Слишком хорошая учительница

Люси расхаживала по магазинам, осматривая витрины, платья, кофты. Девушка давно себе ничего не покупала, уже как два месяца. Ее внимание привлекло нежно-розовое шифоновое платье, с разрезом до колена от бедра. Она зашла в магазин, коснулась его, улыбнулась. Девушка вспомнила детство, как любила она платья, просила купить их ей, а мама лишь злилась в ответ дочери — шопоголику. Отец всегда смеялся и покупал, баловал дочку, ну, а что, пусть! Не зря же она вышла такой красавицей! — Я возьму. — подходя на кассу, произнесла девушка. Хоть сейчас и зима, и следовало купить что-то потеплее, но это платье пришлось ей по душе. Она будет носить его дома, в легком ощущении праздника. Продавщица упаковала ей, мило улыбнувшись.  — Спасибо. Придя домой, Хартфилия тот час решила его примерять, красуясь перед зеркалом. А как она ждала Нацу, он ведь тоже должен оценить! Она присмотрелась, нахмурив брови, потерла свой живот, который… Стал чуть больше прежнего. — Не может быть… — Люси улыбнулась, со слезами на глазах, — О боже… — она сняла платье, и на ней осталось только нижнее белье, принялась смотреть на свой живот. — У нас будет малыш! Господи, ребенок… У меня… У нас… — шепотом произнесла она, улыбаясь.

***

Утром, Люси все не как не могла словить Нацу. Вечером он поздно уехал, и девушка уснула без него, да и утром, проснувшись, его не оказалось рядом. — Дети, дети! — созвала всех Люси, — Я положила вам на парту листочки с заданием, вы должны были готовиться. Так что, приступайте! — послышались недовольные вздохи, возгласы, но все любили учительницу Люси, по этому, принялись за должное. — Леви… — тихо, но нотками радости произнесла Люси, идя сзади подруги, — Привет! — она обняла ее, МакГарден ответила взаимностью, — Леви… У нас будет ребенок! — О, О Боже! — громко крикнула она, — Люси! — они снова обнялись, — Я так рада за тебя! А Драгнил в курсе? — Еще пока нет, но, надеюсь, он обрадуется. Как думаешь? — встревожено спросила Хартфилия, с улыбкой на лице. — Думаю, да. — из-за угла вышла высокая аловолосая девушка. На ее лице застыла ровная улыбка, а на глазах… Слезы. Люси пол минуты смотрела на Эльзу ошарашено, а затем, мягко улыбнулась в ответ. Скарлет шагнула вперед, взяла Люси за руку, а затем, обняла. — У меня, значит, будет племянник. — улыбаясь произнесла она, — Я рада. Очень рада. — Или племянница! — с улыбкой сказала Леви и все трое рассмеялись.

