Алхимия Узумаки Наруто

      В Ризенбурге медленно наступало утро, где-то уже оповестил о начале утра всех петух. От его криков проснулась Уинри Рокбелл, девушка уже как год жила одна, ее бабушка Пинако скончалась. Случилось это тихо и даже как-то обыденно, в те дни бабуля была слаба и частенько просила свою внучку сделать что-либо. И вот, когда Уинри отправилась за партией деталей для автоброни, то, вернувшись, обнаружила свою бабушку мертвой. Не было ни слез, ни истерик, было лишь чувство пустоты. А через пару дней были похороны, весь городок пришел проститься с Пинако Рокбелл, одним из лучших механиков города, да и просто хорошим другом, а для некоторых и просто собутыльницей по прозвищу «Пантера Ризенбурга». Для Уинри было не в новинку терять близких: сначала родители, ушедшие полевыми медиками на Ишварскую Войну и так и не вернувшиеся оттуда, потом мать ее лучших друзей, Триша Элрик, а намного позднее и сами братья Элрики.       Хоть один из братьев и жив, но для общества он потерян. Альфонс ушел с головой в исследования, работа стала для него смыслом жизни. В тайне он надеялся узнать секрет того, как можно вернуть своего брата к жизни. Он знал один способ, но не мог себе позволить до этого опуститься. И даже сейчас, по истечении пяти лет с исчезновения Эдварда (Уинри считала случившееся именно исчезновением, а не смертью) его младший брат все еще был в поисках. Каждую минуту своего времени он уделял алхимии, каждый выход из лаборатории был связан с поисками ответов, да и путешествия по всему свету преследовали все ту же цель. В первое время Альфонс пытался поддерживать общение со всеми, каждый вечер звонил Уинри, вел активную переписку с Мэй, даже иногда писал Лингу, но потом начал отдаляться… Неудачи делали его озлобленным на всех, и, в первую очередь, на самого себя. Младший Элрик перессорился со всеми, а из своего начальства общался только с Мустангом, который к тому времени уже уверенно правил страной. И вот уже как несколько лет от него не было ни слуху, ни духу… Может он тоже сгинул? Такие мысли Уинри все чаще отгоняла от себя прочь, пусть Альфонс с ней уже и не общался, но весть о его смерти, наверное, забила бы последний гвоздь в крышку гроба самой Рокбелл.       Тряхнув головой и прогнав оттуда полезшие по утру грустные мысли, Уинри все же встала из-за стола, за которым уснула. Над столом прямо к стене было прикреплено множество фотографии и рисунков, по ним можно было с легкостью определить жизненный путь как самой Уинри, так и ее друзей. Ее взгляд зацепился за последнее фото, после него она больше не обновляла этот мемориал памяти, на нем все они еще были вместе… Эдвард со счастливой улыбкой стоял рядом с большущим доспехом, коим в тот отрезок времени был Альфонс, и самой Уинри, фотографом тогда была Лиза Хоукай, а фоном фото служил разбирающий бумаги Рой Мустанг. На лицо девушки поползла улыбка, в голове тотчас же всплыли воспоминания о том, чего стоило сделать это фото именно на фоне разгневанного на весь мир Мустанга. Но улыбка тут же исчезла, стоило девушке опустить взгляд и посмотреть на одинокое фото, лежащее на столе, девушка все никак не решалась повесить его на стену. На фото были изображены Уинри, Альфонс, уже вернувший себе свое тело, ее бабуля Пинако, наставница братьев Элриков Изуми Кёртис со своим мужем Зигом, а сбоку был запечатлен Ван Хоэнхайм. Складывалось ощущение, будто он старался скорее сбежать из кадра. На этом фото не было Эдварда, так как оно было сделано уже после его «смерти».       Девушка все смотрела на фото, в голове проносились тысячи слов и воспоминаний, ее рука чуть дрогнула и потянулась в сторону фото, а через мгновенье на «стене памяти», с самого его краю, появилось новое фото. Рокбелл в тот момент надеялась на то, что будут и следующие, где уже вновь появится Эдвард. От размышлений ее отвлек лай престарелого пса Дэна с улицы. Лай показался счастливым и даже каким-то приветственным. Затем послышался стук в дверь. — Иду! — тут же крикнула Рокбелл и направилась к двери прямо в том в чем была, в рабочем промасленном комбинезоне. С каждым шагом она была все ближе к двери, вот ее рука уже легла на дверную ручку. С легким скрипом дверь отворилась, а слова, которые Уинри хотела сказать застряли в горле.

***

      Он медленно шагал по таким знакомым с детства улочкам, он помнил каждый отворот и закоулок, помнил короткие пути через просторы полей. Вот он прошел мимо пекарни, в которой готовился лучший во всем Ризенбурге хлеб, вот отворились двери таверны, мимо которой он прошел. Все это вызывало ностальгию… Но парня интересовало одно конкретное место, он тихо прошел сквозь городок, не замечая ошарашенных взглядов людей. Медленно он брел по дороге к домику на другом конце полей, который уже можно было разглядеть на линии горизонта. Каждый шаг приближал его к заветной цели. Он уже был буквально в паре метров от двери, как откуда-то из-за дома с веселым лаем вылетел черно-белый прихрамывающий на одну неродную ногу пес. Этот протез пес получил давным-давно, спасая мальчишку и его подругу. — Привет, дружище, — тихо произнес парень, протягивая руку в сторону двери, его кулак слегка ударил по дереву, выкрашенному в белый цвет. — Иду! — раздался приглушенный голос из дома. Через какие-то мгновенья дверь отворилась, на пороге оказалась девушка, была она выше парня примерно на пол головы, светлые волосы были спрятаны под банданой. — Привет, Уинри — как-то устало произнес юноша, смотря на ошарашенную девушку.

***

      В Ризенбурге медленно наступало утро, где-то оповестил о начале утра всех петух. От его криков проснулась Уинри Рокбелл, проснулась она резко, а затем подскочила на месте. В ее голове еще был образ такого одновременно знакомого и не знакомого Эдварда… Все те же волосы цвета спелой пшеницы, заплетенные в косу, тот же рост, даже одежда похожа. Но вот один его глаз был голубой, а на каждой щеке было по три шрама напоминающие усы какого-нибудь животного. — Какой странный сон, — тихо проговорила Уинри и бросила взгляд на «стену памяти», а потом на фото с похорон. Ее руки, как и во сне слегка дрожали, когда она прикрепляла фото к стене.

***

      В Конохе наступало очередное утро, все еще спали, оперативники секретной службы Анбу позволили себе слегка прикрыть глаза, после долгого ночного дежурства. Но их легкая дрема тут же нарушилась из-за проснувшегося объекта слежки. С диким вскриком подскочил на кровати Узумаки Наруто. Его лицо было покрыто капельками пота. А в его голове билась одна мысль: «Только бы у нее не было под рукой гаечного ключа». Как только сон отпустил его из своих цепких объятий, парнишка понял, что он находится в своей комнатушке с видом на скалу Хокаге, а не в далеком Ризенбурге. На его лицо тотчас же выползла грустная улыбка. — Какой реальный сон… — тихо пробормотал себе под нос Наруто.