Затерянные миры - 2. Несущий свет

Следующим утром, уходя, деций предупредил, что придет поздно. — Не жди, ложись спать. — Хорошо, Таурион, — улыбнулся Михас. Так он и сделал, когда опустились сумерки — улегся, задремывая вполглаза. В голове бродили ленивые мысли о том, почему демон снова ушел в веселый квартал, вместо того, чтобы прийти к нему. Потом ответил сам себе: потому что даже выносливого ангела-воина ему мало, как мало и одного раза. Может, Таурион и мог воздерживаться от секса месяцами и годами, особенно, когда в округе не было ни одной демониссы или симпатичного демона, готового подставить зад. Но в отпуске он всяко отрывался по-полной. Когда вернется Сален, все будет как раньше — они втроем. Или Михас вдвоем с Саленом. Втроем — это хорошо, когда Таурион направляет все действо через Салена. Быть посередине их тандема чревато обмороком после каждого соития. Просто потому, что выдержать напор сразу двух демонов он не мог. — Надо будет поговорить… — решил ангел. Потом он уснул и проснулся только утром, в собственнических объятиях демона. — Доброе утро, — Михас улыбнулся. — Сейчас принесу воды. — Принеси, златоперка. Михас быстро сбегал к колодцу, принес ведро воды. Как ни странно, сегодня его никто не окликнул, только посмеивались. Пока демон умывался, чистил зубы, рога, уши и брился, старательно соскребая с черепа пену вместе с жесткой щетиной коротким, странной формы ножичком, он метнулся на кухню за завтраком, приготовил тунику и плащ. Ухаживать за своим демоном для Михаса было даже удовольствием, а не работой. Он не сдержал любопытства и все-таки спросил: — Зачем ты бреешься? Другие деции просто стригутся покороче, но ни одного не видел с волосами короче кончиков ушей. — Привык, — пожал плечами Таурион. — Теперь волосы мешают. Может, когда сложу перевязь, отпущу гриву, как у тебя. — Запутаешься, — рассмеялся Михас. — С непривычки. — Ну, в четыре руки с Саленом как-нибудь разберете. — Непременно… А… Вестей от Салена пока нет? Кирис только покачал головой: — Еще шесть дней. Терпи, если у него не выйдет в этот раз, придется повторять, пока не получится, каждые девять месяцев. — Но ведь девять месяцев он будет с нами, правда? — Правда. Не могу обещать, что с нами, скорее, с тобой. Мне придется пометаться между поместьем и столицей. — Это займет много времени? — Пока я не решу, что с меня хватит, — хмыкнул деций. — И не выберу, кому передать перевязь и кнут. — Но ведь нас ты навещать будешь? — Скорее, я буду навещать центурию, — хохотнул Кирис. — Обязанности патрона стоят выше обязанностей десятника, в глазах общества в целом и Императора в частности. Поэтому мне разрешено на то время, что центурия не задействована в боевых действиях, появляться в казармах раз в месяц на декаду. Михас улыбнулся, подавая ему плащ. Демон накинул плотную алую ткань, закрепил фибулой на плече и наклонился, легко касаясь губ ангела кончиком языка. — К ужину буду. Можешь погулять по городу с Дромионом или Люцием. Я договорился. — А где найти Люция? Исполнительный и немногословный демон нравился Михасу больше старшего из близнецов, хмурого, а теперь, после того, как его брат потерял руку, еще более мрачного ветерана. — Его комната — через три двери направо от моей. Не скучай. Кирис вышел, прогрохотал подкованными калигами по каменному коридору. Михас сразу же сунулся в указанном направлении. Прогуляться по городу хотелось, а сопровождение давало неиллюзорное ощущение защиты. На его стук двери открыл сам демон, усмехнулся: — Что, не терпится? Ангел закивал: — Идемте гулять? — Пойдем. Вернее, пойду я, а вот тебе придется ехать у меня на