Стадии надежды

      Ранним утром, когда комната была ещё едва-едва освещена слабыми солнечными лучами, Ремус Люпин вдруг проснулся, ощущая тепло своей жены, лежащей рядом с ним. Очнувшись ото сна, он попытался было вскочить и куда-то побежать, как он делал это предыдущие два дня — с момента прибытия в Хогвартс нежданных гостей. Но потом мужчина вспомнил, что сегодня никуда торопиться не надо, на рассвете они ни на кого нападать не будут, а за Гермионой этим утром присматривает Северус. Так что у Люпина было немного свободного времени.       Вздохнув, Ремус снова откинулся на подушку. Он быстро взглянул на часы и понял, что было ещё довольно рано — всего лишь семь утра. Впрочем, годы преподавания всё-таки смогли превратить его из совы в жаворонка, и Ремус каждое утро грустил по этому поводу.       Но не в этот раз. Сегодня утром Ремус был даже рад, что проснулся раньше всех — раньше своей жены, да и вообще доброй половины замка. Наконец-то у него будет время хорошенько всё обдумать в тишине!       Ну или просто передохнуть от сумасшествия последних дней.       Ремус был в курсе, что его друзья считали его сложным человеком — слишком требовательным, помешанном на контроле и постоянно всё усложняющим. Впрочем, никто на это в открытую не жаловался — слишком уж они его уважали. Ремусу так и не удалось полноценно объяснить друзьям своей тяги к осторожности. Ни Сириусу, который был готов на всё, что угодно, лишь бы это было весело. Ни Северусу, который своим острым умом мог за секунду проанализировать какую-либо ситуацию и адаптироваться к происходящему. Ремус даже жене своей ничего не мог объяснить! Лили могла с лёгкостью оспорить чьё угодно лидерство и за пару секунд взять командование на себя.       Но его друзья однозначно не понимали, что это такое — когда в твоём подсознании буйствует дикий зверь, пытающийся взять твоё тело под контроль и окончательно испортить твою жизнь.       Ремус вздохнул, безуспешно дёрнул одеяло на себя, и вновь беспомощно опустился на подушку. Всё происходящее абсолютно выбивало его из колеи! Из ниоткуда внезапно появились их нынешние гости, и привнесли в их спокойную жизнь целый водоворот странных событий. Впрочем, вместе с гостями появился также серьёзный шанс на то, что война с Волдемортом скоро закончится, причём в пользу Ордена.       Но, увы, Гарри с друзьями привнесли в этот мир не только бесценные знания о крестражах. Ещё они развеяли иллюзию Ремуса о том, что дружба здешних взрослых это что-то незыблемое и постоянное. Как оказалось, совсем наоборот — их дружба случилась благодаря множеству случайностей, и всё вполне могло сложиться совсем иначе. Осознание этого словно выбило из Ремуса весь воздух.       Совершенно бессознательно Ремус принялся комкать подушку. Всё, что он раньше считал само собой разумеющимся, могло пойти совсем по-другому! Его брак мог не состояться, как и нынешняя крепкая дружба. Это всё было лишь одной из множества возможностей развития событий.       Но ведь это всё случилось, и случилось по-настоящему! В первый раз они увидели друг друга в поезде по дороге в школу. Северус и Лили были перепуганы так же, как и сам Ремус, а Сириус был чуть ли не раздавлен огромными ожиданиями, которые возлагала на его плечи его семья. Ремус помнил, как они вместе ждали, пока в зал не занесут Сортировочную Шляпу. Помнил, как Лили громко спорила со Шляпой, убеждая ту отправить Лили в Слизерин, потому что девочка не хотела расставаться со своим единственным другом Северусом.       С улыбкой Ремус вспоминал, как пытался утешить Лили, и как он поначалу соглашался находиться в одной компании с Северусом и Сириусом только лишь для того, чтобы девочке не было так одиноко. Вспоминал, как они выросли за зиму первого курса, как потом узнали о Волдеморте и о том, что на их факультетах, оказывается, существуют противоположные по идеологии фракции.       