Красная нить

Этого не должно было произойти. Это противоестественно. Дэстини предупреждала насчет него, она сказала, что Питеру лучше держаться подальше от Готфри, от всей их семейки. Упырь и ликан не могут сосуществовать, это повторяли Питеру с самого детства. Опасайся их, предупреждала мать, они хитры, умны и лицемерны. Они живут слишком долго, чтобы любить, слишком долго, чтобы привязываться к кому-либо, слишком долго, чтобы позволить себе привязаться. И Питер знал, он не будет исключением. Ошибся ли он? Ошиблись ли все они? Или же это была лишь игра Романа, искусная манипуляция с целью запутать противника, заставить его играть по своим правилам. А как иначе объяснить, что они так быстро сошлись? Оба всю жизнь избегали людей, ненужных знакомств, держались в тесном семейном кругу. Что заставило их сблизиться, оказаться на одной стороне, позабыв о сотне лет вражды? Убийства в городе? Поиск истинного виновника преступлений? Быть может, тьма в их сердцах? Впервые увидев Романа — просто пройдя мимо, едва удостоив короля школы вниманием, лишь мазнув по нему взглядом, — Питер понял, кто перед ним. Дед говорил: «Ты узнаешь их по глазам. В них тьма такой силы, что она почти сияет». Питер узнал. Питер понял. А потому, втянув голову в плечи, поспешил пройти мимо. Роман же, напротив, не видел причин, мешающих их дружбе. Он проводил Питера взглядом, а после нарочно искал встречи с ним. На улице, в столовой, на уроке истории, предлагал подвести, помочь, поговорить, погулять… дружить. Проводить время вместе. Питеру казалось это странным. Роман не видел никаких проблем. Роман и сам не мог себе этого объяснить — дикое, неконтролируемое и неправильное желание для наследника многомиллионной корпорации быть рядом с другим человеком, рядом с парнем, рядом с оборотнем. Роман назвал бы это жаждой. Жаждой обладать целиком и полностью, иметь власть над кем-то, управлять его жизнью, быть частью его жизни, быть всей его жизнью. Питера это пугало. Роман никогда в жизни еще не был так уверен в себе. Питер не мог ответить Роману на все его многочисленные вопросы, а также откуда ему зачастую известно о его местонахождении. Питер мог бы списать это на волчий нюх, но на деле он просто чувствовал Готфри. Чувствовал его на расстояние. Питер чувствовал не запах крови, которым в последствие Роман пропах насквозь, не учащенное сердцебиение, будто упырь жертва, а не хищник (хотя Роман скорее был именно жертвой своих желаний и страхов, а также безумной мамаши), находясь недалеко от Готфри, Питер чувствовал растекающееся тепло в районе сердца. Ему он бы никогда в этом не признался, Руманчек не признался бы в этом даже самому себе, но ему становилось легче, когда это самое тепло растекалось внутри него. Это означало, что с Романом все хорошо, а это все, что волновало Питера. Дэстини сказала, что Роман его заразил своим безумием. Сказала, что это погубит их обоих и всех, кто окружает этих двоих. Роман почувствовал это первым, глядя утром на себя в зеркало. Питер видел это в Готфри, но не в себе. До самого конца он отказывался это признавать. А потом убил человека. — Теперь мы связаны, — сказал Роман, хлопнув Питера по плечу. Тела закопаны, лопаты отложены в сторону. Их история только начинается. Тьма связала их вместе. Порой это пугало, порой восхищало. Питер сбегал от Романа несколько раз, желая сбежать от того, что их связывало, но всегда возвращался. Роман злился, но всегда принимал Питера обратно. Дэстини не понимала их дружбы, не понимала, что их связывает. Никто не понимал. А они просто чувствовали, что должны быть вместе. Чувствовали, что встретились не случайно. Оливия презрительно фыркала что-то насчет судьбы, соседи шептались об убийствах. Но только трое — Питер, Роман и Дэстини — знали, что причина в другом. Они каждый день видели это в своих глазах. Тьма связала их вместе.