плече. Таких красавцев просто так не выгуливают. — Что? — не понял Михас. — Это как? — Как-как. Обыкновенно. Статью Люций мог сравниться с децием, плечи у него были широченные, выведя ангела на двор казармы, он легко поднял его и посадил на одно плечо. — За рог можешь придерживаться. — Плечо не устанет? — ангел усмехнулся. — Я все-таки вешу не как нежное существо. — На другое пересядешь. А весишь ты меньше, нежели самая легонькая из нагисс, они те еще миниатюрные девочки бывают, но все равно поувесистей тебя. — Ну и ладно, зато не буду бить ноги о мостовую. Демон тут же словно невзначай провел по его ноге от бедра до голени, ощупывая крепкие мускулы. — Я ведь такое нежное и хрупкое создание, — продолжал Михас. — Ага, еще какое. Полторы декады деция каждую ночь терпел и не помер, да и сейчас не страдаешь. — А что мне страдать? — усмехнулся ангел. — И то правда, чего это тебе страдать, как с принцем обращаются, берегут, холят и лелеют. — И я очень счастлив. Так что не надо меня гладить. — Я ж не под паллий к тебе лезу, недотрога, — хмыкнул демон. — Мне вообще не нравится, когда меня трогают чужие демоны. — Ты — собственность Салена, это все знают, как и то, что сейчас тобой временно владеет деций. На что-то большее я и не претендую, а вот придерживать тебя все равно буду, или вернемся в казармы. Михас умолк, принялся рассматривать город, дома и всех встречных. На чужую руку на бедре можно было закрыть глаза. А вокруг было занятно. Очень много демонов, но он увидел впервые степенно, неспешно прошедших (или проехавших?) кентавров, массивных, крупнее в холке, чем кошмары, и больше в торсе, чем самые крупные демоны. Хищные какие-то, вовсе не лошадиные профили, острые бородки, завитые волосы. Эти были свободными и, сразу видно, небедными торговыми гостями столицы. Дальше прополз наг, за ним следовало трое нагисс, прячущих лица и женские торсы под темными покрывалами. Зато та часть хвостов, что была поднята над землей, руки, волосы — все было сплошь увешано украшениями. Как и у нага. И практически тут же Михас заметил рабыню-нагиссу. — Как у вас тут интересно, — пробормотал Михас на ухо Люцию. — А они не стирают хвосты о мостовую? — Нет. Чешуя нагов попрочнее иного металла. Из них выходят прекрасные охранники. Особенно, в полной трансформе. — Что значит «в полной»? А это какая? — Это — вторая, как они говорят. Могу показать третью, зайдем на рынок рабов. — Мне уже интересно, главное, держи меня покрепче… — Боишься, что тебя утащат и продадут без ведома Салена? — ухмыльнулся демон. — Не бойся, не отпущу. Может, кого из сородичей на торге увидишь. — Нет, боюсь, что пока меня пытаются утащить, я невзначай кого-нибудь покалечу, потом придется срочно улетать, а империя мне незнакома, боюсь заблудиться. — Ты? Покалечишь? Хотя… сейчас я даже верю, что можешь. Но без оружия? — Все, что мне нужно, у меня всегда с собой, — хмыкнул Михас. — Или безоружный бой демоны не знают? — Златоперка, ты, хоть и покрепче вон тех… — демон мотнул головой в сторону, и Михас увидел помост, на котором стояло трое белокрылых ангелов, совсем еще подростков. Что там говорил демон дальше, он не слышал. Ангелы увидели его, и в первую секунду в их глазах сияла радость. Потом они заметили ошейник, ухоженный вид, свободу от цепей и не скованные крылья, то, что Михас одет только в паллий, и радость сменилась презрением и ненавистью. Даже то, что уничтожение алтаря и Врат сняло с разума ангелов пелену чужой воли, не могло отменить воспитания. Рог Люция начинал понемногу трещать, грозясь вот-вот переломиться, ангел уже не пытался соразмерить силу, вцепляясь в