот номер, но потом передумал и написал его в тетради, тут же отбросив ее на стол и позабыв о ней. Вспомнил он о ней случайно пару дней назад, когда снова проснулся посреди ночи от чувства, что за ним кто-то наблюдает, а, открыв глаза, обнаружил себя в глубоком лесу рядом с огромным пнем. Стайлз порывался рассказать все отцу, но боялся, что тому станет только хуже. А сейчас он стоит, неловко переминаясь с ноги на ногу, как и отец по утрам перед дверью Стюарта, и не может заставить себя постучать. Час езды, старый лофт, сломанная машина, а Стайлз не может войти, хоть его и пригласили. Это все вдруг стало казаться глупым и напомнило безрассудные поступки Стюарта, а потом дверь отъехала в сторону, и на пороге появился Дерек, парень, что когда-то написал свой номер телефона у него на руке. — Проходи, Стайлз, — Дерек кладет руку парню на плечо и тянет его на себя, заставляя войти внутрь. — Мы тебя ждали. В лофте на диване и столе и даже на полу сидят молодые люди, вряд ли старше самого Стайлза, и во все глаза смотрят на него. А потом самый старший из них мужчина — Дьявол с V-вырезом, как окрестил его Стайлз — заговорил: — Мы знали, что ты придешь, Стюарт предупреждал, что в случае его смерти, ты займешь его место. — Какое место? — не понял Стайлз, сделав шаг назад, но уперся в грудь Дерека. Тот положил руки ему на плечи и попытался протолкнуть дальше, но парень упирался. — Нашего советника, — выдохнул Дерек на ухо парню и схватил его за шкирку, протаскивая Стайлза в центр комнаты. — И это не просьба.