He doesn't know

— Здравствуйте, садитесь. Следующий урок истории был через день, и Гарри, как на зло, в первый раз в этом году не подготовил домашнее задание. Даже списать было не у кого, потому что одноклассник, с которым Гарри хорошо общался, тоже его не сделал, а другая одноклассница ни за что не дала бы списать. «Будь, что будет» — решил Гарри и, подняв глаза на Луи, когда тот собирал тетради, негромко сказал: — Я не сделал, мистер Томлинсон. Мистер Томлинсон. От этого в животе Луи завязывался узел, но только тогда, когда к нему так обращался этот кудрявый мальчик своим слегка хрипловатым голосом. «О, Боже, ну наконец-то!» — Луи все никак не мог найти повод, чтобы оставить мальчика после уроков, а тут идеальная возможность! — Ну что ж, мистер Стайлс, вы либо получаете «два», либо остаетесь после уроков, чтобы сделать задание, — говорит Луи, глядя прямо в зеленые глаза ученика, которые тот постоянно отводил. Гарри вздыхает, сразу же понимая, что именно выберет. Вечер в компании мистера Томлинсона. Это его мечта и проклятие. Кудрявый почти уверен, что ненароком сделает что-нибудь, что заставит учителя все понять, но пусть хотя бы на несколько минут Гарри наконец будет наедине с Луи, а это — все, что Стайлсу нужно. Самое главное, думает Гарри — чтобы у него не встал.

***

Весь оставшийся урок да и весь оставшийся день Гарри мысленно находится уже там, в кабинете истории, представляя себе, как учитель трахает его на своем столе, а затем стыдился этих мыслей — ведь такого просто не может быть. Еле дотерпев, Стайлс, как только прозвенел звонок, оповещающий о конце последнего урока, мчится к кабинету мистера Томлинсона и неловко переминается с ноги на ногу перед дверью, пытаясь взять себя в руки и пригладить непослушные кудряшки. Хотя зачем? Учителю же все равно, как он выглядит. Постучавшись в дверь, мальчик заглядывает в кабинет. Луи уже давно ждет. Его уроки закончились на один раньше, чем уроки Гарри, и он готовился к приходу ученика, твердо намереваясь завладеть им. Считанные минуты прошли после звонка, как в дверь постучали. Луи удивился такой скорости Стайлса, и на лице сама собой появилась ухмылка, когда кудрявая голова заглянула в кабинет. — Да, Гарри, заходи, — впервые назвав мальчика по имени, Луи думает, что его имя звучит до безумия хорошо. А Гарри от этого чуть не падает в обморок, закрыв дверь и проходя в кабинет на негнущихся ногах. Вот он, мистер Томлинсон. Сидит один за своим столом, еще идеальнее прежнего, и улыбается, глядя на Стайлса и назвав его по имени. Кудрявый и описать не может, как сейчас чувствует себя. — Ну, чего ты стоишь? Не бойся, садись, — Томлинсон кивает на парту прямо перед своим столом. Гарри мог только кивнуть и плюхнуться на стул, что находился так близко к мистеру Томлинсону. — Хорошо, теперь доставай тетрадь и ответь на домашние вопросы, — Хазз снова лишь кивает и достает тетрадь и учебник с ручкой. Гарри совершенно не может сосредоточиться, поскольку сидит слишком близко к учителю, что снова чувствует его одеколон, и это сводит его с ума. Как тут сосредоточиться на учебе? Главное — чтобы не встал. Всего в нескольких десятках сантиметров сидит от него тот, на кого он чуть ли не каждый вечер дрочит, о ком думает по ночам, кого представляет рядом с собой, когда ему грустно. На несколько секунд голову ученика посетила безумная мысль признаться учителю, но нет. Нельзя. Такому, как Луи, не нужен такой, как Гарри. Стайлс тупо уставился в