Язык цветов

Хидэёши давно знал, что с его другом не будет просто. Тот вечно зарывался в книги, абстрагировался от всего мира и забывал обо всем, что происходило вокруг. Нет, Нагачика вовсе не считал это чем-то плохим, но ему вечно казалось, что хоть иногда надо выводить товарища из такого состояния. Он понимал, что ему понадобится еще много времени, чтобы вытащить Канеки из этой непробиваемой скорлупы, которая походила на твердый панцирь насекомых. Ведь если не добраться до самого Кена, то тот так и останется в себе. И ведь больше никто не решит подступиться. А вокруг черных чешуек панциря продолжат красоваться соцветия ликориса, принося с собой запах кладбища и слез по усопшим. Хидэ заинтересовался необычным одноклассником еще в младшей школе. Так уж вышло, что сам он был слишком ярким и хотел сделать такими же и остальных, да только Кен не поддавался его оптимизму. Принимал, но оставался собой. И детское любопытство к "не такому" ребенку совсем скоро переросло в крепкую дружескую привязанность. А ведь ему понадобилась всего-то одна минута, чтобы познакомиться с нелюдимым мальчишкой. Иногда Хидэ отчаивался, совсем не зная, как еще достучаться до друга. Но на подобное проявление слабости он давал себе лишь считанные секунды, заставляя себя воспрянуть духом и светиться еще более яркой улыбкой. Которая была всегда. Она расцветала на губах блондина с раннего утра, показывая миру очаровательные ямочки на щеках. И даже ночью улыбка не сходила с его лица, об этом говорили слегка приподнятые уголки рта. С Канеки было трудно общаться вслух, так же трудно было и определить, что он думает на самом деле. Но со временем Хидэ научился. Он называл это "их" языком общения, что всегда звучало несколько странно, ведь разговаривают они на том же японском, как и все жители страны восходящего солнца. Но Нагачика всегда находил что-то необычное во вполне простых вещах. Так всегда думал сам Канеки, причисляя себя к тем самым "простым вещам". Хидэ стал понимать его с полуслова, и это иногда пугало. Миг недосказанности мог длиться всего секунду, а он уже знал все мысли друга. Он стал видеть все жесты, которые всегда выдавали истину, особенно, когда кое-кто (не будем показывать пальцами) нагло пытался соврать. И это тоже часто вводило в ступор и заставляло испытывать чувство стыда. Кен понял это слишком поздно, но его друг оказался слишком уж наблюдательным. И конечно же, от его глаз не укрылась и любовь Канеки к цветам. Это было то, что парень перенял от своей матери, включая мягкий характер и доброе сердце. Ликорис так и продолжал цвести в доме с множеством книжных собраний. Нагачика никогда не интересовался книгами на философские темы, в прочем, как и цветами. У них с Кеном вообще было мало общего. Они были совершенно разными, если говорить на чистоту. Все равно что яркое, обжигающее и одновременно согревающее солнце и холодная и вечно одинокая луна. Она ведь точно так же вертится вокруг солнца, как и многие другие планеты. Что в ней может быть необычного? Как-то раз Канеки даже высказал свои мысли вслух, и друг лишь мягко улыбнулся на такое сравнение, что жутко смутило. Они тогда сидели в парке Коганей: Хидэ уговорил его остаться, чтобы понаблюдать за падающими звездами. Это была середина августа; как раз сезон звездопада. А в этих местах с красивыми полянками с сочной зеленой травой и невысокими крепкими деревьями было видно еще лучше, так как ночные огни Токио не мешали приобретать небу свои родные краски. Только в ту ночь Канеки не мог отвести взгляд совсем не от небосклона, усыпанного звездами. Он потратил месяц на то, чтобы разобраться в своих смешанных и внезапно появившихся чувствах. Хотя ему казалось, что все это уже давно в нем цвело, разве что только сейчас решило показать себя во всей красе. Да только каждый раз, когда его взгляд падал на друга, алые розы молчаливой страсти впивались шипами в душу. Было больно от собственного бессилия, но он не мог признаться и разрушить тем самым дружбу. Несмотря на это на рабочем столе у стопок отцовских книг появился маленький горшочек с похожим на уменьшенное деревце растением. Среди насыщенного зеленого цвета листьев уже распустились белоснежные бутоны гардении, источая легкий и приятный аромат. Канеки не надеялся, что его друг заметит, но так он хотя бы мог внушить себе, что сделал хоть что-то. Возможно, это было даже единственное, что он только мог. Это его первое признание в любви. Хидэ хватило несколько дней, чтобы понять, почему в доме больше нет красных пауковых лилий. Лишь секунда на то, чтобы вспомнить об их с Канеки особенном общении. И минута — на поиск значения цветка. Тайная любовь слишком быстро стала явной, а Хидэ отправился добывать что-то, что наконец остановит этот молчаливый крик родной сердцу души. Красная камелия смотрелась бы точно не хуже в маленькой комнате, полной философских книг и невысказанных признаний.