Затерянные миры - 2. Несущий свет

Деция, как и предполагалось, не обнаружилось, не было и остальных, и центуриона тоже. Несколько недоумевающие легионеры, которым приказано было проверить оружие и быть готовыми выступить по сигналу, слонялись по внутреннему двору и казармам в полной боеготовности и ругались на начальство. Михас, повинуясь внутреннему голосу, закрыл окно и запер дверь комнаты. Неизвестно, что тут творится, но лучше уж обезопаситься. Нашел нужную настойку в сундуке деция, споил провидцу и закатал того в покрывало: — Лежи. Лучше не прыгать, пока нет сил, а то их и не будет. Из сундука же он вытащил запасной гладиус и пристроил его под рукой. — Да что творится? — Сален попытался приподняться. — Пока не знаю, но лучше будем сидеть тихо как две мыши. — Я не могу, там Таурион! — Я сказал, ляг! — рявкнул на него Михас, и Сален, больше от неожиданности, упал обратно в подушки. — Вот так-то лучше. Прости, тебе в самом деле лучше лежать, ты же не смуглый, а зеленый сейчас. — А ты будешь защищать меня? — Да, — ангел кивнул. Это было что-то такое… за гранью понимания. Или очень близко к ней. Сален лежал и таращился на своего раба, находя в нем все больше и больше новых, незнакомых черт, оценивая выражение лица, хватку тонких по сравнению с демонскими пальцев на рукояти меча, настороженно приподнятые крылья, светлые росчерки бровей, сошедшиеся на переносице, подвижные острые раковины ушей, подрагивающие, ловя звуки. — Как ты вообще в плен попал? — Сдался ради брата, он плохо сражался. Тише, я слышу шаги. Шаги услышал и Сален, но это был кто-то из своих, звонко процокали подбитые металлом калиги мимо их двери. — А крыло? — Я прикрывал им Алисса, деций рассек его пополам кнутом. Потом отрезал остальное, чтобы можно было перевязать. — Может, потом… сразимся? На пробу? — Если пожелаешь. Но я не владею кнутом. — Я неплохо умею обращаться с гладиусом. Михас прислушался к тому, что творится снаружи. Сален внезапно моргнул, нырнул в белое ничто, из которого его словно вытолкнули. — Нам надо уходить отсюда. Что-то… Я не могу без Тауриона рассмотреть, но отсюда надо уходить. — Драконье подхвостье! — выругался Михас. — Ладно, будешь держаться за меня. В этом городе есть… подземелья, катакомбы, что-то такое, где можно укрыться? И где не станут искать демона высокого рода? Ангелу пришло в голову, что ведь Салена могут попытаться убить, провидец — это всегда неизвестная величина вероятности провала. Как тогда, с зимним нападением на Вал. — До них слишком далеко. Лететь слишком опасно, Михас понимал, что нужную высоту набрать с Саленом на руках не сможет. Впрочем, демоны не летают, можно просто перебраться на крышу казармы, там точно никто искать не будет. — Пойдем, пока все тихо. Казарма была пуста, и пуст двор. Рабы-бесы попрятались в кладовых и портомойне, ворота закрыты, но не на засов, а раба-привратника нет. — Постой. Я сейчас. Михас прислонил демона к стене, перелетел через двор, запер ворота, вернулся к Салену. — Обхвати меня за шею. Держись. Спину пронзила боль, словно окатило кипятком все мускулы, крепящие крылья. Застонал под тяжестью позвоночник, потянуло грудной гребень. Но он все же поднялся со своей драгоценной ношей до уровня крыши, и даже мягко опустился. Крыша казармы была плоской, но здесь не было выхода на нее, легионеры не отдыхали на ней, предпочитая другой вид отдыха. — Лежи тут, — велел Михас. — И я очень надеюсь, что они не подожгут комнату или не сделают что-то похожее. — А если да? — Мне придется унести тебя подальше, лететь над самыми крышами, чтобы не заметили. — Ты надорвешься. — Я справлюсь. Лежи, постарайся поспать, пока можно, я посторожу. Он накрыл Салена крылом, пряча его от жарких лучей еще высокого