учебник, осознавая, что он уже несколько минут бессмысленно пялится на одну строчку, не понимая ее смысл. Встряхнув головой, мальчик сползает на стуле чуть ниже и закрывается от учителя учебником, поставленным на парту. «После десятилетия стабильности в политической жизни западно-европейских стран настало время социальных конфликтов.» Он понимает, что сделать задание надо — двойки ему не нужно. Но здесь это совершенно не представляется возможным. Естественный запах учителя, пробиваясь через аромат одеколона, задурманивает кудрявую голову похлеще любых наркотиков. Ерзая на стуле, Хазз не знает, куда себя девать. «После десятилетия стабильности в политической жизни западно-европейских стран настало время социальных конфликтов.» Оглушающая тишина, прерываемая лишь шуршанием ручки мистера Томлинсона, скрипом его кресла и дыханием двух парней, давит на уши. Гарри кашлянул, а затем осторожно выглянул из-за края учебника, взглянув на учителя. Тот, склонив голову чуть набок, что-то записывает. Кудрявый прячется обратно, облизывая губы, прикрывая глаза и пытаясь успокоить свое быстрое дыхание. Да, если честно — Стайлс уже представляет, как будет жестко дрочить себе в душе, воображая, как его горячий учитель трахает его на этом самом столе. Покраснев и в который раз устыдившись, Гарри раскрывает глаза, устремляя взгляд на страницу учебника перед ним. «После десятилетия стабильности в политической жизни западно-европейских стран настало время социальных конфликтов.» Черт, да сколько можно? Сколько он тут уже сидит с этими гребаными социальными конфликтами? Десять минут? Двадцать? Полчаса? Стайлс поднимает взгляд на часы на стене справа. Полшестого. Он тут уже около пятнадцати минут. Господи, время тянется так медленно. Если бы Гарри только знал, какая буря творится внутри Томлинсона. Он то и дело поглядывает на ученика, наивно полагая, что он читает параграф. Чтобы оглядеть длинные ноги, что выглядывают из-под парты, Луи пришлось привстать на стуле. Плюхнувшись обратно, учитель закусывает губу и уже представляет, как будет закидывать эти ножки себе на плечи. Весь листочек Луи был исписан одной фразой: «Я притворяюсь, что пишу что-то». Он не может дождаться, когда Гарри наконец все сделает, и он сможет завладеть невинным мальчиком. «После десятилетия стабильности в политической жизни западно-европейских стран настало время социальных конфликтов.» Мозг Гарри усердно отказывается воспринимать информацию. Хочется плакать от безысходности. Хазз услышал, как шорох ручки мистера Томлинсона замолк, и его кресло тоже не издает ни звука. Мальчик насторожился. Приподняв голову, Стайлс аккуратно выглядывает из-за учебника, и по его телу словно бежит ток. Луи глядит не двигаясь прямо в его глаза. Стайлс не может точно сказать, сколько длился зрительный контакт: две секунды или две минуты, но в чувство его привел обычный вопрос, заданный спокойным тоном: — Как успехи, Гарри? Ты уже написал что-нибудь? Гарри на пару секунд растерялся: сказать, что все в порядке и дальше умирать или попросить о помощи и умереть окончательно? Да, что ж, ответ очевиден. — Н-нет. Мистер Томлинсон, я не могу понять тему параграфа, — бормочет Гарри, снова опуская взгляд в учебник. «Я слишком влюблен в Вас, чтобы заниматься этой чертовой историей.» — Ох, Гарри, хорошо, ты можешь воспользоваться интернетом. Только никому не говори, — Луи добродушно улыбается. Конечно, это было только для того, чтобы Хазз скорее закончил. Облегченно выдохнув, мальчик