Затерянные миры - 2. Несущий свет

Пять дней пролетели достаточно быстро и однообразно. Деций не трогал его, словно забыл о том, что в его распоряжении есть соблазнительный и готовый к сексу ангел. Михас не знал, как долго продлится это странное равнодушие, так что расширитель свой носил постоянно, не хотелось оказаться не готовым и мучиться от боли вместо наслаждения. Днями деций пропадал на службе, вечерами — где-то еще, появлялся зачастую за полночь, с чужими запахами, но хоть не пьяным. Ангел укладывал его спать, раздевал, обмывал. Наконец, не выдержал. — Где ты все время шляешься? От тебя пахнет какой-то приторной сладкой дрянью! Демон поймал его за руки, подмял под себя, едва не вывихнув крыло, прорычал, зло глядя в глаза: — А чем должно пахнуть, пернатое? Тобой? — Например, — ангел попытался спихнуть его с себя. Не вышло. С тем же успехом он мог пытаться спихнуть придавившую его каменную глыбу размерами с деция. В груди екнуло, в животе потянуло, когда проползшая по его телу вниз рука демона бесцеремонно нырнула меж бедер, нащупывая ремешки серебряного фаллоса. — Вот как? А ведь мог бы и сказать, — тон с разозленного сменился на насмешливо-ласковый. — Я… Не привык навязываться. — Мне думалось, тебе понадобится больше отдыха после устроенного Саленом нам обоим испытания, — пальцы Тауриона уже растянули ремешки и обхватили удобное основание игрушки, потихоньку вытягивая ее и вталкивая назад. — Я же… — ангел подавился стоном, почти мгновенно возбуждаясь. — Ты же… что? — демон выглядел совершенно спокойным, хотя колено Михаса чувствовало твердеющий член. И продолжал двигать в его теле фаллос, проворачивая его, покачивая, постукивая по основанию. — Я все-таки воин, должен быстро ко всему привыкать, — ангел снова захлебнулся коротким постаныванием. — Это хорошо, что ты воин, — усмехнулся демон, выдергивая из креплений расширителя один из ремешков и обвязывая его вокруг основания члена и мошонки ангела. — Посмотрим на твою выносливость, пернатый. Он сдвинулся, поднялся и вынул из сундука плошку с ароматным маслом, поставил ее на постель рядом с изголовьем. — Раздвинь ноги и подними зад. Михас сразу же принял требуемую позу. Ему сунули под поясницу скрученное в валик покрывало, демон сел между его ног, снова принимаясь играть с серебряным фаллосом, одновременно поглаживая свой член. Михасу казалось, что он сейчас точно самовозгорится и рассыплется в пепел от неожиданно острого желания. Всего пять дней его никто не трогал, а уже хочется самому накинуться на демона. — Расскажи-ка мне, златоперка, чего тебе хочется? Хвост демона окунулся в масло и принялся протискиваться в его тело вместе с игрушкой, извиваясь, как змея. — Хочется сегодня быть сверху, — сформулировал Михас. — Чтобы была иллюзия того, что… — тут он ощутил хвост и замолчал. — Дальше, малыш, что же ты? Говори. — Что мы занимаемся сексом, а не просто ты трахаешь послушную игрушку, — глаза ангела полыхнули. — Думаешь, справишься? — сощурился Таурион, с силой вкручивая в него фаллос с обвившимся вокруг него хвостом. — Да-а-а-а, — Михас потерялся в ощущениях и перестал пытаться связно выражать мысли. Игрушку из него извлекли медленно, теряющего чувство реальности ангела чуть похлопали по заду и рывком подняли. Таурион скинул на пол покрывало, зачерпнул масла и полил им себя, укладываясь на постель. — Давай, крылатый, трон подан, присаживайся. Михас немного помедлил, затем оперся ладонями на грудь Тауриона и стал нанизываться на член демона, прижав крыльями руки того к постели, и не давая лишний раз этими руками пошевелить. Демон молча скалился в чуть насмешливой гримасе, в лиловых глазах разгорался пожар. — Не хочешь, чтобы я тебя касался? — его