***

Люси шла домой, очень весело, а не ровно и спокойно, как обычно. С ее лица не сходила улыбка, какая же это радость! Ребеночек! Кто же у них будет? А впрочем, какая разница, главное будет! Она увидела Люка, он махал ей, улыбался, идя навстречу. — Привет. — Люк… — грустно протянула она, — Разве тебе не хватило… — Хватило. Но, что помешает нам быть друзьями? Мы ведь дружили! — он поправил шляпу, из-за которой походил на ковбоя. — Это ведь законно, Люси? Хартфилия была в хорошем настроении, да и что уж там, он ведь действительно друг ее детства. Не каждый день встречаешь людей, которые помнят тебя, и, с которыми, есть, что вспомнить. Люси улыбнулась, пожала руку, которую протянул ей Люк. — Хорошо, Люк. Да будет так. Они вместе направились по дороге, Рейд решил провести девушку до дома. Они проходили мимо домов засыпанных снегом, цветных заборов, где дети играли друг с другом в снежки, громко смеялись взрослые, попивая горячее какао. По всюду еще были развешаны гирлянды, рождественские венки, прекрасное ощущение праздника! И сама Люси, как она была счастлива! Хартфилии не терпелось сообщить родителям, о том, что вскоре они станут бабушкой и дедушкой! — И давно ты работаешь учительницей? — ненавязчиво спросил Люк. — Как три месяца уже, и мне очень нравиться моя работа. А ты, как же ты стал инспектором по проверке школ? — с улыбкой сказала она, а ее шоколадные глаза блестели. Люк не мог сперва вымолвить и слова, засмотревшись на Люси. — Захотел, люблю детей. Подумывал даже стать учителем. — рассмеялся он вместе с Люси. — Ну, смотри, это дело нервное! — Да уж… — выдохнув произнес он, все еще не сводя глаз с Хартфилии. — Спасибо, что провел, приятно поболтали, как-нибудь встретимся. — она пожала его руку, Люк улыбнулся, и скрылась за дверью родительского дома. Светлая, красивая, и, недоступная. — Разворачиваясь, подумал Рейд. — Мама, папа! — из гостиной вышла Лейла и на коляске выехал Джуд. Люси грустно улыбнулась отцу, поцеловала его, на его давно немолодом лице от улыбки, появились морщинки. Лейла, одетая в домашнюю розовую футболку и бриджи, тоже поцеловала дочь, быстрыми шагами направилась на кухню, заваривать горячий шоколад. — Как ты, папа? — дочь положила ладонь на ладонь отца. Джуд мягко улыбнулся, постарался скрыть всю боль за этой улыбкой. — Лучше, милая, намного. — он посмотрел на жену, — Благодаря лучшей женщине в мире. — Лейла рассмеялась, замешивая белую глазурь для выпечки. Как же Люси обожала ее. Лейла всегда была веселой, от нее исходил один позитив, одним своим видом, она давала ощутить настоящий прилив сил и радости! Как она подходит папе, такому иногда серьезному и грустному. — Таа-ак, вот и мои печенья! — она выложила с противня печенье на тарелку в виде сердечек, снеговика, елочек, все, как и в детстве. — Налетайте! — улыбаясь произнесла она. — О, мама! — девушка поцеловала ее ладони! Как я люблю тебя и то, как ты готовишь! — Лейла погладила дочь по голове, мягко, с любовью улыбнулась и присела рядом с мужем. — Люси, ты ведь пришла нам о чем-то сообщить, не так ли? — намазывая печенье глазурью и откусив его, с улыбкой произнес Джуд. Люси улыбнулась на его проницательность, он то всегда мог предположить, или же, попасть в самое яблочко, почему дочь пришла. — Да, есть причина… — она поставила блюдце с чаем и осмотрела гостиную: на желтых стенах с белыми полосками, на которых виднелись нарисованные снеговики, цветы, бабочки, и еще куча разных узоров, висели фотографии Люси в детстве. Лейлы и Джуда в молодости, таких красивых, полных сил, и, счастливых. Неужели и у нее будет все это? Своя семья, ребенок, муж, она будет заботиться о них, каждый день готовить завтрак? — У нас с Нацу будет ребенок! — сжато вымолвила наконец она, улыбаясь. Лейла подскочила, глаза ее приняли округлый вид, Джуд подавился. Вскоре, послышалось, как Лейла стукнула ладонями по коленям и рассмеялась. — Боже милостивый! Это же прекрасно! Прекрасно! — она обняла дочь, крепко прижав, поцеловала в макушку, — Нацу так редко к нам заходит, пусть же хоть завтра придет. Приходите вместе! — Обязательно, мам! — Хартфилия присела на корточки и улыбаясь, посмотрела на отца, который наклонил голову, все еще не понимая, что он станет дедушкой, взяла его за руку, — Папа… — он вытер слезы, улыбнулся, — Все будет хорошо… — О, милая! — он кинулся в объятия дочери, расплакался еще больше, — Я… Так счастлив, счастлив… Лейла рассмеялась, звонко, с нежностью к мужу. — Оо… Милый, вечно это твоя сентиментальность… — обняв его за плечи, произнесла она.

