Затерянные миры - 2. Несущий свет

Через полторы декады Михас вздрагивал при любом упоминании слова «секс», хотя спать рядом с Таурионом полюбил. — Сегодня будет праздничный прием в императорском дворце для всех ветеранов Западного легиона, — сообщил Кирис, явившись в казарму к обеду, хотя обычно пропадал где-то до вечера. — Запрешь дверь, и сиди тихо. — Понял, — кивнул Михас, которому совсем не улыбалось познакомиться с толпой веселых разгоряченных ветеранов. — Меня можешь тоже не впускать, — криво ухмыльнулся деций, надевая на левый рог широкое серебряное кольцо с подвеской в виде четырехлучевой звезды, с золотым лавровым венком в ее сердцевине. — Боишься, что не сможешь оказать сопротивление, когда я доберусь до твоего хвоста и того, что под ним? — Боюсь, — согласно наклонил голову демон. — Сален не простит, если я тебя искалечу или убью. — А вдруг тебе понравится? — Михас подошел к нему, осмотрел. — Элитный бык-производитель. — Пернатое, не зарывайся. Все, закрой дверь, — Таурион сдвинул его с дороги, вышел, звонко цокая подкованными бронзой сандалиями в камень пола. Михас заперся, как и было приказано, после чего принялся отжиматься от пола — нужно было держать тело в форме. Сейчас, когда рядом с ним не крутился постоянно и практически неотлучно Сален, а Таурион уходил по делам своей деции на целый день, это было просто. Никто не видел, как он втихую вытаскивает из сундука оружие и до изнеможения упражняется с ним, как пытается разминаться, хотя места в комнатке деция было совсем немного. Горячая любовь к двум демонам не настолько затмевала разум, чтобы позволять себе превращаться в никчемную постельную игрушку. В конце концов, они ведь знают, что он воин. Плохо было то, что ему негде было полетать. По дороге в столицу — было, и даже на корабле он поднимался в воздух, разминая крылья, а здесь, в этом ужасно шумном, непривычно-тесном, с каменными, кирпичными, мраморными домами, городе — не было. Он только и мог, что махать крыльями в коридоре, чутко прислушиваясь ко всем звукам. По крайней мере, пока крылья не облысели, и то хорошо. Казарма не пустовала никогда, даже если здесь не находились деции трех центурий, так ошивались их рабы или наложники. Михас вздохнул, поднялся и принялся обтираться. В комнате было слегка жарковато. Хотелось выбраться прочь из города, на холмы, расправить крылья и взлететь в небо, удивительно солнечное здесь, прозрачное, высоченное… Но пока что ему никто разрешения не давал, а разбираться потом с разозленным децием не хотелось. Он лелеял мечту, что однажды Сален снимет с него ошейник и признает свободным. А пока оставалось лежать и смотреть в потолок, прислушиваясь к звукам снаружи. Как его сморило дремотой, Михас не заметил. Прием, судя по всему, закончился далеко за полночь. Вернее, рано утром. И вряд ли это был тот прием, который представил себе наслушавшийся рассказов Салена о доме Михас, потому что с этого легионеры пришли… приползли, скорее, пьяные, в криво надетых туниках, а кое-кто и вовсе без них. Таурион долго пытался открыть дверь, но не преуспел в этом занятии. В конце концов он упал прямо у дверей и засопел, невнятно ругаясь сквозь сон. Винным духом шибало даже через дверь так, что проснувшемуся от пьяных воплей и смеха ангелу пришлось ютиться у окна, чтобы не надышаться самому. Товарищи решили помочь децию, сперва долго ругались на то, что непонятно, в какую сторону вообще дверь открывается. Потом ругались на то, что эта дверь не открывается, а значит, она им мерещится, а где настоящая, это загадка. Михас молился Владыке, чтобы им не пришло в голову выносить «ненастоящую» дверь — вдвоем-втроем они бы и ее, и косяки, и пол-стены вместе с запором вынесли бы влегкую. Но демоны решили, что лучше лечь спать, а дверь поискать с утра на трезвую голову. Деция Кириса уволокли в чью-то комнату, делить один коврик на троих. Может, и одного раба, если у таких пьяных вообще что-то встанет. Но, судя по тому, что Михас уже знал о демонах, к сексу они готовы всегда, независимо от состояния и степени опьянения. А сам он вольготно разлегся на ложе деция, пожалев, что демона под боком нет, пришлось накрываться крыльями и спать в одиночестве. Но пьяного Тауриона он попросту боялся. Тот и трезвым добр бывал не всякий раз, а что придет ему в голову пьяному — Владыка ведает. А еще отчаянно не хватало Салена. Иногда Михас представлял, с кем бы тот мог проводить свои ночи и дни, но воображения не хватало. Какая она, мать его будущих детей? Наверняка, очень красивая, благородного рода. По дороге в казармы легиона они встретили десятку могучих бесов-рабов, сопровождавшую носилки. Михас краем глаза заглянул туда, вернее, это дама в носилках раздернула занавеси, чтобы поглядеть на едущего позади легионера ангела. Она была… крупной. С