хвост, весь в масле, словно кисть художника, покружил, задевая соски, по груди ангела. Михас в ответ оскалился, шевельнул крылом, хвост оказался прихлопнут вместе с рукой. Ангелу хотелось самому удовлетворить бушующее внутри пламя. Оскал Тауриона стал еще шире, он замер на месте, хотя ангел чувствовал, как внутри него подрагивает член демона, а под его ладонью мощно и быстро билось огромное сердце. Когтей у Михаса не было, так что удовольствия в виде распластанной груди Тауриону не досталось, когда ангел начал двигаться. Впрочем, пальцы в тело Тауриона впились, грозя оставить следы даже при учете регенерации демона. А еще у него в сосках были такие заманчивые узорчатые кольца, можно было попробовать подержаться и за них. Хотя нет, еще ненароком дернешь… Их Михас просто сперва облизал поочередно, потом слегка потянул зубами кольцо в левом соске, проверяя, как отзовется тело демона. Таурион откликнулся глухим урчанием, отдавшемся дрожью во всем теле ангела. — Не бойся, можно сильнее. Михас попробовал «чуть сильнее», было интересно — холод металла на языке и тепло тела. Демон шевельнул бедрами, заставляя его не забывать двигаться. Под языком Михаса напряглись и затвердели, как солоноватая галька, обточенная морем, темные соски, съежились, как сушеный виноград. Ангел чуть запрокинулся назад, переставил крылья, чтобы можно было опираться на них. И задвигался, насыщая свое желание. Когда он потянулся к ремешку, пришла пора демона перехватывать его руки. — Не так скоро, мой златоперый. — Почему? — все-таки удалось сформулировать вопрос. — Поверь, терпение окупится, — усмехнулся Таурион, подхватил его под ягодицы и задвигался сам, упираясь пятками в постель, четкими, резковатыми толчками и более медленными, тянущими движениями назад. Безумное желание Михас уже скинул, теперь он просто наслаждался сексом, мелодично постанывая. В теле копилось что-то, словно тяжелая влага в туче, что-то, готовое пролиться, как только ему позволят. Каждый толчок чужого члена вызывал новый всплеск этого чего-то, вырывал новый стон, заставлял выгибаться, дергать крыльями, словно в попытке взлететь. Удерживали от полета, как ему казалось, только руки Тауриона. Потом в его тело снова протиснулся хвост в дополнение к члену, заизвивался. Демон ускорил движения, на его лбу выступили капли пота. Как они оба кончили, Михас уже не запомнил, просто рухнул на Тауриона, не слыша, как за окном вовсю прохаживаются на тему того, что Таурион делает со своим рабом. Пальцы ангела впились в плечи деция, словно схлопнувшаяся охотничья ловушка. В себя ангел пришел уже под утро, вымытый, на чистой постели, со смазанной, чтобы не болела, задницей, свободной в кои-то веки от любых членов. Он приподнял голову, оценил свое местонахождение и принялся на ощупь искать рядом демона. Тауриона уже не было, видимо, ушел чуть раньше. Не было и корзины с бельем, зато был накрытый тряпицей завтрак — тарелка с кашей и кусок мяса на свежей лепешке. — Залог счастливой совместной жизни с демоном — качественный секс, — Михас сел, чуть поморщившись, внутри все ощутимо тянуло. А ведь, казалось бы, уже давно должен был привыкнуть ко всему. Но нет, к Салену было гораздо проще привыкать. Тот был порывист, молод, больше любил обнимать и тискать ангела, чем заниматься сексом. И его было намного проще понимать, он сразу выпаливал все свои желания. Таурион сбивал с толку, как с ног сбивает порыв горячего ветра от рушащегося горящего здания. Обжигал своей безумной, животной похотью, которую как-то держал в узде, даже когда занимался сексом. Наверное, это и порождало все его фантазии. Михас вздохнул и принялся завтракать, потом отправился прогуляться и разведать, что творится в центурии. Идти