Game "The life"

Марселин стояла в ступоре. Почему она? Что в ней такого, чего нет в Мэйбл, в других девочках? Ведь Бонни такая лёгкая, воздушная, как жвачка, и это показано в её нарядах, правда она упорно грызёт гранит науки, что важнее для неё, чем собственная личная жизнь. Марселин же полная противоположность, и во внешности, и в характере. Все «почему» в её голове сгрелись в один большущий ком. Так они и стояли, пялясь друг другу в глаза, пока Финн не обнажил зубы в улыбку: — Шучу. Марси, я однолюб. Ну, по крайней мере, я не представляю себя ни с кем кроме… Бонни, — при произнесении этого имени, он мечтательно закатил глаза. Безумное удивление на лице Марси сменилось на обиду. Шутка явно имела для неё несмешной характер. Да и кто бы смеялся в ответ на такое. Абадир развернулась и направилась к выходу из футбольного поля. — Марси? Ты куда? — голос Финна гумно отдавался у нее в ушах. Когда она была за пределами поля, то, сама не зная, что на неё нашло, побежала как можно быстрее. Подальше от Финна, подальше от поля, подальше из этой чёртовой школы. Хотя не совсем чёртовой, ведь в ней осталась Бэтти, а она для неё близкий человек. Слёзы от ветра застывали на её щеках, а по ним продолжали течь новые. В сердце что-то больно кололось, так и наровя вырваться наружу, проткнув его. Девочка не знала, сколько бежала. И где находилась. Она лишь только бежала, куда попадя. Марселин остановилась около близстоящего дерева и села под ним. Она натянула рукава свитера на ладони и закрыла ими лицо. Марси сама не понимала откуда боль, ведь Финн ей был совершенно не интересен. А в душе всё ещё боль трогала органы, заставляя их обливаться кровью, то есть, слезами. А Финн, который всё время бежал за Абадир, так же как и она, остановился возле дерева. — Ну… Ты… Э-э… м… извиняй. Просто у тебя совершенно нет чувства юмора, я не виноват, — Финн присел рядом и дотронулся до её спины. Девочка будто не услышала его слова. Финн смотрел на лазурно-голубое небо, в котором, словно в воде, плавали облака, так похожие на пух ангельски белого голубя, который мимо пролетая, случайно обронил пару перьев, рассыпавшиеся на маленькие пушинки. Дивное зрелище. Финн бы так и жил бы здесь, под этим старым деревом, облокатившись об его ствол, смотрел бы на небо и плывущие по нему куда-то вдаль облака… Плакать было так больно, казалось, с каждой новой слезой в душе развивалась такая боль, что аж дышать было адской пыткой, будто воздух — огонь, который обжигает органы изнутри. В такие моменты Марселин всегда думала, что умрёт, ведь такое простое действо как слёзы приносило уйму боли, так душевной, так и физической. Если сложить эти два вида боли, то получим большие страдания. Можно подумать, будто слёзы и есть тот самый ад, в который ты попадаешь лишь на пару минут, пока рана в душе затянется и кровь, именуемая слезами прекратит течь. По сути, той самой раной, если рассуждать логически, будут являться слёзы. Да, именно при помощи зрения мы воспринимаем большую часть информации, а значит, что, иногда и расстраиваемся, увидев то, что может дать начало крови вытекать из раны. Получается, глаза не только зеркало души, но и её главная рана. — Я буду сидеть здесь, пока не перестанешь держать на меня обиду, — проговорил Финн, поудобнее устраиваясь на земле, закинув руки за голову. Абадир вздохнула, вытерла рукавами свитера слёзы и повернулась к собеседнику, положив руку на его колено. — Уж так и быть. Ты свободен, — она издала смешок. Финн улыбнулся и взял Марси за руку, помогая ей подняться. — Видишь тот дом, — блондин указал рукой на двухэтажный бело-синий дом; собеседница кивнула. — Теперь ты знаешь, где я живу. — Зато ты не знаешь, где я, — усмехнулась Марси. — С чего бы? Мне Диппер рассказал, что ты живёшь в доме по соседству. — Диппер обо мне рассказывал? — удивилась Абадир. — А что ещё он про меня сказал? — Конечно, он много о тебе рассказывал, очень много, — хитро улыбнулся Финн, прищурив веки в узкие щёлочки, там самым ввел Марселин в небольшое недоумение.

