Язык цветов

— Господи, да кто тебе сказал такую глупость? — обессиленно выдыхает Нагачика, неверяще смотря на друга. По коже Канеки бегут мурашки, а все внутри холодеет, что даже вздохнуть становится трудно. В карих глазах сейчас отражается столько отчаяния и возмущения, что хочется просто провалиться под землю или умереть. Да, просто умереть, чтобы не чувствовать на себе этот пытливый и прожигающий насквозь взгляд. — Хидэ, просто... — как-то мямлит Кен, чувствуя, что его тело не слушается его. Абсолютно. Он даже губами пошевелить не может, чтобы сказать хоть какие-то слова. Хотя, честно признаться, трудно выцепить из панически проносящихся в голове мыслей хоть что-то вменяемое. — Ну неужели ты действительно так думаешь? По мне похоже, что я страдаю? — Хидэёши широким жестом разводит руками, словно хочет привлечь внимание. Эта поза так и говорит: "Ну же, посмотри на меня. Посмотри и убедись, что это не так". — Не похоже, прости, — совсем тихо отвечает Канеки, опустив взгляд в пол. Он вообще не может долго смотреть на друга, а сейчас и подавно. Глаза слезятся, и хочется прекратить этот разговор. Чтобы не сделать еще хуже. Он по праву считает, что Хидэ похож на обжигающее солнце в зените; его лучи обдают теплом и дарят жизнь. Благодаря ему он может дышать, чувствовать, любить. А сам он себе напоминает Икара, слишком легкомысленно наслаждающегося полетом, бездумно рассекающего крыльями воздух. Только вот он боится подняться слишком высоко, боится коснуться солнца и в тотчас же упасть. Это падение станет для него не менее смертельным, чем для вольнолюбивого юноши из древнегреческих мифов. — Не извиняйся только, ладно? Ты не виноват, — Нагачика обнимает его, сжимая в сильных руках такое до сердечного трепета хрупкое тело. — Я не хотел тебя пугать, прости, — он горячим дыханием обжигает шею Канеки, заставляя его покрыться гусиной кожей то ли от волнения, то ли от страха. — Ты... Ты и не пугал меня, — запинаясь, все же выдавливает из себя юноша и чувствует, как от смущения горит все лицо. Сознание бьет тревогу. Он буквально ощущает, как плавится воск на его крыльях, как перья разлетаются в стороны, а сам он падает. Падает в свои чувства с головой. Только внизу не беспокойное море, а раскаленная лава из страхов и отчаянной привязанности. — А теперь можешь вдохнуть, — шутливо отзывается Хидэ, когда понимает, что друг его не то, что просто замер, он даже не дышит. Он уже не знает, смеяться ему или плакать, когда на его объятия так реагируют. Вроде первый в любви признался Канеки, а поддержка отношений и хоть какие-то сдвиги в них — все ложится на плечи "Солнца". — Я дышал, — неуверенно ворчит Кен, на что в ответ получает тихий смешок. Это совсем немного расслабляет, потому что атмосфера становится менее напряженной. Только он думает, что ему наконец дали передышку, как чувствует, что его прохладной кожи касаются слишком горячие губы Нагачики. Кажется, на несколько минут у него сердце остановилось, а потом снова забилось. Быстрее прежнего. Да так громко, что юноше остается только молиться, чтобы его друг не услышал предательски ускорившегося пульса. Предательским становится отнюдь не сердечный ритм, а судорожный и слишком уж шумный выдох. Хочется провалиться под землю, потому что он всем своим естеством ощущает, как на губах блондина появляется улыбка. Он все слышал. Боже, какой позор. — Ладно, не буду тебя больше мучить, — с улыбкой отстраняется Хидэёши и видит, как на него смотрят пронзительно и с упреком. — В том-то и дело, что ты только смеешься и издеваешься, — позволяет себе вольность Канеки. Если уж падать, то так глубоко, чтоб стыдно потом было за все сразу. — Вовсе нет. Ты просто не замечаешь истины, которая лежит у тебя прямо перед глазами, — тепло и мягко улыбаясь, произносит он и тяжело вздыхает, растрепав золотистые волосы на макушке. Кен в задумчивости покусывает нижнюю губу, снова сдирая с нее кожицу. И так всегда, когда он волнуется. — Извини, — только и может, что ответить, понимая, что это было наиглупейшей идеей говорить своему парню что-то типа "Ты встречаешься со мной, потому что жалеешь". Он вообще не думал, что эта нелепо брошенная фраза вызовет такую бурную реакцию. — Я уже устал повторять, чтобы ты не извинялся. Я пойду, а то опоздаю на дополнительные занятия, — ему не хочется сейчас оставлять Канеки с подобным настроением и мыслями наедине. Но отрезвляет понимание, что тот будет обвинять себя еще больше, если Хидэёши пропустит что-то по учебе из-за выяснения отношений или того, какие еще тараканы живут в голове Канеки Кена. Хидэ не допивает свой кофе. Он берет свою сумку и обувается в прихожей. Вроде все так обычно, а сердце все равно тоскливо сжимается. Кажется, что если он сейчас выйдет за пределы этой квартиры, то исчезнет из жизни Кена навсегда. И он снова останется наедине со своими книгами и цветами. Да здравствует мир в четырех стенах, остановившееся сердце в чужих руках и тлеющее сознание. Хидэ уходит, предварительно махнув рукой и солнечно улыбнувшись. Он открывает входную дверь и закрывает ее, только когда получает робкую улыбку и слова "До скорого" в ответ. Хлопок. И воздух становится раза в два тяжелее; вдыхать его труднее, а выдыхать почти нечего. Остается только понять, поссорились они или все же нет? Не проходит и двадцати минут, как в квартире раздается стук. Канеки оставляет свой чай нетронутым, до этого только грея ледяные ладошки о кружку. Каждый раз, когда он волнуется, он становится похож на ледышку. — К черту занятия, — с невероятно яркой улыбкой заявляет блондин, спешно проходя в дом и разуваясь. Жилище наполняется запахом свежей зелени и цветов. — Я слишком люблю тебя, чтобы просто уйти и скучать на этих глупых парах. — Как ты потом экзамены сдавать собираешься? — возмущается Кен, но его коротко целуют в губы, и это полностью сбивает с толку. Его щеки загораются, и Хидэ расплывается в нежной улыбке, когда видит покрасневшее лицо друга. Он заходит на кухню и достает вазу, наполнив ее водой. Канеки только бессильно наблюдает за действиями друга и, в конце концов, неотрывно смотрит на пышный букет ландышей, поставленный в вазу. — Если ты не замечаешь, я буду говорить тебе это постоянно. Я люблю тебя, Канеки Кен. Так сильно, что ты и представить себе не можешь, — Хидэ похож на солнце, всезнающее и наполняющее жизнью каждую клеточку его существа. Все это слишком смущает, но... Хочется так и остаться в крепких теплых объятиях. Навсегда. Продолжать ощущать на коже следы от горячих губ. Навечно. И дышать воздухом, пронизанным ароматом цветущих ландышей, все больше. Вдвоем.