кивает и, доставая телефон из заднего кармана, быстро забивает в поисковике вопросы, переписывая в тетрадку ответы на них. Слава Богу. Это наилучший исход, который только мог быть. Сейчас он все быстро напишет, сдаст тетрадь, пойдет домой и удовлетворит себя самостоятельно. Даже дышать стало как-то легче. Ответив на все вопросы, кудрявый убирает ручку и учебник в портфель и закрывает тетрадь. Сейчас предстоит самое сложное — положить тетрадь на стол мистера Томлинсона. — Все? — спрашивает учитель. Гарри в который раз кивает, поднимаясь и на ватных ногах подходя к столу. Вот он опустил тетрадку на него, отпустил ее, стараясь не смотреть на учителя, однако чувствуя, что тот смотрит на него. Вдруг, словно в замедленной съемке, он видит, как ладонь мистера Томлинсона отрывается от стола, двигается по направлению руки Гарри и длинные пальцы обхватывают его запястье. — Гарри. Я хочу, чтобы в следующий раз домашнее задание было выполнено вовремя, ладно? — спокойно говорит Луи, подняв глаза на ученика, что чуть не упал в обморок, покрывшись мурашками с головы до ног. Отчаянно надеясь, что учитель этого не заметил, мальчик выдыхает и снова кивает, сосредоточившись лишь на легкой хватке вокруг своего запястья, на теплой ладони и тонких пальцах. Луи заглядывает в зеленые глаза, борясь с желанием погладить большим пальцем ладошку Гарри. «Давай, Томлинсон, двигайся дальше, он в твоих руках», — призывает голос в голове учителя, и тот слегка ухмыляется. — Можно узнать причину, по которой ты не сделал сегодня домашнее задание? — спрашивает Луи, не отпуская запястье Гарри. Тот мысленно чертыхнулся. Знал бы мистер Томлинсон, как мало Стайлсу осталось до стояка — не стал бы задавать вопросы, на которые нельзя ответить движением головы. — Я, — Гарри кашлянул, прочищая горло, а заодно придумывая достаточно правдоподобную отмазку, — я плохо с-себя чувствовал, — ляпнул кудрявый первое, что пришло в голову. Почему он не высвобождает руку из пальцев учителя? Ведь ему пора домой. Да потому что это чертовски приятно. — Оу, а как твое самочувствие сейчас? — спрашивает Лу, поднимаясь из-за стола и делая шаг к Стайлсу. О, Господи. Сейчас, Хазза был уверен, его ноги подогнутся. — Я. Д-да, то есть. Я хорошо, — черт, это полный провал. Его заикание уже точно все сказало мистеру Томлинсону. Мальчик ни на йоту не чувствует себя хорошо. Он чуть не скулит от того, как покалывает кожу в том месте, где пальцы учителя касаются его, чуть не стонет от того, как близко он находится к объекту своего обожания, чуть не кричит от того, как сильно бьется сердце. Словно оно сейчас проломит грудную клетку. — Хорошо? — шепчет Луи, аккуратно касаясь пальцами второй руки щеки кудрявого. Учитель ухмыльнулся: Гарри совсем не сопротивляется. Его пухлые губы слегка приоткрыты, из них еле слышно вырывается частое дыхание, изумрудные глаза широко распахнуты, и в них читается искреннее удивление и…восхищение? Щеки его порозовели, а тело наотрез отказывается шевелиться. — М-мистер Томлинсон, — еле выговаривает Гарри за секунду до того, как учитель сокращает оставшиеся сантиметры между ними и прикасается к сладким персиковым губам своими. Стайлс готов был поклясться, что умер в этот момент. Что его тело просто разорвалось от нахлынувших чувств, а разум унесся куда-то далеко-далеко в космос, туда, где один только вакуум правит бал. Но нет, он все еще здесь, стоит ногами на земле и целуется с парнем всех его мечтаний, с самым идеальным