***

— Марси, ну наконец-то ты пришла! — Саймон аж весь засиял, завидя сестру. Брюнетке даже показалось, что он вёл себя так, будто не видел её несколько лет, и, наконец-таки, долгожданный день встречи настал. Он встал с дивана, на котором ранее сидел, перечитывая про себя какую-то тетрадку в руках. Марселин бросила на него взгляд, так ничего и не сказав в ответ, но Саймон даже не обратил на это внимания. Абадир-младшей было не по себе от реакции брата, ведь он выглядел так, будто был готов наброситься на неё с обнимашками. Предостерегаясь от его неадекватной реакции, она сделала неуверенный шаг назад. — Я и так отпросился с работы на пару часов позже, так что сейчас точно не должен опоздать, — говорил он, бросая взгляд на наручные часы. — Ну, не мог же я оставить малое дитя одного дома? Последи за Эви. Если что не поймёшь, то обратись к инструкции, — он протянул сестре ту самую тетрадку. Завидя её, Марси пуще прежнего расстроилась. Да, родной брат думает, что ты не знаешь, как обращаться с детьми — как тут не расстроиться? Саймон надел обувь, попрощавшись с сестрой и, конечно же, не забыв ещё раз дать ей указаний по обращению с ребёнком, ушёл на работу. Абадир-младшая кинула так называемую инструкцию скучать на диван. Марселин поднялась в комнату Эвелайн, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Легонько приоткрыв дверь, она через небольшую щёлочку посмотрела на захлопнутые веки с пушистыми рыжими ресницами и мирное посапывание Эви. Холодное выражение лица Марси растопила улыбка при виде такой наимилейшей картины. Она вышла, дабы случайно не разбудить Эви своим присутствием. Вдруг дети умеют чувствовать людей на расстоянии? …Сделав глоток какао, Марси тут же обожгла губы о горячий напиток. Поставив кружку на стол, чтобы он немного остыл, Марселин решила ещё раз наведаться к племяннице. Ей было непривычно осознавать, что в её доме находится маленький ребёнок, к тому же за которым нужен глаз да глаз, ибо слишком маленький. Да ещё и к тому же Саймон со своими наставлениями, будто Марси сама не сможет справится. Ей уже как-никак тринадцать, и она подросток, который имеет более или менее чёткое понятие о жизни, да и о детях. Пусть до этого Марселин ни разу не держала на руках ребёнка, но примерную концепцию знает. Марси подходила к спальне Эви тихими шажками, будто под ней не пол, а хрупкое стекло, на которое если не правильно наступить, может острым осколком вонзиться в ногу, причиняя ещё ту боль. Дом все-таки был не из новых, ему уж точно второй десяток, соответственно, и пол был из досок, на которые если не так наступить тут же издавали пронзительный скрип, отдалённо напоминающий чьи-то стоны. Но на этот раз также осторожно приоткрыв дверь, Марселин обнаружила, что Эви стоит в кроватке, опираясь об её бортик, смотря по сторонам. Абадир оживлённо бросилась к малышке, опасаясь, что та может случайно выпасть. — Ма-ма! — залепетала малышка, протягивая ручки вверх, к Марси. — Э-э-э… Я не мама, Эви, я Марси, — резкое обращение явно ввело её в смущение, отражаясь розовым румянцем на щеках. — Мал-си… — пробуя на языке новое слово, проговорила она. Из Марселин вылетел радостный смешок, уж больно забавно Эви произносила слова. Абадир даже не знала, от чего та проснулась: либо захотела в туалет, или поесть, может, поменять подгузник? Или же самый адекватный и незатейливый ответ: Эви просто выспалась и хочет гулять, подышать свежим осенним воздухом. Марселин решила не морочить себе голову и напрямую спросить у ребёнка, с надеждой, что та даст понятный ответ. — Эви, ты что-нибудь хочешь? — с опаской поинтересовалась Марси. — Иг-луш-ка. Хо-чу, — улыбаясь, говорила она, показывая крохотной ручкой на плюшевого жирафика. Брюнетка облегчённо выдохнула, протягивая племяннице игрушку, не забывая тепло улыбаться. Лицо Эви же исказилось недовольной гримасой, и она с протестом отбросила жирафа в сторону. Марселин подняла бедное плюшевое животное с пола, усадив его на прежнее место. — Иг-луш-ка-а! Хо-чу иг-лу-уш-ку-у! — требовала Эви. А Марселин металась по комнате то протягивая игрушки, которых было довольно-таки немалое количество коловратной племяннице, то собирая их с пола. Когда, к сожалению, плюшевые звери в комнате закончились, то Марси впала в отчаяние, ведь Эви по-прежнему просила. — Иг-лу-уш-ка! — повторяла она уже в какой раз, но на этот раз с блестящими дорожками на щеках. Понимая, что история не из лучших, Марселин помчалась в свою комнату, дабы предложить свои безделушки, которые в скором времени точно так же как и всё остальное были отвергнуты. Видя нелепый разворот ситуации, решила позвонить родителям столь капризной девочки, но их телефоны остались выключенными — работа как-никак. И тут Марси отыскала кнопку для включения своей лампочки — инструкция Саймона. Может быть в ней будет что-нибудь для облегчения ситуации. Встретило её что-то наподобие обращения-вступления. Марси усмехнулась. И не лень ему было всё это писать? Хотя уж лучше всё подробно расписать, чем постоянно отвлекаться от работы на многочисленный звонки по поводу наиглупейших вопросов.