широкими бедрами, облитыми тонким полотном столы* нежно-фиалкового цвета, удивительно оттенявшей светло-бронзовую кожу. А ее груди могли прокормить, наверное, не одного, а троих детей, и при том они были дерзко вздернутыми, словно отрицая свой вес. Широкоскулое, почти круглое лицо было красиво той странной красотой, Михас назвал ее породой, которая отмечала лицо Салена, центуриона Архарга и его брата и других. От такой или подобной ей будут красивые и сильные дети. Хотя ангелу было наплевать на детей, он хотел, чтобы к нему поскорее вернулся Сален. — Как же мне тебя не хватает… Теперь предстоит ждать еще полторы декады, пока жрец Владыки не скажет, удачно ли прошло зачатие. Но в любом случае, через пятнадцать ночей, демоны говорили «дней», Сален вернется. Разбудили ангела голоса за дверью, обсуждающие, померещилось ли им ночью, что она была заперта и не стоит ли ее вынести, чтобы закинуть Тауриона внутрь. Он осторожно поднялся и сдвинул засов, спрятавшись за дверью и занавесью, отгораживающей ложе, надеясь, что никто не вспомнит о нем. Таурион зашел, пошатываясь, в комнату, закрыл дверь и рухнул на ложе, блаженно что-то промычав, видимо, не понравилось спать в куче товарищей. Михас подобрался к нему, морщась от мощного перегара, принялся расстегивать сандалии и пояс. От деция несло чужими запахами, больше всего — мускусным запахом его семени. — Вот же… пр-р-роизводитель гулящий! — шепотом высказался ангел, подтаскивая таз с водой и принимаясь обмывать запыленные ноги демона. Таурион сладко спал, предоставляя ангелу право ухаживать за собой — мыть, переворачивать. Михас про себя то негодовал, то веселился. Кто-то оставил на теле деция следы когтей, зубов, кажется, даже рогов. В общем, повеселилась рогатая тварь, видно, этой ночью на славу. С другой стороны, он натрахался и отсыпается, не трогая Михаса. Это уже хорошо. Закончив с раздеванием и мытьем, ангел перекатил демона к краю постели, оставив на всякий случай под кроватью таз, забрался к стене, накинул на обоих легкое покрывало из шерсти и уснул, уткнувшись носом в спину децию. Организм у Тауриона оказался крепким, с выпитым не расстался. Однако деций пришел в немалое удивление, обнаружив, что спит у себя в комнате, раздетый, чистый, в обнимку с ангельским крылом. Давно уже выспавшийся Михас лежал и терпеливо ждал, пока его отпустят — проклятущий демон умудрился так сгрести конечность ангела, что высвободить ее самостоятельно было непосильной задачей. Стоило Тауриону ослабить хватку, крыло мгновенно сложилось. — Как ты себя чувствуешь? — Вполне, а что? Вроде бы, не дрался… Ангел закатил глаза и поднялся. — Могу принести воды с лименае… тьфу, не могу запомнить. — Воды с лимоном, — согласился Таурион. — Неси. Холодной. Михас отправился к колодцу. Лимон у них был, порезать его — дело пяти минут, а вот воду принести раньше он не мог из-за демонской хватки на крыле. Вокруг было тихо, только рабы время от времени пробегали к колодцу. Михас задрал голову, посмотрел в небо, так манившее. Крылья сами собой развернулись, сделали пару взмахов. Потом ангел сложил их обратно и понуро потащил воду в комнату. Кувшин с лимонной водой деций принял с благодарным ворчанием, а осушил буквально в несколько мощных глотков. — Вот теперь чувствую себя как демон, а не заблудившийся в пустыне верблюд. Поедешь со мной? — Куда? — Михас расчесывал волосы, отросшие ниже поясницы. — Из города, прогуляться. К морю, например. — Поедем. Море — это свобода, может быть, там Таурион разрешит полетать. Демон поймал его за кончик крыла, притянул на колени. От него уже не пахло вином — умылся и вычистил зубы толченым мелом и серой. — Соскучился по небу? — Очень, — Михас не видел смысла скрывать. — Полетаешь. Поедем на два дня, потом придется потерпеть, пока не прилетит ворон от Салена. — Спасибо, — ангел прижался головой к его плечу. Таурион запустил руку в его волосы, мягко потягивая, это было совершенно неожиданно — получить такую ласку от этого демона. Михас удивился, потом решил, что похмельному демону просто лень делать резкие движения. Но дальше удивление переросло почти в ступор: Таурион опустил голову, стараясь не задеть его лицо рогами, провел раздвоенным языком по губам ангела. — А, — Михас вцепился в его плечи, ошалело глядя. — Я не помню, как ты там делал. Этот… как его… — П-поцелуй. Это называется так. Михас придержал его рога ладонями, сам поцеловал. — А плавать ты умеешь? — спросил он. — Конечно, это любой демон умеет. А ты — нет? Научить? — Крылья, если их намочить, как следует, потянут на дно, поэтому ангелы не плавают, разве что дети, когда крылышки пуховые. — Ничего, топить тебя мы не станем, а вот искупаться в море полезно даже тебе. Сходи на кухни, скажи, я приказал собрать мешок еды на два дня. Михас