солнца. Его самого защищал тюрбан и плотная полотняная туника неброского серовато-коричневого цвета. Михас ожидал, что попытаются выбить ворота казармы, взять ее штурмом, прикончив всех. Но того, что мальчишка-бес, воровато оглядываясь, сунется к окну их комнаты, что-то сделает, открыв ставни, и метнет туда какой-то кувшин — ангел не ожидал. Мальчишка рванул обратно к кладовым, из окна комнаты плеснуло пламенем. — Вот сука. Сален. Сал, надо уходить. Попробую перенести тебя на соседние крыши. Давай, держись, здесь скоро все полыхнет. — Держусь. «Скорее всего, после этого ты больше не сможешь летать никогда, — предупредил внутренний голос. — Ты понимаешь, что, скорее всего, разорвешь к концу полета связки?» Крылья снова заныли, тупая боль поселилась в спине и груди, постепенно перерастая в режущую все внутри, пока Михас нес Салена все дальше. На чьей-то благоустроенной крыше, с деревцами в кадках, навесом от солнца и лежанкой, он решил остановиться. По правде сказать, он просто больше не мог лететь, даже сложить крылья было практически непосильной задачей. Во рту ощущался привкус крови, а когда он мимоходом заглянул под тунику, по груди расползался черно-багровый кровоподтек. Такая же картина, должно быть, была на спине. Но Михасу почему-то сейчас было все равно. — Все, — тихо сказал он, укладывая демона на лежанку. Над казармой поднимались клубы черного дыма и рои искр. Такие же дымные столбы виднелись еще в трех местах города. Он слышал какой-то неясный гул, но понять, что это, пока не мог. — Здесь нас не должны найти. — Что с твоими крыльями? — Уже ничего, — ангел медленно улегся лицом вниз на крышу возле лежанки. — Нет у меня больше крыльев. Красивые золотые полотнища крыльев бессильно лежали, словно их просто приложили к спине. Михас их больше не чувствовал. — Чт-то? Михас, что ты… — Сален припомнил разговор с Таурионом, похолодел, свесился с лежанки, глотая подкатывающий к горлу ком тошноты от слабости, сдвинул плотную ткань со спины ангела и сдавленно застонал. — Ничего… Они уже не болят. Просто потом аккуратно отрежешь их, чтобы не мешались. — Может быть, они поправятся? Я попробую их сложить, привяжу к спине. Ангел криво улыбнулся. — Может быть. Потом, лежи, тебе нужно прийти в себя. Гул постепенно умолк, пронесся звон железа, выкрики, затем стихло все. — А Таурион нас найдет? — Михас подсунул сложенные руки, уткнулся в них лбом. — Я попробую позвать его через нашу связь. Как же плохо, что я не могу чувствовать его! — Ничего, все будет хорошо. Я уверен. Кровавый дурман окутывал голову ангела, приходилось сглатывать кровь все чаще. Значит, порваны не только внутренние сухожилия и мышцы крыльев, но и какая-то из питающих их кровеносных жил, и повреждены реберные отростки, самые важные кости в теле ангелов. — Сален… — Что? — Я тебя люблю. И Тауриона тоже. — Михас, что с тобой? — Позови Тауриона, пускай он заберет тебя. — Михас… — Все хорошо, малыш, не плачь. — Не надо, нет! Сален сполз на горячее от солнца покрытие крыши, попытался сложить крылья ангела, чтобы перевернуть его на спину. — Михас, нет, я запрещаю… Владыка, пожалуйста! Михас открыл глаза, улыбнулся ему, по губам поползли капли крови, густой и невыносимо-яркой на белой коже. — Не… плачь… — Михас. — Тише, иначе тебя услышат. Если не двигаться и дышать тихо-тихо, как тогда, с каменным фаллосом в заднице, — Михасу стало почти смешно от сравнения, — то было терпимо. Он не хотел оставлять Салена одного. Мальчишке всего двадцать два, по меркам ангелов, он еще даже не подросток, дитя. Михас сжал его трясущиеся пальцы. — Я не сдохну так просто, буду болеть, но не умру. Не трясись и не тряси меня. На щеку капнуло горячим. — И не разводи сырость, ты воин. Соберись. Позови