приходилось с видом деловитым и занятым, потому что с иным рабы не ходили. А наложники не ходили вообще — позволить себе игрушку для утех мог в принципе любой зажиточный гражданин столицы, но вот вывести ее на прогулку уже только богатый. Потому как стоили такие рабы дорого, и бить ноги по мощеным булыжниками улицам им не позволялось. Следовательно, нужны были носилки и рабы-носильщики. На Михаса почему-то все косились, хихикали и спешили отвести от него взгляд. Он мысленно негодовал и пытался украдкой посмотреть, что с ним не так. — Какой голос… — Красиво распеваешься… — Всей казармой вчера на вас дрочили… Михас даже не покраснел — полыхнул, спеша слинять подальше. Зашел к рабам-валяльщикам, забрал отстиранные простыни и туники деция. На обратном пути ему отвесили еще пару шуточек. — А ты не пробовал в море сиренис перепеть? Вдруг они всей толпой к тебе повалят, а ты их за хвосты и на просушку. — Ага, на просушку трением. — А сегодня распеваться будешь? Михас захлопнул за собой дверь комнаты деция и привалился к ней плечом, тяжело дыша, словно не пару сотен шагов сделал, а весь Белый остров бегом пробежал. Уф-ф-ф! И что теперь? Хоть не выходи! Вот, казалось бы, кому какое дело до того, кто и чем занимается? Однако тут всем было дело до деция Кириса, раньше, как оказалось, личных рабов не имевшего и предпочитавшего проводить свободное время в лупанарах. Всех крайне интересовало, что такое особенное этот ангел вообще может и умеет. И с этим же вопросом боевые товарищи двинулись осаждать деция. Однако разговорить Тауриона было не легче, нежели камень, когда он этого не желал. А сейчас он не желал распространяться о Михасе. — Это личная игрушка Салена, пока тот занят обрядом плодородия, я за златоперкой присматриваю. Ну, и заскучать не даю. — Чем ты ему скучать не даешь, что он у тебя поет так, что у всей казармы встает? — Чем-чем… хуем, — отрезал деций и нахмурился так, что брови сошлись на переносице: — А кто к нему руки протянет — без рук останется. — Да мы все понимаем. — Но хоть погладить разок дай. — Крылья потрогать, красивые такие, золотые. — Не мое, не дам. Вот через декаду приедет Сален, у него и спрашивайте. — Хоть поиграй с ним сегодня, мы под окном послушаем. — Посмотрим, — туманно отговорился демон. В комнату он ввалился, посмеиваясь: — Да ты знаменит, птичка. — Я уже слышал, — простонал Михас. — Почему ты не заткнул рот мне вовремя… и что там вообще было, я ничего не помню. — Тебе же нравится, когда на тебя смотрят. Окно пошире я сделать не могу, но ты знай, что слушать тебя будут все, имеющие уши. А что было… Ничего необычного, просто голос у тебя красивый. И просишь ты очень уж проникновенно, хоть и на родном языке, но в легионе все ангелисский знают. — Меня заводит, когда смотрят, а не слушают. И потом молчат и не комментируют. — Сален говорил, на комментарии друида ты не реагировал так бурно, — Таурион почти смеялся, донельзя смущенный вид ангела его веселил. — Талас крыл матом все, что видел, это не считается. Кроме того… меня заводят странные вещи, за которые на острове меня прирезали бы мгновенно. — Иди сюда, — приказал демон, хлопнул себя по коленям. — Рассказывай. Это интересно, златоперка, ты даже не представляешь, как. Михас уселся к нему на колени, прикрылся крыльями как перепуганная птица. — Ты больше не на острове. Не бойся, рассказывай, — демон аккуратно отвел его крыло, приласкал ухо языком, провел по шее. — Я расскажу тебе, как это бывает у нас. Было… Секс возможен только с женщиной. Возлечь с мужчиной означало лишиться чести, воин никогда не разделит ложе со своим полом, запятнав честь. Меня следовало прикончить бы даже за одно то, что я не покончил с собой после