Тогда они ещё не были полноценными друзьями, так, всего лишь знакомыми с Гриффиндора и Слизерина, встречавшимися лишь из-за дружбы Северуса с Лили. Но даже это уже тогда заставило их задуматься о том, во что они все могут превратиться, и вынудило их решить, к какой стороне противостояния присоединиться.       — Они не смогут уничтожить нашу дружбу! — однажды вечером прямо заявила Северусу Лили. В тот день гриффиндорцы опять издевались над ней из-за того, что она водит дружбу со «змеёй». — Я не позволю этому случиться! Мы навсегда останемся друзьями, и остальным придётся с этим смириться!       Несмотря на то, что тогда она была всего лишь худеньким рыжим облаком энтузиазма и постоянно бубнила, Ремус сразу же ей поверил. Именно тогда он её за это и полюбил.       — Мы не можем просто всех игнорировать и ждать, пока всё не успокоится! — запротестовал тогда худой как щепка грязноволосый Северус, согнувшись сидевший в кресле. Он даже тогда был параноиком, и постоянно ожидал, что кто-нибудь у него что-нибудь отберёт.       — И если мы хотим, чтобы это сработало, — его взгляд переместился с его первой в жизни подруги — Лили — на ухмыляющегося Сириуса, а затем на светловолосого Ремуса. — Нам нужен будет план.       Сириус с недоверием таращился на своего одноклассника.       — Не разводи здесь безнадёгу, Снейпи, — возмутился он. — Если мы хотим быть друзьями, то просто возьмём и будем! И либо они это примут сразу, либо мы будем доводить их шутками до тех пор, пока они не сдадутся!       Ремус тогда недоверчиво покачал головой на такое заявление. Для него чудом была уже лишь одна только возможность учиться в Хогвартсе. А на тот момент он и сам не мог поверить в то, что у него как-то получилось завести друзей. Он даже и не надеялся на то, что их дружба преодолеет все испытания так же, как и дружба детей, о которых Ремус читал в книгах. Но раз Лили и другие думают, что у них может получиться, то…       — Ну, у нас есть два варианта, — тихо заговорил он, втайне опасаясь, что никто не станет его слушать, но одновременно и надеясь на это. Три сфокусировавшихся на нём взгляда заставили Ремуса поёжиться, и он задумался — может, следует сначала рассказать им, что он такое, а уже потом планировать дружбу? Может, ему лучше вернуться назад, на домашнее обучение?       — Какие? — поинтересовалась Лили. Она искренне хотела знать, что именно придумал Ремус, поэтому тот собрал всю свою храбрость в кулак и заговорил.       — Мы либо можем дружить в открытую и раздражать наших однофакультетников, — Лили уже пострадала из-за этого — какой-то гриффиндорец за завтраком опрокинул на неё целый кубок тыквенного сока. — Либо можем дружить тайно, притворяться, что ненавидим друг друга. Тогда они оставят нас всех в покое.       Для Ремуса это было бы очень легко — притворство уже давно стало его второй натурой. Впрочем, сама мысль о таком притворстве отзывалась лишь какой-то непонятной тяжестью в груди.       Ремус посмотрел вверх, и встретился взглядом с чёрными глазами Северуса. Тот с интересом разглядывал мальчика. Вдруг Ремус осознал, что второй вариант дружбы, предложенный им, был слишком уж слизеринским. Лили, например, никогда бы такое не предложила.       И именно поэтому Лили громко запротестовала.       — Или… — спустя пару секунд загадочно вступил в разговор Северус. Лили в ту же секунду замолчала и позволила ему продолжать. — Или мы просто можем изменить мировоззрение наших факультетов до той точки, пока они не будут готовы принять нашу дружбу.       Теперь все с удивлением таращились на Северуса.       — Итак, нам нужно будет действовать с максимальной осторожностью и хитростью, — продолжал Северус, бросив на Сириуса короткий взгляд. — И на это уйдёт немало времени. За неделю мы, увы, никого не изменим. Но если мы убедим их, что в представителях чужих факультетов есть что ценить… Что, например, Гриффиндорцы тоже могут быть умными, а Слизеринцы — храбрыми…       — Самая крутая шутка тысячелетия! — встрял лучившийся энтузиазмом Сириус. — Мы навсегда изменим Хогвартс, и никто этого не заметит!       Ремус грустно вздохнул, размышляя о их тогдашней юности и наивности. Стали бы они претворять свой план в жизнь, если бы знали, что будет настолько сложно? Решились бы они попробовать, если бы хоть кто-нибудь рассказал им о многолетней вражде между их факультетами? Если бы они не были такими неудачниками, которые не пожелали отказаться от своих первых привязанностей?       И могло ли случиться так, что они оказались бы прямо в центре чудовищной войны — так же, как и загадочные путешественники между измерениями? А если бы они были вынуждены пройти через то, что ни один нормальный подросток в жизни видеть и делать не должен? И вновь Ремус вспомнил, как холодны и беспечны были Гарри и Гермиона перед нападением на крепость Волдеморта, и с какой лёгкостью Невилл и Луна отмахнулись от травм, нанесённых им во время заточения. Могла ли их, Ремуса и остальных, дружба перерасти в что-то такое — в своего рода поддержку, спасательный круг для сломанных и циничных людей, ожидающих от вселенной только лишь очередную порцию боли?       Эти мысли всколыхнули в памяти Ремуса ещё более мрачные воспоминания, и он вдруг понял, что не может просто лежать, не двигаясь. Он перекатился на бок, и запечатлел на лбу спящей Лили крепкий поцелуй. Та лишь невнятно пробормотала что-то в ответ, и вновь провалилась в глубокий сон.       Всё время, что Ремус принимал утренний душ и подбирал одежду на день, он не прекращал снова и снова обдумывать события последних нескольких суток, пытаясь извлечь хоть какую-нибудь новую информацию и волнуясь о том, что чем больше он думает, тем меньше логики находит. Он грустно осознавал, что не может найти объяснения ненормальному поведению пришельцев — у Ремуса просто-напросто не было информации об их прошлом, об их мире и их отношениях.       И одновременно с этим Ремус осознавал, что если всё будет продолжаться так и дальше, то никакой новой информации он от Гарри с Гермионой не получит. Более того — любая новая встреча с ними обещает ещё один сумасшедший водоворот событий и реакций, который оставит Ремуса полностью разбитым и не способным хоть как-то анализировать происходящее. Единственное, что могло помочь Ремусу составить хоть какую-то ясную картину происходящего — нормальный, адекватный разговор — был невозможен в принципе.       Северус, например, попытался, но Гермиона изящно его переманила на свою сторону, не дав ему ни капли новой, важной информации. Директор, возможно, узнал побольше, но, очевидно, не собирался рассказывать об этом никому из Ордена. И даже на первый взгляд адекватный Невилл оказался таким же неразговорчивым, как и его маниакальные товарищи.       И теперь Ремус боролся с желанием просто поймать одного из них, привязать и хорошенько, с расстановкой, расспросить!       — Вот этого точно делать не стоит, — пробормотал он сам себе, и нагнулся, чтобы завязать шнурки. Для того, чтобы защитить свою жену и друзей Ремус должен будет сделать что-то очень нехарактерное для него: просто броситься в омут этой ситуации с головой, и попытаться разобраться в процессе.       Впрочем, он не ожидал, что момент удобный для ныряния в омут представится ему так быстро. Он распахнул дверь своих покоев и увидел Луну Лавгуд, которая, очевидно, ждала в коридоре именно его и терпеливо улыбалась.       — А вот и вы! — воскликнула девушка так, словно они договаривались о встрече в семь утра у входа в покои преподавателя.       — Да, а вот и я, — покорно согласился Ремус. — А ты почему здесь?       — Чтобы составить вам компанию, конечно же, — радостно ответила Луна. — И чтобы отвлечь вас от ваших печалей. Я хорошо умею отвлекать.       Ремус много чего мог ответить на такое заявление, и не все варианты ответа были лестными. Но он решил помолчать, и просто с удивлением таращился на Луну. Ему уже непонятно, а ведь он даже ещё из комнаты не вышел! Увы, начало дня оказалось довольно зловещим…       — А разве тебе нечем помочь своим друзьям? — спокойно поинтересовался Ремус и, наконец, шагнул из своей спальни в коридор. Луна тут же подстроилась под его манеру ходьбы и зашагала рядом так свободно, словно они каждое утро вместе ходили завтракать. — Гермиона, скорее всего, уже в библиотеке. Ты разве не занимаешься поисками?       На самом деле, конечно, Ремус имел в виду совсем другое: «ну чего ты ко мне пристала, странная девочка?»       Луна забросила локон своих белоснежных волос за спину, посмотрела на Ремуса снизу вверх и улыбнулась так, словно она только что прочла его мысли.       — У меня, между прочим, самая главная задача из всех! — тихо призналась она и, подняв руку, пару раз постучала себя по носу пальцем. — Но, увы, это секрет.       «Ну вот, в их группе есть человек, ещё более сумасшедший, чем Гарри Поттер, и она почему-то решает подружиться именно со мной!» — в отчаянии подумал Ремус. Впрочем, он был хорошим учителем и терпеливым человеком. Слишком даже терпеливым.       — Ну конечно, — ответил он. — Расскажи мне, и, может быть, я смогу тебе с этим помочь.       — Ой, а вы ведь уже помогаете! — загадочно ответила ему Луна, а затем полностью потеряла к Ремусу весь интерес, переключившись на коридоры замка. А потом она стала с этим самым замком разговаривать.       — Кажется, тебе холодно, — заявила она одной из стен. — Жаль, что у меня нет для тебя одеялка.       — Клянусь, ты намного выше, чем в моей вселенной! — беспечно сообщила девушка потолку, а затем стала рассматривать картины, висящие на стенах.       — Ты такая захватывающая, ты в курсе? — прошептала Луна одной из картин, на которой был изображён ландшафт без единой человеческой фигуры, которая могла бы ей ответить. — Жаль, что ты не маленькая, а то я с удовольствием спрятала бы тебя к себе в карман и унесла. Ой, и тебя! Ты такой очаровательный!       Последняя реплика была адресована одним из множества доспехов стоящих вдоль коридора. Ремус мог бы поклясться, что несчастные доспехи стали медленно отползать от девчонки. Очень, очень медленно.       А что касается самого Ремуса… Он пытался спокойно слушать её сумасшедший монолог, мысленно убеждая себя в том, что быть наблюдателем гораздо лучше, чем объектом всего сумасшествия девушки. Впрочем, через пять минут, когда они уже дошли до дверей Большого Зала, Ремус был вынужден вновь заговорить с Луной.       — Ты же знаешь, что они тебе не ответят? — он попытался вложить ей в голову хоть капельку здравого смысла. — Как бы сильно ты не пыталась их разговорить.       Луна лишь победно ему улыбнулась.       — Никогда нельзя быть в чём-то уверенным, профессор, — серьёзно заявила она. — Если разговаривать со всем подряд, то что угодно может тебе ответить!       В Большом зале они обнаружили, что Невилл уже проснулся и занял то же самое место, где он сидел и вчера. Он выглядел так, словно всю ночь ел и никуда не отлучался.       В процессе поглощения тостов и овсянки Невилл сообщил, что Гермиона умчалась в библиотеку около часа назад, и Гарри отправился с ней туда же, чтобы подготовиться к сегодняшней встрече с Орденом. Сердце Ремуса пропустило удар — в глубине души он надеялся, что вступительную речь для Ордена скажет именно Невилл — тогда у путешественников был бы хоть какой-то шанс на то, что их история прозвучит адекватно. Но, конечно, верный как собака Невилл, казалось, даже и не думал, чтобы занять место лидера.       — Луна, ты отнесёшь Гермионе чего-нибудь перекусить? — поинтересовался Невилл, затем допил чай и встал. Ремус слегка встревожился — он вновь упустил шанс поговорить с единственным адекватным человеком из группы! — Я сомневаюсь, что она хоть чем-нибудь позавтракала. Я бы сам отнёс, но собираюсь найти в школе парочку приличных мётел. Хочу отвести Гарри на стадион и немного полетать перед тем, как мы спустимся в Комнату.       Луна кивнула.       — Ему нужно будет несколько раз подойти к самому порогу смерти перед тем, как он сможет победить злую змею, — согласилась Луна, уселась на стул и взяла себе порцию яичницы. — Не волнуйся, Невилл, Ремус составит мне компанию.       Невилл хитро улыбнулся, словно знал что-то, о чём Ремус не имел ни малейшего понятия (наверное, он прикинул, сколько энергии за день уйдёт у Ремуса, присматривающего за беспокойной девчонкой). Затем он нагнулся и запечатлел у Луны на губах быстрый поцелуй, чем несказанно удивил Ремуса.       — Ты великолепно справишься, любимая. Впрочем, как всегда, — сказал Невилл, на что Луна кивнула.       — Ну конечно же, Невилл! — радостно ответила она. — Пока!

***

      — Итак, у вас с Невиллом вроде как отношения? — аккуратно подбирая слова поинтересовался Ремус, пока они с Луной шли в библиотеку. Ну, шёл только он, а вот Луна скакала туда-сюда, размахивая корзинкой с завтраком для Гермионы, словно она была маленькой беззаботной девочкой.       — Абсолютно все люди состоят в каких-либо отношениях, — беззаботно ответила Луна. — Отношения повсюду! Люди выращивают отношения у себя в груди, а потом выпускают их на волю!       — Ага, — пробормотал Ремус.       — Да. Это очень важно понять, профессор, — кивнула Луна. Она лениво осматривала каждую деталь коридора, то и дело задерживая взгляд на стенах, или на полу, или прямо в воздухе перед собой, изучая что-то, чего Ремус не видел. Мужчина уже морально готовился к ещё одному безответному монологу по отношению к замку, но девушка вдруг остановилась, развернулась к нему и пристально на него уставилась, внимательно изучая что-то, ведомое только ей. Ремусу стало некомфортно от этого взгляда.       — Однажды… — медленно и с расстановкой продекламировала девушка, и Ремус еле удержался от разочарованного рычания. У него совсем не было времени на очередные сказки! Нужно было выведать как можно больше об их гостях. Но когда путешественники между измерениями заботились о чувствах людей из этого мира?..       — Однажды жили были четверо детей. Мальчик, у которого из друзей была одна лишь жаба, ещё один мальчик, который вырос в море рыжих волос, но так и не научился плавать. И ещё один, которого спрятали в чулане. Ещё была девочка, проводившая всё своё свободное время в заколдованном замке, сделанном из книг. И когда их сердца созрели в их грудных клетках, и были готовы выпорхнуть на волю, эти четверо детей встретились. И отправились в магическое приключение, конечно же.       Луна остановилась и вопрошающе смотрела на Ремуса, который не понимал, что она вообще такое несёт.       — Магическая дорога привела их в магический замок, в котором все они нашли свою настоящую семью. Конечно же, они были вне себя от счастья! Но они не знали, что вперёд их толкал страшный монстр, который годами ждал, затаившись, прячась в лесах и потихоньку заманивая юные и наивные сердца. И чем ближе друзья приближались к магическому замку, тем ближе к ним подбирался и монстр.       — На пути друзья встретили ещё двух девочек. Одна из них была седьмой дочерью седьмого сына, а вторая могла видеть вещи, недоступные для других. Над обеими девочками смеялись, и они чувствовали себя очень одиноко. Но в их груди тоже созрели бравые сердца, которые они отпустили при встрече с четырьмя друзьями. Только вот никто из них не знал, что сердца могут разбиться, ясно?       Луна вновь улыбнулась профессору, и Ремус заметил в её глазах что-то, что заставило его собственное сердце заныть. Внезапно он понял, что теперь он не злится по поводу того, что стоит посредине коридора и слушает какую-то бессмысленную сказку.       — Но затем появился монстр, он рычал, и рычал, и рычал, дул и пыхтел до тех пор, пока магический замок не рассыпался на кусочки, и все мальчики и девочки разлетелись кто куда, и теперь валялись на траве, словно марионетки с перерезанными верёвочками. Тогда монстр подобрался поближе к трём девочкам и трём мальчикам, и грозно зарычал: «Я — Великий, злой Монстр, и вы шестеро не сможете выстоять против меня! Я уже сожрал ваших родителей, сожрал ваших друзей, и вы ничего не сможете мне противопоставить! Ваших сил недостаточно!»       Улыбка Луны словно испарилась.       Ремус же в свою очередь думал, кто именно рассказал девочке эту сказку, и что именно сказка для неё значила. Он прикидывал, не остановить ли девочку, но потом она вдруг задрала голову и уставилась ему прямо в глаза. Взгляд её был свиреп и полон гордости. В тот же момент Ремус решил просто молча дослушать.       — Но мальчик, у которого в друзьях была лишь жаба, гордо выпрямился и освободил своё сердце. И оно оказалось сердцем, полным силы, несмотря даже на то, что его хозяин был лишь маленьким ребёнком, — продолжала Луна.       — А мальчик, который вырос в море рыжих волос, тоже выпрямился и освободил своё сердце. Оно оказалось сердцем, полным верности. Он сказал, что никогда не оставит своих друзей!       — Потом встала девочка, которая была седьмой дочерью седьмого сына, и освободила своё сердце. Это сердце оказалось полным мужества. «Я буду драться с тобой до скончания веков!» — заявила она.       Потом Луна тяжело вздохнула.       — За ней встала девочка, которая могла видеть вещи, недоступные другим. Она освободила своё сердце — сердце видящей. «Я тебя вижу», — заявила она монстру, — «и я никогда не забуду того, что ты сделал!»       — Затем поднялась девочка, жившая в заколдованном замке, сделанном из книг, и тоже освободила своё сердце. Её сердце было полным мудрости. «Я тебя обману», — сказала она. — «Вся твоя сила не сравнится с нашим интеллектом!»       — Но монстр вдруг расхохотался, протянул вперёд руку и, схватив все детские сердца, раздавил два из них. Он бы и остальные раздавил, но вдруг вперёд выступил последний мальчик.       — «Нет!», — заявил он, и отважно выпрямился. Он освободил своё сердце, состоящее из величайшей, концентрированной любви, которой мир ранее не видел. «Эта любовь и станет твоей погибелью, монстр», — сказал мальчик. «Мы умрём вместе!» Затем он обнял монстра, не обращая внимания на его чудовищные клыки и когти, и его любовь разгоралась теплее солнца, а потом они оба погибли.       История закончилась так же спонтанно, как и началась. Теперь Луна стояла молча, всё так же бездумно размахивая туда-сюда корзинкой, словно забытой игрушкой. Она совсем не казалась расстроенной, или даже немного задетой своей же историей, и Ремус силился понять, почему эта история, так тронувшая его, не оказала на девочку ни малейшего эффекта.       — Что ты пытаешься мне сказать, Луна? — осторожно поинтересовался он, надеясь на то, что хоть однажды Луна нормально ответит на вопрос.       Впрочем, он мог бы даже не надеяться — такого всё равно не случилось бы.       — Хорошо, что я не Красная Шапочка, — спокойно ответила девушка. Затем она развернулась и вновь принялась изучать коридор. — Иначе мы бы оказались в огромной беде, Большой Страшный Волк.