Пропасть

      Чжинхван сидел на кухне и пил кофе, сейчас как никогда хотелось сделать затяжку. Вдруг послышался звук открывающейся двери. Парень нервно дернулся.       Все время находясь рядом с надежным Чжунхэ, который был готов любому позвонки пересчитать за своего «малыша», Чжинхван совсем отвык быть один. Теперь это вызывало страх, чувство незащищённости. Его все же сломали.       Донхек прошел сначала в зал, потом прошелся по комнатам и, подумав, что дома никого, снял со своего горячего тела до жути толстую толстовку. Путь был проложен на кухню для попить. - О! Хен, ты чего тут? – немного опешив, поинтересовался малец, все же проходя к раковине и доставая стакан. - Кхм… Я… решил дома посидеть, - говорит парень, не отводя пристального взгляда с кадыка Донхека, который ходил туда-сюда, когда тот делал очередной глоток. У старшего стало тянуть внизу живота.       «О, нет… Тихо, просто у меня давно не было…» - успокоил себя Чжинхван, сомкнул веки и стал глубоко дышать. Тут он почувствовал горячее дыхание на своем лице и резко открыл глаза. Перед ним стоял Донхек, чуть наклонившись. Хену открылась его широкая грудь и подкаченный пресс. В горле пересохло. Где его сигареты? - Тебе плохо? Может окно открыть? Правда, там льет, как из ведра.       Чжинхван набрал воздух в легкие, немного отодвинулся, но затем быстро встал, прикрывая позор ниже пояса. - Н-нет, не стоит, я пойду…       Донхек, ранее сидевший на корточках, поднялся и перекрыл путь старшему. Его беспокоило состояние хена. Он протянул руку к плечу напротив и слегка прошелся по нему. - Хен, с тобой точно все в порядке? - Да! Не лезь ко мне, п-пожалуйста… - Чжинхван повел плечом и сделал шаг в сторону, чтобы продолжить свой путь, но немного не рассчитал, и ноги заплелись в узелок. К счастью, его успели подхватить сильные руки младшего. К несчастью, в дверном проеме стоял Чжунхэ, облокотившись о косяк и скрестив руки на груди. Выражение его лица внушало страх. Такого злобного взгляда Чжинхван ранее никогда не наблюдал. Секунда смятения. - Не мешаю?       Донхек поворачивается на голос. - О, мэн, ты вернулся? Тут Чжинхван… - Можешь не продолжать. Веселитесь… - и печально улыбнувшись, будто проиграл огромный шанс, но не такой уж и серьезный, Чжунхэ ушел.       Оба остались стоять посреди кухни. Только спустя несколько минут Чжинхван осознал, как это выглядело со стороны. Мурашки прошлись по всему телу, страх и уныние подступили к горлу. Он рванул за Чжунхэ. Тот уже находился около входной двери и надевал кроссовки. Увидев старшего, огорченный парень уселся на пуфик, прислонился спиной к стене, поднял голову и издал звук, похожий на стон и смешок одновременно.       Эта уродская ситуация сводила его с ума. Чжунхэ ведь и вправду не спрашивал хена о том вечере, поэтому не мог точно знать, что там произошло. Масло в огонь подливал Ханбин со своими неоднозначными подколами и колкими высказываниями в сторону старшего. Постоянные отказы, молчание, печальные улыбки стали подавлять желание верить в свою правду и пробуждали новую религию, которую навязывали злые языки в лице лидера. - Чжунхэ, это не то, что ты… - О, нет, не начинай, только не так, прошу…       Парень был готов расплакаться на месте. Всё пережитое бурным шквалом навалилось на него, придавливая и сплющивая со всех сторон. Силы потихоньку стали покидать молодое тело, Чжунхэ просто опустил руку, выронил кроссовок, и его грудь стала то и дело, что подниматься и опускаться, а из глаза скользнула маленькая капелька. Чжинхван растерялся. Сегодня был особенный вечер. Он еще никогда не видел такие стороны приятеля. Но все же собравшись, припал к ногам любимого, уже не боясь чужого мнения, ни мнения Донхека, который все еще стоял на кухне, ни ребят, которые вот-вот могли войти в общежитие, ни самого Чжунхэ, который тихо плакал, отвернув от старшего голову. - За что ты так со мной… Зачем делать так больно… - еле произносил Чжунхэ, вытирая слезы. - Я… Послушай, все не так! Не будь слепым… Легкий смешок. - Слепым… Смешно… Если я слепой, то почему вижу то, что видят другие…       После этих слов Чжунхэ аккуратно отрывает от себя хена, встает, достает более удобную обувь и покидает общежитие.