того, как добровольно разделил постель с Саленом. Изнасилование не считается… Так что Талас чист. И все еще имеет право меня зарезать при встрече. — Ага, как же, кто ему позволит. А сам ты считаешь, что лишился чести? — продолжая нежить его прикосновениями языка, демон теперь поглаживал и по спине меж крыльев. — Не знаю. Сален столько говорил, что мне следует слушать желания своего тела, что ничего постыдного в этом нет… Наверное, я просто в это верю. — Что говорит твое тело, я уже видел и слышал, а что говорит твое сердце? И твой разум, если он есть? — Сердце меня вообще предало, разделилось аккурат на две половины. А разум уже ничего не говорит. — Ну, одна половина принадлежит Салену, а вторая-то кому? — Тебе, — буркнуло из-под снова поднявшегося крыла. Смешок демона прозвучал немного растерянно. — Э… прости? Мне? Демону, который отсек тебе крыло и убил твоего брата? — Да. Теперь понимаешь, насколько я жалок? — Глупый ты, — Таурион снова отвел его крылья, пересадил так, чтобы ангел обхватывал коленями его бедра, и прижал рукой за поясницу. — Поцелуй меня. Михас аккуратно поцеловал, постаравшись не напороться на рога. Потом про рога он забыл, увлекшись тем, как длинный и гибкий язык демона исследует его рот, и как Таурион позволяет ему самому изучать себя с этой стороны. Неужели несгибаемый деций оказался не настолько жестким, как это представлялось раньше? — Так что я бесполезен… — завершил Михас, когда поцелуй закончился. — Глупый ты, — повторил демон. — Кому бесполезен? В чем? Почему? Как ты определяешь свою полезность? Не надо отвечать, забудь. Кусок ткани с бедер ангела слетел на пол, его уложили — почти бережно, дав время распластать крылья, — на постель, потом демон, покопавшись в сундуке, извлек шелковый платок и завязал им глаза Михасу. Ангел прерывисто вздохнул, думая о том, что сейчас произойдет. — Не бойся. Хвост и язык. Он опознал то, чем его коснулись сразу в двух местах, и еще раз, не давая привыкнуть к ощущениям. С закрытыми глазами было все еще острее, тело словно стало намного чувствительнее. «Запел» он почти сразу, сдержаться было невозможно. Зажать рот ему не позволил Таурион, отвел руку, пообещал привязать, если будет непослушным, впрочем, далеко не зло, скорее, интимно. И продолжил свою изысканную пытку, исследуя все тело ангела языком. Иногда царапал кончиками рогов, но это только добавляло остроты. Под окнами их комнаты постепенно собиралась толпа, послушать. Демоны ценили хорошую «распевку», послушать ее всегда было приятно. Голос ангела сорвался на невнятный писк в тот момент, когда его донельзя возбужденный член вобрали в жаркий рот, медленно, но зато до самого основания, обвивая языком, умудряясь ласкать им же яйца и промежность, и не только. — Таурион-н-н-н! — голос вернулся через несколько минут. К языку присоединился смазанный маслом палец, потом второй. Они не проникали далеко, только аккуратно раздвигали податливые после вчерашних подвигов мышцы, а вот язык творил что-то невыразимое, при том, что демон его член изо рта так и не выпустил. Михас стонал, выгибаясь навстречу этому языку, удерживая руки при себе. Пришлось вцепиться в крылья, чтобы и ими не дергать, и руки удержать. Потом, когда Таурион решил все же, что языка и пары пальцев мало, и запустил в него практически всю кисть, Михас впервые не просто застонал, а закричал. Причем, кричал он все-таки не от боли. Он и сам бы не мог сказать, что это было. Слово «удовольствие» не описывало степень, не раскрывало всю глубину ощущений. Кончил он в этот раз дважды, и второй раз — под Таурионом, хватаясь за кольца в его сосках и почти не понимая, жив он или уже умирает. А потом прижался к демону, обнимая крыльями крепко-накрепко.