***

Хартфилия повернула ключ, вошла в квартиру Нацу, где они жили уже как три месяца. Осторожно сняла черные сапоги на каблуках, пальто, посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Квартира Драгнила была в строгом и своеобразном стиле: продолговатый коридор вел направо сразу в зал, на белой начисто отполированной стене висел ковер, черно-белого цвета. В зале, на линолеуме, под стеклянным столиком, так же лежал ковер, белого цвета. Кухня была покрыта плиткой черно — красного цвета. Да, черного цвета были достаточно как и в жизни Драгнила, так и в его душе. По середине зала, стоял удлиненный, кругловатый стол, на котором стояли засохшие желтые розы, желтые, напоминающие золотые волосы Люси… Хартфилия вошла в зал и увидела Нацу, сидящего на диване, и смотрящего на дрова, которые зверски жег огонь: Драгнил сидел с голым торсом, расстегнутыми штанами и бокалом красного вина, а его лицо не выдавало ни одной эмоции, кроме кривой улыбки. — Нацу? — еле выдавила девушка, положив руку на живот. Ее сердце стало биться быстрее, ноги словно онемели от увиденного. — Что… Что случилось? — Драгнил криво усмехнулся, а затем громко рассмеялся, повернул лицо к ней, поднял бокал, на его лице Люси заметила застывшие слезы. — Ничего такого, милая. — Люси стало не по себе от его холодного, почти ледяного голоса. Его взгляд стал другим, отторженным, злым, полным боли. — Просто моя мать скончалась! — он снова рассмеялся. — Да, рановато ты! — улыбаясь крикнул он, подняв голову к потолку, и сложив руки в замок на животе. Живот Хартфилии скрутило, она простонала, тихо заплакав, прикрыв ладонью лицо. — Нацу, милый мой… — она подсела к нему, попыталась коснуться, и, онемела от холода. — Не надо! — он резко привстал, покачиваясь в пьяном состоянии, — Ты даже не разу не видела ее! Даже не разу не спросила за нее! — крикнул Нацу, со слезами на глазах, а в его руке находилась на половину полная бутылка вина. — Ты же сам запретил мне… Нацу снова рассмеялся, отпил вина, насмешливо, но стой же болью, с низу посмотрел на Люси. — Знаешь, глупая это затея была, жить вместе. — Что ты такое говоришь? — девушка чувствовала, как рвется ее сердца и сердце их малыша. Нет, ее малыша. — То, что есть. Я не способен любить, Люси. Я зверь, дикий, если и начинаю, то тут же сдаю позиции. Моя мать не любила меня, ей было плевать! Плевать! — закричал он, снова рассмеявшись и отпил вина, — Ей, Дарионе Дрганил, были важны деньги, развлечения. Я уеду, продолжу дело отца, в загородном доме, а шлюхи будут развлекать меня! Ах-ха-ха! Господи, — взмолился он, а слезы все еще стекали по его щекам, — И я не научился. Не научился любить. И никогда не смогу. Никого и Ни-ко-гда! Люси схватилась за живот, сжала губы, но не пискнула. Слезы лились ручьем, заслоняя пеленой взор. Она молча привстала, ни сказав ни слова, направилась в свою комнату, легла на кровать, и, заревела. Еще днем, она так была счастлива! Так спешила сообщить о том, что у них будет маленькое счастье! Их плод любви! Но, бог жесток, как любит он швырять людей на землю обратно, с небес, давая им опомниться! Люси сжала одной рукой подушку, а другой свой живот, где зарождался их плод любви. Драгнил все еще смеялся, ходил по залу, кричал. Но она не слышала, не слышала ничего, только свои слова, в глубине души: неужели и у меня, будет своя семья? Она не скажет ему, что у него будет ребенок, раз он так решил устроить свою жизнь. Раз не нужны ему не семья, не любящая жена, ни ребенок, а лишь развлечения, так не знать же ему об это никогда. Гордость, сила, холодность, давние чувства вновь колыхнулись в ней, выбились наружу. Ей показалось, будто она обрела счастье, покой, то, что всегда так искала. Но, во истину, бог дал ей опомниться…