демона. — Эй, потише, да что с тобой? Михас продолжал стискивать рог, с которого уже что-то посыпалось. Они вправе его ненавидеть, но почему от этого так больно? Его сдернули вниз, каменная отмостка площади больно ударила по ногам через двойную подошву сандалий. Люций потормошил ангела: — Ты что? Плохо? Голову напекло? — Что? Нет… Все в порядке, — Михас усилием воли взял себя в руки. — Может, в казармы? Деций Кирис мне рога обломает, если тебя уморю. — Нет, все в порядке, — повторил Михас. — Идем, ты обещал мне показать нага. В конце концов, историю пишут победители. Побежденным остается либо умереть, либо смириться. — Уверен? Ладно, держись. Ангела снова вознесли над толпой, пересадив на другое плечо. Не он один, кстати, вот так передвигался. В десяти шагах от них на плече чернокожего громилы с бронзовым ошейником, по размеру больше походившим на бочковой обод, восседала хрупкая девушка, весело болтая изящными босыми ножками. Лицо ее было закрыто платком, как у нагиссы, множество золотых украшений тоже указывали на этот род, но вместо хвоста были ноги, и Михас растерялся, гадая, полукровка она или же нет. — Она такая милая, — ангел решил спросить у Люция, в чем тут дело. — А почему у нее ноги, а не хвост? — А это и есть третья форма нагов. И ее носильщик тоже наг в третьей форме. Глаза видишь? По глазам можно отличить мужика, а вот бабы ихние всегда прячут лица и волосы. Михас посмотрел на нага, отметил змеиный немигающий взгляд, вползающий куда-то прямо в душу. — А первая форма — это змея целиком? — Верно. Не совсем змея, головы и руки остаются почти такими же, только покрываются чешуей сплошняком. Солнце припекало, пришлось приподнять крыло, прикрыв им голову. В тени сидеть было гораздо уютнее. На рабском торге он увидел практически всех представителей разумных рас, населяющих Империю. Как на помостах, так и в качестве покупателей. Только, как и говорил ему Таурион, ангелов во второй категории не было. — А в Империи всегда столько солнца? — ангел неустанно обмахивался собственным крылом. — Как вас тут всех не испепелило? — Не всегда и не везде. А тебе надо платок, прикрыть голову, как нагиссе. — А еще лучше сразу завернуться с ног до головы. Как же у вас тут жарко. Аж в глазах темнеет. До казармы Люций тащил его уже не на плече, а на руках, посмеиваясь над бедным сомлевшим ангелом, которого даже не демон, а солнце побило. Но смех смехом, а Михас чувствовал себя в самом деле побитым и больным. Перед глазами кружились сотни зеленых точек, раздражая, вызывая в голове звон. Люций еще суетился, звенел тазом и кувшином, бесил. Потом пришлепнул на лоб ангелу мокрую холодную ткань. — Таз у кровати, если потянет блевать. Отдыхай. В тишине и прохладе комнаты Михасу немного полегчало. Он смог задуматься о том, что предпринять, чтобы можно было переносить это солнце без ущерба для себя. Хотя теперь понятно, почему демоны все такие странные, после серии солнечных ударов мозги у любого откажут. Таурион появился гораздо раньше ужина. И приволок тючок с тряпками. — Так, Люций сказал, тебе солнце в городе голову напекло. Плечи как? Опять поджарил? — Нет, на удивление ничего не изжарил, кроме головы, — Михас даже смог привстать. — Эх, ты, нежная птица. Ладно, смотри сюда. Вот это будешь надевать, — в ангела полетела полупрозрачная ткань, оказавшаяся легкой туникой нежно-бирюзового цвета. — А вот этим голову повязывать, я научу, как. Второй кусок ткани был длинным, узким, белым и вышитым серебряной нитью. — Спасибо, мой господин, что вы столь нежно обо мне заботитесь, — Михас прибрал вещи. — Не паясничай, а то я не знаю, как у тебя язык