Приветствую, дорогая сестрёнка, а, может, и братишка. (Хотя у меня нет брата, но все же, хах.) Ты, как я думаю, ни за что бы в жизни не притронулась к этой тетрадке, я ж тебя как облупленную знаю, но, видно, какая-то огромная трудность заставила открыть первую страницу книги. Её я написал от нечего делать, когда ты протирала штаны в никому ненужной школе, а может и юбку, хоть ты их и редко носишь. Если мне не отказывает память, то на тебе были какие-то чёрные штаны. Так вот, я разбил все на пункты и подпункты. К примеру, пункт первый о её самочувствии, второй о еде, третий об одежде и так далее. Надеюсь, ты разберёшься и особых трудностей с Эви, да и с поиском нужного ответа не будет. Эх, когда-нибудь придёт время, и ты заучишь эту книжку от корки до корки. На этом всё. Удачи с Эви и всего тебе хорошего.

И снизу его имя с подписью. Пробежавшись по пунктам, которые Саймон сделал для удобного чтения, она всё-таки нашла выход.

6.8. Если Эви вдруг будет отвергать все игрушки, то купи ей новую в магазине. Подробнее о том, как собрать Эви для похода в магазин, читай в пункте 3.5.

Горе-нянька принялась искать пункт 3.5.

3.5. Если вдруг вы по какой-нибудь причине, правда не знаю по какой, соберётесь в магазин, то этот подпункт как раз для тебя. Итак, для начала одень на Эви подгузник, чтобы избежать, кхем, ну, ты поняла чего. Потом носки или колготы, желательно чтобы потемнее, мало ли что, ибо белые потом трудно отстирываются. Затем какую-нибудь блузочку, юбку или лёгкие штанишки, но легкие, чтобы Эви не стало в них жарко. Ну, можно и какое-нибудь платье с длинным рукавом, желательно. Тут уже смотри по погоде. И не забудь заколоть волосы. Думаю, что моя сестра уж сможет сделать какой-нибудь жалкий хвостик. И что-нибудь на ножки. Далее в гараже стоит коляска. Надеюсь, ты знаешь, как они выглядят и в путь-дорогу. Только пристегни ее получше и следи, чтобы не врезаться никуда. А ещё надень очки, подстрахуйся. Ибо в ответе за здоровье Эви ты, не забывай. Всего хорошего. И удачной прогулки.