человеком на Земле, с самим совершенством. Вот теперь его руки действительно задрожали. Осознав, что он стоит, как столб, Гарри робко приоткрывает губы, а проворный язык учителя тут же проскальзывает между ними, изучая рот своего ученика. Тот чуть не задыхается и, словно выйдя из транса, обхватывает руками шею мистера Томлинсона, опустив, наконец, широко раскрытые, до этого дрожащие реснички. А внутри Томлинсона прыгал маленький Луи и кричал: «Получилось! Получилось! Получилось!». Хищно ухмыльнувшись сквозь поцелуй, учитель закусывает нижнюю губу мальчика, и тот вдруг издает тихий-тихий, полный наслаждения стон. Боже, неужели мальчик возбужден? Он тоже хочет его? Чтобы подтвердить свои догадки, Луи касается рукой паха ученика и, черт, это определенно не телефон выпирает так сильно из его джинс. — М-м-м, Гарри. Ты хочешь меня, не так ли? — шепнул Томлинсон прямо в ушко кудрявого, бесстыдно облизывая мочку и доводя Гарри до сумасшествия. — Д-даа, — отчаянно стонет Хазз, раскрыв рот, невольно прильнув ближе к учителю и зажмурившись. Ох, его рассудок уже давно помахал ему ручкой, отправившись туда, к вакууму. Сейчас мальчиком руководило лишь желание, которое он так усердно сдерживал все эти месяцы. Томлинсон усмехнулся. Все разворачивается намного лучше, чем он рассчитывал. — Иди ко мне, малыш, — прошептал Лу, подхватывая стройное тело на свои руки и усаживая его на свой стол. Кажется, в процессе они смахнули со стола какие-то бумажки, но никого сейчас это не волновало. Гарри совершенно не верилось, что сейчас все его мечты станут явью, а Луи только и думал, что о том, как красив его ученик сейчас. — Боже, мистер Т-Томлинсон, — еле слышно пролепетал кудрявый, приоткрывая глаза и глядя на своего учителя, который разбирается с пуговками на его рубашке, со страстью целуя его нежную шею. — Да, Гарри? — шепнул Луи, тут же поднимая голову, совсем нежно касаясь губами губ кудрявого и проводя пальцами по бледной коже груди парня, что уже сидит в распахнутой рубашке. — Ты девственник, малыш? — вдруг спросил учитель, чмокнув подбородок мальчика. Все, на что был способен сейчас Гарри — это кивнуть и глухо охнуть. — Ну ничего, я не сделаю тебе больно, не бойся. Боже мой, да даже если бы учитель причинил Гарри боль, он все равно благодарил бы всех Богов за этот вечер. Стайлс опирается руками на стол за собой и лишь абсолютно похотливо стонет, запрокинув голову назад. — Ничего не трогай пока, малыш, а я закрою дверь, чтобы нам никто не помешал, и приду, — прошептал Луи в ухо Гарри, придвигая его бедра ближе к своим, разводя длинные ножки в стороны и толкаясь бедрами в его пах, вызывая громкий стон из горла мальчика. Учитель отошел, и у кудрявого появилась пара секунд, чтобы перевести дыхание, осознать ситуацию, сообразить, что именно сейчас произойдет, и глухо охнуть. Развернувшись, Луи мог дать свою голову на отсечение, что это самая прекрасная картина из всего, что он видел в своей жизни. Его самый очаровательный ученик сидит в распахнутой рубашке, с красными щеками, с горящими глазами, с сексуально приоткрытыми пухлыми губами, с сильно выпирающим из джинс стояком, и смотрит на него с мольбой и возбуждением. Томлинсон поспешил к мальчику. — М-м-м, такой красивый, — шепнул учитель, обвивая руками торс ученика под его рубашкой и чувствуя, как он слегка дрожит. Луи оставил несколько мелких алых пятнышек на шее Гарри, слушая томные вздохи из его губ. Стайлс еле-еле дышит, с недоверием касаясь руками русых