отправился выполнять распоряжение. Ему вслед поглядывали с завистью — такой же раб, как остальные, говорите? Под сливочной кожей, которую солнце здешних мест пока что не смогло опалить, красиво выделялись рельефные мышцы, словно у бегуна. А волосы? Кто вообще может позволить рабу носить такую косу, длинную и роскошную, расчесанную, только что цветов нет. Еще и в одежде, пусть той одежды — один полотняный паллий**, обернутый вокруг бедер. — Это ж с кем надо спать? — Повезло кому-то отхватить такого. — Почему его хозяин не боится, что раб сбежит? Иногда он все еще и сам задавался этим вопросом: почему он не бежит, ведь у него свободны и сильны крылья, они донесут его до… Потом понимал — там, куда крылья могут его донести, уже нет привычного мира. Там такие же демоны, бесы, полукровки всех мастей, занявшие новые земли, а о замках в горах он уже не думал, Таурион объяснил, почему искать мифических выживших последователей Сияющего — напрасная трата времени. К тому же, он не мог улететь просто так, оставив Салена. Просто не мог, это было, наверное, сродни тому, чтобы оторвать одно крыло и лететь на оставшемся. Так что Михас просто взял еду для них с демоном и вернулся. Они поедут на море, он налетается вволю. — Что ты грустишь? Вопросы, однако, в этот день были едва ли не неожиданнее поступков, приводя Михаса в состояние нарастающей паники. Что должно было случиться с демоном, чтобы вести себя вот так? И чем придется платить потом? — Я не грущу, просто мне очень хочется в полет, — настороженно отозвался Михас. — Терпи, скоро мы уедем в провинцию, там будешь летать, сколько влезет, хоть пока крылья не отвалятся. Ангел кивнул, стараясь особенно не приближаться к децию. Это удалось — ему выдали собственного кошмара, не пришлось ехать, прижимаясь к Тауриону. Если Салена он любил безоговорочно, то по отношению к децию испытывал просто сумасшедшую смесь чувств, разобраться в которых было нелегко. Но по пути к побережью Кирис его не трогал, позволяя думать и раскладывать все по полочкам. Получалось, что к нему Михас испытывал в равной мере любовь и ужас. И это начинало сводить с ума. Без Салена рядом все было запутанно и странно. По сути, Михас с Таурионом друг другу никем не являлись, даже хозяином и рабом. Да, он хотел этого демона. Иногда. Не слишком часто. Но зато до состояния, когда от желания плавился позвоночник, а разум отключался полностью, позволяя телу наслаждаться всем полной мерой: и болью, и лаской. Да, Михас его опасался, прекрасно помня железную хватку его руки на своем горле, ненависть и ярость в лиловых глазах. Во вменяемом состоянии Таурион мог быть разным: безразличным, ироничным, ядовитым, спокойно-доброжелательным. Яркие эмоции от него ангел видел только во время соития, боя или когда опасность грозила провидцу. Михас покосился на Тауриона, потом отвернулся. Зачем он вообще поцеловал этого демона? «Потому что эта рогатая тварь — второй угол твоего треугольника, составляющий его основание. Потому что, сколько бы ты ни желал, а без деция никаких отношений с Саленом не будет» — ответил внутренний голос. Михас постарался не обращать на него внимание. — «Просто надо полетать, тогда в голове прояснится». Кирис ехал, безразлично пялясь вперед, не подгоняя своего кошмара, но и не замедляя ровной рыси. Конная статуя, прихотью богов обретшая способность двигаться. — Таурион? — Говори, — не повернув головы, обронил демон. — Почему ты все еще деций, а не центурион? — Потому что центурион должен уметь прогибаться под приказы. — А что, нажья кровь не подарила тебе должной гибкости? — Не дерзи, пернатое. — Я серьезен, как никогда. Так почему один из знаменитейших дециев Западного легиона, ветеран, почти легендарный Светоносный не пожелал немного прогнуться, но получить титул эквита***? — Потому что не принадлежу к знатному роду, — нехотя ответил Таурион. — А титул патрона приближает тебя к основанию своего рода? — Да, можно и так сказать. Теперь я смогу стать центурионом, если мне все еще захочется им быть. — Ты еще довольно молод, как для воина твоего народа, — осторожно заметил ангел. — У меня теперь на руках вы двое и остальные игрушки Салена. — Ты в самом деле хочешь сложить перевязь и жить где-то в провинции? — Михас не слишком верил в то, что воин, воспитанный воином, привычный к походам с самого раннего возраста, сможет усидеть долго на месте. — Я еще не думал об этом, мне может стать слишком скучно жить. Но пока не вижу оснований куда-то срываться. — А если вдруг пришпарит? Сален, понятное дело, поедет за тобой, а остальные? — Ты с нами, остальные останутся в поместье под надзором моей бабки. — Ясно, — тугая петля, сжавшая что-то внутри после этих слов распустилась, стало легче дышать. Михас подогнал кобылу пятками, раскрывая крылья навстречу ветру.