Трофей

За окном светает. Проснувшиеся птицы заливаются звонкой трелью. Я ложусь на бок и, подперев лицо рукой, смотрю на Слейна, раскинувшегося поперек кровати. Тонкая футболка за ночь сползла с одного плеча, открывая доступ к беззащитной шее и части соблазнительной ключицы. Я знаю, что если сейчас тайком прикоснусь губами к обнажившейся коже, то с приоткрытых губ омеги обязательно сорвется довольный вздох и, может быть, он даже чуть запрокинет голову, чтобы мне было удобней продолжать его целовать. Я уже делал так несколько раз с риском быть пойманным с поличным, но никакой риск не мог меня удержать. С каждым днем запах Слейна кружит мне голову все сильней. Научные статьи обвиняют во всем запоздавшую в этом году весну и советуют альфам и омегам пропить курс специальных таблеток, усмиряющих либидо. Однако мне не столько хочется секса, сколько прикасаться к теплому телу и целовать старые шрамы, просто чтобы нам обоим было хорошо. Но я боюсь разрушить то волшебное умиротворение, что установилось между нами со времени зимних праздников. Маленький Рей счастлив. Слейн счастлив, что счастлив Рей. Ну а я радуюсь тому, что спокойны они оба. А то, что мне иногда хочется большего, полагаю, лишь моя проблема. На самом деле, не думаю, что я заслуживаю хоть толики того, что у меня есть сейчас. Но как же хочется забраться руками под смятую футболку, погладить выступающие косточки бедер, поцеловать заманчивую впадинку пупка и притаившуюся под коленкой незаметную родинку. Не могу сопротивляться. Нависаю над омегой, втягиваю в себя его аромат, ткнувшись кончиком носа за выглядывающее из-под взъерошенных волос ухо, оставляю вереницу поцелуев там, где размеренно бьется его пульс. Его дыхание учащается, и я уже готов отпрянуть прочь, как одна из его ладоней вдруг поднимается с постели и забирается под мою майку, осторожно скользит вверх по груди, замирая над сердцем. - Опять сбежишь? - невнятно бормочет Слейн, его сонные глаза, в которых мелькает огонек вызова, сковывают меня невидимыми цепями. Будто под заклинанием, я наклоняюсь к его лицу. - А можно? - не думал, что собственный голос способен опуститься до хрипа за считанные мгновения. - Посмотрим, - отвечает Слейн мне в губы, и я стираю разделяющие нас миллиметры пространства. Как странно. Прошло почти два года с момента нашей встречи, но это первый наш поцелуй. И никто из нас не умеет по-настоящему целоваться. Колени Слейна сжимают мои бедра, когда невесомо порхающие прикосновения губ сменяются жаром более голодного, изучающего поцелуя. По спине бегут мурашки, я поддаюсь жажде обхватить руками податливое тело и чувствую, как пальцы Слейна цепляются за мою майку в ответ. Из головы уходят все посторонние мысли, оставляя лишь желание дотрагиваться до теплой кожи, сжимать все еще слишком худые бока, чувствовать, как Слейн чуть выгибает спину, открываясь навстречу моему жадному натиску. Я теряю счет времени, но когда, наконец, мы отрываемся друг от друга, и я прижимаюсь лбом к его лбу, глотая столь необходимый воздух, Слейн смотрит на меня растерянным взглядом. - Я… я не знал, что бывает так… - Я тоже, - признаюсь я, но прежде, чем решаюсь продолжить, в запертую дверь начинают скрестись оголодавшие за ночь, подросшие котята. Слейн нехотя сползает с постели, долго ищет потерявшиеся под кроватью тапки и под жалобное мяуканье настырных бестий исчезает в холле. Временами эти вездесущие коты требуют столько внимания, что я замечаю в себе отголоски совершенно иррациональной ревности, но потом, глядя на то, как Рей носится вместе с ними по дому, я даже подумываю о том, чтобы приобрести еще и щенка. Правда, когда я озвучиваю это предложение омеге, Слейн швыряет в меня полотенце, заявляя, что у него не десять рук, чтобы устраивать в квартире бесплатный зоопарк. Наверно, проходит