волос, сильных плеч, мускулистой спины. Гладя руками грудь, торс Гарри, Луи расцеловывает нежную кожу, обхватывает губами соски, ласкает их языком, оттягивает. Хазз просто задыхается от всех этих чувств, от тяжести возбуждения, от осознания того, что именно его и именно сейчас целует мистер Томлинсон. Поддаваясь телом навстречу горячим губам, Стайлс вздрагивал от мурашек по телу, в невыносимом, томительном ожидании обхватывая длинными ногами бедра Луи. Дрожащими руками Хазза начинает поспешно расстегивать рубашку Томлинсона, отчаянно желая коснуться его идеального пресса, крепких мышц, золотистой кожи. Луи терпеливо любуется сосредоточенным личиком Гарри, пока тот кое-как справляется с пуговицами. Снисходительно усмехнувшись, учитель помогает Гарри и быстро снимает с себя рубашку, прижимая тельце ученика к своему телу. Луи аккуратно оголил плечо Гарри, касаясь его губами и проводя пальцами по его руке, снимая рукав рубашки. Проделав то же самое со вторым рукавом, Томлинсон закинул руки мальчика за свою шею и вновь поцеловал его пухлые губы, ловя ртом его страстный стон. Руками Луи стал расстегивать ремень джинс Гарри, приспуская их, пробираясь рукой в боксеры и обхватывая рукой возбужденный пульсирующий член. — М-м-м, неплохо, мистер Стайлс, — усмехается Луи, проводя пальцами по всей длине внушительного для семнадцати лет члена. — М-мистер Томлинсон! — выгнувшись, стонет Хазз, раскрывая рот и хватаясь за его бицепсы, разводя свои ноги шире. Гарри готов был кончить уже от одного томного голоса учителя, от его слов и прикосновений, что уж говорить о таких ласках. — О, да, малыш, — шепнул Луи, — хочешь чувствовать меня в себе? — Томмо широко провел языком по шее ученика, обводя большим пальцем истекающую естественной смазкой головку члена. Мальчик всхлипнул и часто закивал, делая глубокий, судорожный вдох. — Тогда снимай эти ненужные тряпки и вставай попкой ко мне, — выдохнул Луи и, сделав еще одно движение рукой в боксерах Стайлса, отстранился и обошел стол, доставая из нижнего ящика тюбик смазки и упаковку презервативов. Тем временем, Гарри с грехом пополам расправился с ширинкой своих джинс и стащил их с себя, спеша выполнить любую просьбу (требование) учителя. Опустившись со стола, мальчик повернулся и уперся руками в столешницу, глядя на Луи, любуясь каждым его движением и еле вспоминая, что надо дышать. Локти, коленки мальчика дрожат, он до сих пор не может поверить, что вот он, мистер Томлинсон, собирается сейчас трахнуть его, маленького Гарри, на этом самом столе. Луи, достав все необходимое, подошел к Гарри снова, на этот раз со спины, быстро снял с себя джинсы с боксерами и положил ладони на обтянутую белой тканью задницу ученика. Тот тут же поддался попкой назад, громко выдохнув и прикрывая глаза. — Все хорошо, малыш, ты получишь, что хочешь, — горячо шепчет Луи, склонившись к ушку Стайлса, зарываясь рукой в темные кудряшки, касаясь грудью лопаток мальчика и упираясь своим стояком между его мягких ягодиц. — Раскрой ротик, — шепчет учитель и подносит к губам Стайлса два своих пальца. Гарри для мистера Томлинсона готов на все и, сразу раскрыв рот, обхватывает губами пальцы Луи, начиная их посасывать и облизывать. — Ох, малыш, — возбужденно шепнул Луи и тихо застонал, зарывшись носом в кудряшки мальчика и медленно двигая пальцами в его рту. Слыша сладкий стон сверху, Гарри глухо охнул и крепче обхватил губами пальцы, чувствуя, как болезненно ноет член в еще не спущенных