узлом от этого завязывается. — Ничего страшного, у меня гибкий язык, к тому же, если он завяжется узлом, говорить я не смогу, значит, перестану тебя раздражать. — Если он начнет меня раздражать, — демон наклонился над ним, проскользил своим языком по губам, требовательно и жадно, — я отведу тебя к мастеру, который умеет вставлять в слишком длинные язычки особые украшения. От болтливости. Михас поднял руки, закидывая их на шею децию, притянул того к себе. — Ты можешь просто полежать со мной рядом? — Могу. Но недолго. Я не закончил все свои дела на сегодня. — Просто немного побудь рядом, только и всего. Таурион кивнул, лег, укладывая ангела рядом, обнимая и убаюкивая своим присутствием, ритмом ровного, глубокого дыхания, слышимыми ударами сердца. Потом неслышно поднялся, укрыл уснувшего Михаса покрывалом и вышел. — Может, к нему лекаря позвать? — предложил Люций. — Как-то он подозрительно зачах после рынка. — Аскераса? Да ну, уморит своими снадобьями. Просто голову напекло с непривычки, он же редко выходит, да еще и в толчею и духоту. Сам оклемается. — Да уж, Аскераса к нему звать точно не надо, — Люций передернулся, вспомнив запах и вкус лекарств. Михаса мучило больше не злое солнце Империи, а память о ненависти в глазах сородичей и мысли о том, что в поместье Тауриона его ждет Талас и две девчонки, имен которых он за все время путешествия с острова сюда не удосужился узнать. И они тоже будут иметь право презирать его. Обрывать свою жизнь не хотелось, там его встретит брат и многое спросит с него, к тому же, Михасу было ради кого жить. Что не отменяло странной апатии. Не хотелось ни о чем думать, ничего делать, он был словно завязшая в смоле дерева бабочка. Вернувшемуся к вечеру децию хватило получаса, чтобы присмотреться к ангелу и что-то понять. Он забрал у него из рук кувшин с лимонной водой, посадил себе на колени, склонился к уху. — Некогда был один мудрец, не нашего народа, но в Империи он весьма известен. Философ, поэт и царь. По легенде, он повелевал духами пустыни, и духи эти создали для него перстень, на камне которого была надпись «Все проходит». Когда сердце царя радовалось, он смотрел на нее и проникался бренностью бытия. Когда печалился — смотрел на нее и понимал, что печаль не вечна. Но однажды он потерял любимую жену, и надпись на перстне лишь усугубила его печаль. В ярости он сорвал кольцо с пальца, и узрел под ободком еще одну надпись. Она гласила: «И это пройдет тоже». И успокоился, ведь никакое горе не длится вечно, душа устает от скорби и снова тянется к радости. — И когда меня потянет к радости, ты не знаешь? — Михас приподнял крыло, обнимая им демона. — Знаю. Через четыре дня. Наберись терпения. — Четыре дня. Это же почти вечность… А еще я подумал — я ведь вас обоих переживу. — И что в этом плохого? Ты к тому времени будешь свободен, получишь возможность поглазеть на наш погребальный костер и улететь, куда пожелаешь. — Я никуда не хочу улетать, Таурион. Мне просто некуда, моего дома больше нет, семьи тоже. — До того времени, может, у тебя появится новая семья, — хмыкнул демон. — Сален, вон, двух девок выпросил, а что с ними теперь делать, если чистокровные наследники будут? Отдаст тебе и этому… Таласу. — Разве что Таласу. Я же говорил тебе, что равнодушен к женщинам. — Глупый ты. Сален тоже равнодушен… был. А если ему придет в голову, что тебе нужно обязательно заиметь детей, ты пойдешь и сделаешь так, как он хочет. — Это да, — ангел кивнул. — Я всегда делаю все, что он хочет. И не я один… — Это одно из прав провидца, чего-то требовать. Но это совсем не значит, что требование будет исполнено. — Да, Сален