Вся наша жизнь.

      Их никто не спрашивает. Просто ставят в известность, что, мол, сегодня будем кататься на самокате — или учиться ездить. Бартон смотрит на Старка, как «на врага народа». По крайней мере именно так пояснила взгляд Клинта Наташа. Самокат — это хорошо, конечно же, хорошо. Если ты не жил в цирке (в прямом смысле) и тебе не приходилось выполнять на нём трюки под куполом. Это было… опасно. Да, определённо. Но пока остальные воровали — даже брат — ему приходилось делать что-то иное. Хотя воровать Бартон тоже умел. Заставили, научился, пришлось пойти и не на такие поступки. Самокат — это как напоминание о какой-то старой несбывшейся влюблённости в девчонку-гимнастку под куполом. Как старый шрам, который не подаёт о себе знать, пока не тронешь, но ведь не больно, но странный зуд нервирует.       Самокат — это как напоминание, что когда-то — достаточно давно, где-то в другой жизни, если быть точнее — он стрелял из лука, ходил под куполом, ездил на самокате там же высоко-высоко, а после разбивался почти что насмерть. Там его прозвали по-детскому глупо: «Клинт-удача».       Клинт-удача выполнял что-то нечеловеческое, много боялся и старался не смотреть вниз на непрочную сетку. Клинт-удача воровал и жил с цирком. Клинт-удача был совсем не удачлив в любви и с семьёй. Клинт-удача — это мальчик с похороненной верой в людей и полным отсутствием доверия даже к брату.       Барнс трясёт его за плечо, и он выныривает из омута воспоминаний, непонятно смотрит на него. Джеймс знал, что такое самокат, но ездить на нём не умел, потому что, постойте-ка, ему плюс-минус пара лет стольник и, ещё минуточку, в его времени было не до таких вещей. — Научишь? — спрашивает он, наклонившись достаточно близко к нему и опаляя ухо, часть шеи и щеки своим дыханием. Клинт запихивает свои воспоминания обратно куда-то в задницу мира. — Научу, — кивает он. — Это не трудно.       Барнс хмурится, осматривая Бартона на наличие каких-либо ран и ушибов (потому что Бартон не умеет сидеть на месте. Потому что Бартон слишком часто попадает в неприятности), а после на наличие температуры, даже не стараясь объяснить своё беспокойство. Клинт рассеянно смотрит на него, а после утыкается носом куда-то в плечо, напоминая себе, что сейчас он не в цирке, да и скорее всего на высоту его никто не заставит лезть и выполнять там что-то безумно восхитительное.       Барнс целует макушку Клинта, точнее просто мягко касается губами волос, и Бартон выскальзывает из его объятий, уходя в каком-то странном задумчивом состоянии. Джеймс провожает его тревожным взглядом, но решает тактично промолчать о своём беспокойстве.       Старк показывает всем самокаты лишь через час: каждый адаптирован под определённый стиль каждого мстителя. Клинт смотрит на свой и думает, что на таком уж точно готов проехаться под куполом по шатким доскам. Барнс спокойно вздыхает, замечая, что Клинт успокоился, как только увидел самокаты.       Площадка большая и невообразимо крутая. Тут нет никого — Старк постарался — поэтому разъезжать здесь очень здорово. А делать трюки, взлетая на самокате куда-то ввысь — чертовски восхитительно. Клинт разбивает коленки, получает несколько ссадин и недовольно ворчащего Барнса к концу дня. Просто потому что «нужно быть аккуратнее». Бартон счастлив получить эти ссадины, а «Клинт-удача» готов снова выступить под куполом в цирке. Только цирка больше нет, напоминает себе Бартон, и от этого готов спокойно вздохнуть. Это прекрасно.