боксерах. Бабочки в животе совсем сошли с ума, а в глазах на секунду потемнело. — Хватит, малыш, а то я кончу раньше времени, — прошептал Томлинсон и, с пошлым чмоком достав пальцы изо рта мальчика, пробрался ими в его боксеры. — Расслабься, Гарри. Иначе будет больно, — Луи, аккуратно массируя дырочку Стайлса, оставил несколько мокрых поцелуев на его плече. Часто дыша, тот застонал и, опустившись грудью на стол, постарался расслабиться, чувствуя, как в него скользит влажный палец. Зажмурившись, Хазз почувствовал куда больше удовольствия, чем когда делал это сам. Громко застонав, мальчик уткнулся щекой в лакированную столешницу, зажмуриваясь и в нетерпении подталкиваясь попкой навстречу. Почти сразу Томлинсон добавил второй палец и избавил, наконец, ученика от мешающихся боксеров. Облегченно выдохнув, Гарри закусывает губу и скулит, как только учитель начинает сгибать и разводить пальцы в нем. Это только начало, а Хазз уже на пике, выстанывая сладкое «еще» и самозабвенно насаживаясь на пальцы учителя. — Что ж, как скажешь, малыш, — простонал мистер Томлинсон, которого это все безумно возбуждает. Луи стал возиться с упаковкой презерватива, не давая Стайлсу скучать и медленно потираясь твердым членом между его ягодиц. — М-мистер Томлинсон, п-пожалуйста, — потеряв всякий стыд, шепчет кудрявый и двигается бедрами навстречу, неосознанно пытаясь насадиться на член. — Ш-ш-ш, потерпи, малыш, — выдохнул Томлинсон, раскатывая презерватив по члену, обильно нанося на него смазку и аккуратно толкаясь внутрь мальчика. Тот, вскрикнув, выгнулся и зашипел от того, как сильно его растягивает учитель. Сжав пальцы в кулачки, Гарри вытерпел, пока Томлинсон войдет до конца, и тихонько застонал, кусая губу от этой смеси боли и дикого удовольствия. — М-мистер Т-Томлинсон, — еле слышно выдохнул Гарри, которому нравилось говорить это не меньше, чем Луи — слышать. — Потерпи, малыш, ох, сейчас все пройдет. Все хорошо? — выдавил учитель, которому уже не терпелось отыметь сладкого мальчика жестко и грубо. — Д-да, да, мистер Томлинсон, пожалуйста, — стонет Гарри буквально через пару секунд, начиная самостоятельно насаживаться на своего учителя. Большего Луи и не надо было. Он тут же стал делать быстрые толчки, выбивая из Гарри громкие стоны, всхлипы, мольбы. Склонившись и прижавшись к его спине грудью, учитель одной рукой шлепнул аккуратную, упругую ягодицу, а второй запутался в темных кудрявых волосах, вылизывая шею мальчика и с упоением слушая его сладкие стоны. Слегка изменив угол, Луи почти вышел из ученика и снова толкнулся внутрь на всю длину, попадая точно в простату. С восхищением наблюдая, как тело мальчика вздрагивает, как он кричит и в блаженстве выгибается, Томлинсон продолжает вталкиваться в этом направлении, громко постанывая в плечо Гарри и прикрывая закатывающиеся от удовольствия глаза. — М-мистер Т-Томлинсон! Я…я сейчас. Ох, м-мистер Т-Томлинсон, еще н-немного! — громко стонет Стайлс во весь голос, чувствуя волнами накатывающий оргазм. Еще пара резких, глубоких толчков — и Гарри не выдерживает и кончает с громким криком, зажмуриваясь, выгибаясь так, что позвоночник захрустел, и сжимая в пальцах бумажки, что лежали на столе. Почти сразу же кончает и Луи, не выдерживая пульсирующих стеночек мальчика, его сладких криков и вида влажной, сексуальной спины и спутанных волос. На несколько секунд замирая внутри, Томмо медленно выходит под тихое скуление кудрявого и отчетливо видит мурашки по его телу. Плюхаясь