не больше десяти минут. Я все еще лежу на постели, раздумывая вставать или нет, потому что сегодня выходной, да и часы добродушно подсказывают, что еще слишком рано, когда в проеме двери вдруг застывает Слейн с таким непривычным выражением лица, что волнение тут же свертывается удушливой змейкой в груди. Омега закрывает дверь на замок, в два шага добирается до кровати, и я, едва успев приподняться на локтях, падаю назад, когда он ни с того ни с сего усаживается поверх моих бедер. - Давай, сделай это, - Слейн стягивает с меня майку через голову, пока я отчаянно пытаюсь сообразить, что происходит. - Давай, Инахо. Я хочу. Он колеблется лишь секунду, прежде чем опустить свои губы на мою шею, и этого оказывается достаточно, чтобы горячая волна желания напрочь снесла все мои мысли и сомнения. Я меняю нас местами и вытворяю с его телом все, о чем так долго мечтал. Касаюсь, ласкаю, помогаю стянуть мешающиеся шорты, наблюдаю за тем, как возбуждение жжет его щеки, как он ищет поддержки в моих плечах, когда, еле догадавшись нашарить презерватив в ящике комода, я все-таки погружаюсь в его тело одним плавным толчком. - Не больно? - страх причинить ему боль назойливой мошкой юркает на краю сознания. - Н-нет, хорошо… хорошо… - бедра под моими руками бьет мелкая дрожь, да я и сам пронизан этой невообразимой дрожью. Я считал, что знаю, что такое секс. Я ошибся. Как же я ошибся. Мне не хватает воздуха, не хватает слов, не хватает прикосновений, чтобы выразить всю свою благодарность за столь неожиданный подарок. Слейн зарывается ладонью в мои волосы, пока я торопливо прослеживаю поцелуями бледные шрамы на его груди, покачивая бедрами. Я плачу ему лаской - за терпение, нежностью - за прощение, поцелуями - за понимание. И, Боже, как бы я ни хотел, я не смогу продержаться долго. Но ему хорошо со мной. Ему хорошо со мной, и этого больше, чем достаточно. Позже, когда мы лежим и учимся дышать заново, Слейн вдруг прижимается щекой к моему плечу и шепотом извиняется: - Прости, ты оставил кейс на столе, и я задел его локтем. Я видел бумаги. Моя ладонь, собирающая капельки пота с его взмокшей спины, замирает. Я уже и забыл, что не убрал документы после встречи с юристом из кейса. Собирался выложить и спрятать их в сейф, но отвлекся на Рея, и с тех пор, видимо, так и носил их с собой. Конечно, я и не планировал скрывать их от Слейна, просто не знал, как правильно подступиться и рассказать. Не хотел, чтобы он подумал, что мое решение обязывает его к чему-то. Две недели назад я оформил свое завещание на имя Рея - к счастью, правительство относится очень благосклонно к детям, что были взяты в плен за время войны. Предполагаю, что отчасти это связано с большими потерями среди населения и планами по улучшению демографической ситуации в стране. Как бы то ни было, согласно завещанию, в случае моего исчезновения или смерти Слейн будет официально считаться его опекуном, пока омежка не достигнет совершеннолетия. К сожалению, закон запрещает мне открыто признать Слейна супругом, но я смог выискать хотя бы такую маленькую лазейку, чтобы гарантировать надежное будущее людям, без которых я уже не хочу видеть свою жизнь. Я молчу, но Слейн закидывает ногу на мое бедро, прикрывает глаза, в которых впервые не остается даже тени недоверия, только обжигающее тепло, и говорит: - Инахо, спасибо. А к вечеру мы, наконец-то, выбираемся на кладбище. Вертикальная мраморная плита с именем Юки выглядит очень аккуратной, рабочие все-таки постарались на славу. Рей усаживается на скамейку, в любопытстве оглядываясь по сторонам и болтая в воздухе ногами. Я потерянно хожу вдоль резной ограды и пропускаю пальцы сквозь застежки расстегнутого пальто, пока Слейн подрезает цветы, чтобы установить их в специально купленную узкую вазу. Людей, неспешно бредущих