Марселин выполнила абсолютно все указания Саймона, одев Эви в нежно-голубую блузку, поверх которой джинсовый сарафан на молнии. Марси всем сердцем надеялась, что племянница не умеет открывать молнию на замке. И, как советовал брат «только не белое», точно в контраст этому чёрные колготы с какими-то пчёлками и крошечные фиолетовые сандалии. Рыжие волосики, что были чуть повыше плеч, она собрала в два низких хвостика, которые после третьего раза, наконец, стали более менее ровными. Ещё раз пробежавшись глазами по подпункту, дабы удостовериться во всём, Абадир закрыла тетрадку, оставив её на тумбочке возле кровати Эви. Но, если быть честной с самой собой, Марси решила не надевать очки, так как считала, что они ей не к лицу. А Саймон ведь не зря написал про них. Хотя что может случиться? Вот именно — ничего. И они ушли, оставив кружку забытого остывшего какао скучать на кухонном столе…

***

Мэйбл стояла около больничной палаты Диппера и пыталась улыбнуться, но её попытки терпели крах. Изо всех сил она сдерживала солёную волну слёз, которая так и наровила выплеснуться на сушу, то есть по её щекам. В конце коридора послышался частый стук каблуков, и вскоре перед Мэйбл стояла чуть полная женщина базальковского возраста. — Только на пять минут и под моим присмотром, — строго произнесла она, поправив очки на переносице. Пайнс, кивнув медсестре, прошла в невзрачную палату, которая напомнила девочке стакан с молоком — всё одинакового белесого цвета, от которого хотелось не переставать моргать. Диппер лежал на больничной кровати с захлопнутыми веками, правда подключённой к нему аппаратуры было значительно меньше, чем в прошлый раз. — Диппи… — выдохнула Мэйбл, с горечью в лице улыбаясь. — Т-с-с, — шикнула на неё медсестра, — мисс, пациент спит, поэтому не стоит его тревожить. — Но пять минут ещё не прошли… — погрустнела Мэйбл. Женщина же предпочла проигнорировать её слова и вытолкнула Пайнс за двери, не обращая внимания на протесты. — А когда он выпишется? — не унималась Мэйбл. — Правильнее сказать: когда его врач выпишет, потому что сам пациент не может выписаться, — ухмыльнулась женщина, высокомерно улыбаясь. — Говорите правильно, мисс. Ну, или, в вашем случае, старайтесь. — Ага, — недовольно буркнула Пайнс. — Но вы так и не ответили на мой вопрос миссис… э-э… — Мэй перевела взгляд на бейджик, красовавшийся на белом халате медика, — Грэйн… — Послезавтра, — бросила она. — Спасибули! — но в ответ на её лишь сварливо шикнули, объясняясь, что она ведёт себя излишне шумно. Мэйбл обиженно фыркнула и показала язык удаляющейся медсестре, а после двинулась к выходу из больницы, поскольку белый цвет ей уже порядком очертел. Девочка кинула презрительный взгляд на захлопнувшиеся двери больницы, в мыслях проклиная невежливый, по её мнению, персонал и глубоко сочувствуя Дипперу. Ей ничего не оставалось, как пойти домой и вязать новые свитера, так как запас скоро может иссякнуть. К тому же к выздоровлению брата нужно какой-нибудь подарок связать, чтобы обрадовать его неожиданным сюрпризом. Издалека Мэйбл заметила, что к ней бежала знакомая девичья фигурка в фиолетовой футболке и жёлтых шортиках. Когда она остановилась возле Мэй, то сначала пыталась отдышаться после долгого бега. — Мэй… бл, у меня завтра день рождения, — начала девочка, — вот, в приглашении всё указано, — она протянула Мэйбл приглашение. — Конечно приду, — улыбнулась Пайнс. — Паула, можешь дать ещё одно, я для подруги. Она кивнула и дала Мэй вторую бумажку. — Не называй меня так, — надула щёки Паула. — Паула Патриция Кроуфорд или просто ППК. И если встретишь Брэда, то скажи, что идёшь на день рождения к ППК, — подмигнула Паула. — Да-да, если встречу. А вы что, поругались? — поинтересовалась Мэй. — Что-то типа того. Ну, ладно, я пойду. Пока. Пайнс помахала на прощание рукой. И тряхнув фиолетовыми кудряшками, собранными в хвост, она помчалась раздавать приглашения остальным знакомым.