в свое кресло, Луи притягивает к себе мальчика и усаживает к себе на колени, нежно поглаживая его ноги, спину, слегка влажные волосы, красные щечки и покрытую засосами грудь. Тот, сидя с закрытыми глазами, положил голову на плечо мистера Томлинсона, кажется, только осознавая, что же только что такое было. Он чувствовал себя жутко странно, но был чертовски счастлив. — М-мистер Томл… — искусанными губами шепчет Гарри, но тот его прерывает: — Луи. Зови меня просто Луи, Гарри. Думаю, после этого можно перейти на «ты», — старший парень слегка усмехнулся и аккуратно поцеловал лоб кудрявого, медленно зачесывая пальцами его челку назад. — Л-Луи. Эм, почему…то есть…это же запрещено и… у Вас… у тебя… могут быть н-неприятности, — пролепетал мальчик, краснея, приоткрывая глаза и встречаясь с ласковым взглядом Луи. Тут же в смущении закрывая глаза, Стайлс, все еще пребывая в эйфории, ткнулся носиком в шею учителя, кладя ладошку на его торс. Если честно, Гарри боялся, что мистер Томлинсон, после всего этого скажет, что это было лишь на один раз и что ему не нужен такой, как Гарри, но сейчас, когда они сидят так уютно, в обнимку, у мальчика появилась надежда, что все закончится хорошо. — Ш-ш-ш, — Луи мягко провел большим пальцем по нижней губе Стайлса, а затем чмокнул ее. — Ты ведь никому не расскажешь, верно? — Гарри тут же замотал головой: что угодно, лишь бы угодить парню своей мечты. — Хорошо. Ты мне нравишься, Гарри. Еще с начала учебного года я заметил тебя и теперь не отпущу. — Вы… кхм, ты тоже нравишься мне очень-очень, — облегченно прошептал Гарри, и с души словно камень свалился. — Хорошо. Я очень рад, малыш, но нам придется встречаться тайно, потому что это запрещено, — улыбнувшись, тихо шепчет Луи, не переставая покрывать личико мальчика медленными, короткими поцелуями. — Я з-знаю, да, — выдохнул Хазз, счастливо просияв. Неужели они действительно теперь вместе? Гарри не верилось. — И м-мы теперь. Вместе? — тихонько спросил он, краснея гуще, но не в силах сдержать улыбку. О большем кудрявый и мечтать не смеет. — Да, малыш. Ты теперь мой, а я — твой, — нежно, влюбленно улыбаясь, шепчет Луи и аккуратно обводит пальцем засос на его груди. От такого заявления, Хазз готов пищать, как девчонка. Но, сохраняя остатки самообладания, мальчик лишь обвивает руками торс учителя, нежно жмется к нему и прячет лицо в его шее. Они сидят так еще несколько минут, наслаждаясь лишь обществом друг друга и атмосферой счастья вокруг. — Ну что, Гарри, пойдешь со мной на свидание? Прямо сейчас? Поужинаем, а потом погуляем, — нарушил тишину Луи, приподнимая голову Гарри за подбородок и заглядывая в его малахитовые глаза. Тот впервые их не отвел и застенчиво кивнул, широко улыбнувшись и прижимаясь к губам Томлинсона со сладким поцелуем. — М-м-м, отлично, крошка, тогда поднимайся, одевайся, и пойдем, — широко улыбаясь, прошептал учитель и игриво шлепнул Стайлса по ягодице. Тот вздрогнул, тихо ойкнув, смущенно хихикнул и поднялся с колен Томмо, на все еще дрожащих ногах начиная подбирать свою одежду. Выйдя из школы вместе с мистером Томлинсоном, Гарри садится в его машину и счастливо глядит на него. Этот взгляд Луи запоминает на всю жизнь и через несколько лет, стоя у алтаря и видя, как к нему ведут его прекрасного жениха, Томлинсон узнает все тот же счастливый, обожающий взгляд, который Гарри с него не сводит, и догадывается, что его собственный взгляд на этого прекрасного, солнечного мальчика сейчас точно такой же.