по аллеям вокруг и чем-то неуловимо похожих на меня, нестерпимо много. Под пламенеющим закатным небом царствуют угрюмые и усталые лица, скромным эхом разносится тихий плач и горечь шепотков, и, кажется, будто только присутствие редких, но звонких детских голосков помогает миру вокруг не рухнуть окончательно за черту, за которой всегда будет лежать ад горького прошлого. - О, какая красивая тетя! - до того, как его успевает мягко одернуть Слейн, Рей тычет пальцем куда-то вбок, добавляя свою каплю детской непосредственности на борьбу со вселенским горем. Я оборачиваюсь, рассеянно прослеживаю его взгляд и щурюсь, чуть прикрывая ладонью обзор. Закатное солнце, прорываясь лучами сквозь только недавно распустившуюся листву деревьев, вдруг ослепительно бьет по глазам. Там, под сенью деревьев, стоит и улыбается Юки - такая, какой я ее запомнил в наш последний мирный день. Белоснежная блузка, строгая черная юбка до колен, белый воздушный платок, который она часто любила повязывать на шее. Своевольный ветер ласково играется с кончиками ее длинных темных волос. Будто зачарованный, я делаю шаг вперед, но Юки внезапно кивает головой, указывая за мое плечо, и прикладывает палец к губам. Я оглядываюсь на Рея, однако Рей уже давно отвернулся в другую сторону и с интересом рассматривает пожилую бету, ведущую за руки двух капризных мальчишек на соседней аллее. А когда мой взгляд торопливо возвращается под сень деревьев, там уже никого нет. Только алые лучи солнца спускаются навстречу пробивающейся из земли молодой траве. Мир расплывается в закатных красках, мутнеет перед глазами, из него уходят все запахи, звуки, только собственное запертое сердце продолжает отчаянно биться о грудную клеть. - Папа, а почему Инахо-сан плачет? - взволнованный голос Рея неумолимо приближается, ладошки решительно обхватывают мои бедра, словно желая отпугнуть от меня все возможные беды. - Инахо-сан, не плачь! - Пла…? О… потому что ему можно иногда, Рей. Инахо-сан, в отличие от тебя, не плакса, - шаги Слейна едва уловимой поступью обрываются рядом со мной. Я чувствую, как в дополнение к теплым ладошкам руки Слейна ложатся на мои плечи и притягивают меня ближе. - А можно я тоже поплачу? - сопит носом Рей в мои джинсы. - Говорю же - плакса! - бормочет Слейн, а я вжимаюсь лбом в его плечо, уже не пытаясь сдерживать слезы, и крепко обнимаю свою маленькую семью. *** Как ни парадоксально, имея миллиард ежедневных возможностей озвучить мучивший меня некогда вопрос, я вспоминаю о нем лишь пару лет спустя обыкновенным осенним днем, пока мы ждем появления Рея из школы, стоя под раскидистым кленовым деревом. Слейн фыркает, но надолго задумывается, и я уже не надеюсь получить ответ, когда он все-таки признается: - Для меня ты… пахнешь свободой, Инахо. Осенним полем и дымом затухающих костров. - А апельсинами? - обняв омегу из-за спины, я скольжу руками по его уже заметному животу, в котором пока еще спит наш несмышленый будущий альфа. Слейн улыбается, откинув голову мне на плечо и жмурясь на солнце, неторопливо выпутывает из моих волос желтый кленовый листок, отпуская его на свободу. Ветер радостно подхватывает его полет, осторожно укладывает листок поверх стайки таких же разноцветных сообщников, устилающих газон, закрывая им мелькающее пятнышко земли. Словно наконец-то находит последний кусочек недостающего паззла. - Апельсинами? - из школы с радостным возгласом дружно выбегает толпа детей, и Слейн, сплетая со мной пальцы, тянет меня вперед навстречу сияющему личику Рея. - Ну, может, совсем чуть-чуть. Взбудораженный первым учебным днем после долгого лета, Рей запрыгивает ко мне на руки, требуя немедленно усадить его на шею. Я поднимаю его туда, где над головой переливается бесконечное голубое небо и птицы начинают свой долгий путь на юг. Я счастлив.