рассказывал. Михас опустил голову на плечо демону. Было приятно просто сидеть, касаясь его груди кончиками пальцев. Ангел не заметил, что вырисовывает по коже Тауриона какие-то узоры. — То, что я, да и ты тоже, исполняем его пожелания, значит лишь то, что мы его… любим. Пауза перед последним словом многое сказала Михасу. И то, что признаться в этом чувстве демону все еще нелегко, и то, что он, наконец, принял к сведению чувства ангела по отношению к провидцу. И это «мы», словно ставящее ангела вровень со свободным демоном. — Любим, — эхом повторил он. — А он любит нас. Таурион… Тогда, в Белом лесу… Я действительно знал, что ты его успеешь спасти. Я хороший воин, разбираюсь в строении тела, знаю, куда нужно бить, чтобы это не было смертельно. — Зачем тебе было нужно… — глухо, напрягшись, но не отталкивая, чего подсознательно опасался Михас, спросил демон, -…нужно все это? — Я пытался поджечь Белый лес, но его не брал огонь… — Михас отвернулся и неожиданно вспылил. — Потому что я сын друида! Он принес нашу мать в жертву своим богам. Я должен был уничтожить эти Врата, чтобы отомстить за ее смерть. Эти боги, которые нашептали ему о том, что они желают его жену в качестве жертвы, должны были быть уничтожены, — ангел сам вскочил, отпрянув от демона. — И только ты мог сжечь этот лес дотла. — Тихо, не ори, — Таурион поймал его за плечи, прижал к себе. — Неужели нельзя было просто попросить, а не устраивать представление с отравой и алтарем? — Нет, — глухо сказал Михас. — Травы, которые ты выпил, настраивали твое тело и сознание на нужный лад. Я воспользовался друидической магией, чтобы твой огонь обратился против самих друидов. Все нужные составляющие — кровь, смерть и огонь, должны были сойтись. Хотя я до последнего не верил, что он был прав… Пророчество выглядело очень глупым и бессмысленным. Деций тяжко вздохнул. Вот за что он не любил ни жрецов, ни иных представителей божественных культов. Все у них не по-нормальному, все с подковыркой. — Я принимаю твое объяснение, Михас. Он, кажется, впервые за два года назвал ангела по имени. — Ты в курсе, что у меня есть имя? — ангел поднял к нему голову, потом снова извернулся, целуя деция и стараясь не врезаться в его рога лбом. — Ах ты зараза крылатая, — ласково сказал демон и прикусил его губу, не позволяя отпрянуть, потом и вовсе намотал косу на руку, а языком сунулся едва ли не в горло. В дверь постучали. — Деций Кирис, ваша птица там еще жива? — поинтересовался Люций. Таурион только зарычал. Понятливый Люций поспешил убраться подальше и не нервировать начальство. — Как это приятно, обо мне так беспокоятся, — хмыкнул Михас. — Ты у нас игрушка дорогая. Очень дорогая, я б сказал. Ангелы на помосте не застаиваются, даже самого болезного вида. Экзотика ж, по своему весу в золоте продаются, а ты пташка нелегонькая, — насмешливо оскалился деций. — Если б тебя Люций потерял, пошел бы отрабатывать к Салену. — Меня невозможно потерять, — заявил Михас. — Так на чем там нас прервали? — Златоперка, тебя без подготовки трахать — только рвать. Раньше думать надо было, — съязвил деций. — Зачем все сводить к сексу, почему нельзя просто слегка поласкаться? — Потому что это я могу тебя слегка поласкать. И то, ты же потом извертишься и изноешься, что не додал. А мне, чтобы спокойно жить и спать, нужно хорошо потрахаться. Так что или никак, все проще, чем потеребить и бросить. Михас решил, что лучше все-таки от секса отдохнуть, потому как через четыре-пять дней явится Сален, который наверняка успел заскучать. Так что, поужинав, они просто легли спать. И это было не менее приятно, чем секс.