деция. — Но ты не умрешь? — Нет, Сален… Если ты не станешь… трясти… — Я не… Это не я. Это был действительно не он. Это под тяжкой поступью спешно вызванных в столицу легионов содрогалась земля. Сален подобрался к краю крыши, выглянул вниз как раз вовремя, чтобы заметить проплывающий мимо штандарт Легиона Алогривых. Значит, с другой стороны, через восточные ворота сейчас должны были входить центурии Восточного легиона. — Что же происходит? — Сален прикусил губу. И город словно вымер, ни одного демона на улице, ни одного раба! Поднимавшийся к небу дым постепенно рассеивался. Земля перестала содрогаться, зато стал нарастать гул со стороны императорского дворца. Звать в таких условиях Тауриона Сален счел опасным. Если деций сейчас сражается, а это возможно и даже наверняка так и есть, отвлекая его, Сален рискует потерять сразу обоих своих возлюбленных. Лучше обнять Михаса и надеяться, что он сможет выжить. Глаза ангела были закрыты, кровь в уголках губ запеклась, и Сален до с трудом сдержанного вопля испугался, что все кончено. Но под приложенными к шее пальцами еще бился пульс. — Только не умирай. Когда все закончится, мы найдем для тебя самого лучшего лекаря, который спасет твои крылья. Ресницы ангела дрогнули, приоткрыли светящиеся в наступивших сумерках глаза. — Не… умру, если ты… приказываешь. — Я не приказываю, Михас. Я прошу. — Хорошо. Я не умру, — глаза снова закрылись. Только ночью уже прекратился шум у дворца. И Сален рискнул позвать, собрав все свое желание немедленно увидеть патрона, весь свой страх за него, за Михаса. — Сален! — Таурион верхом на кошмаре появился через малый промежуток времени. — Где вы? — Здесь! Таурион, нужны носилки, что-то жесткое, щит… и полотно. — Что случилось? Кто из вас ранен? — Михас. Он не ранен, он надорвался, пока нес меня. Явилась вся деция, хозяев дома вежливо разбудили и попросили позволения забрать с крыши кое-что ценное. Почтенная супружеская пара недоуменно провожала глазами белый сверток, возложенный на носилки, и молодого демона, повисшего на плече деция. — Нужно позвать лекаря. Только не Аскераса, он скорее уморит Михаса совсем, — твердил Сален. — Обязательно позовем. С твоей птицей все будет в порядке. — Таурион, это и твоя птица. Он сказал мне… сказал, что любит тебя. Нас. — Он знает, что мы тоже любим его, — Таурион отвернул Салена от ангела, прижал к себе. — Он знает. — Только не трясите его, не трясите! — Тише, все будет хорошо. Он поправится. И будет летать. Сален до крови искусал свой хвост, чтобы справиться с накатывающими слезами. Никогда в жизни он не думал, что будет по кому-то так сходить с ума. Да он по боевым товарищам так не убивался! — С ним все будет хорошо, — Таурион прижал провидца к себе так крепко, как только мог. — Он просто немного потянул крылья, только и всего. Он вообще не представлял, как мог ангел, весивший от силы восемь лапидов, перетащить вдвое больше весящего демона на то расстояние, на котором они оказались от казармы. По всем прикидкам деция, Михас должен был попросту упасть с такой ношей еще в начале первого стадия*. Однако пролетел около двадцати. — Почему же ему тогда так плохо? — Ну, наша златоперка — птица нежная. Сален ему поверил, даже не стал задавать вопросов про кровоподтеки на груди и спине, почему Михас изошел кровью, отчего крылья сворачивать пришлось трем демонам. Все просто — нежная златоперая птица. Таурион не представлял, как ангел еще дышит. Однако тот дышал, цеплялся за жизнь, как когда-то цеплялся его соплеменник-друид. Впрочем, Михас ведь был сыном друида, наверняка, что-то знал и умел, позволявшее сдержать кровотечение. Или просто в самом деле не хотел уходить от них? — Давай, держись, скоро окажешься у лекаря, — Таурион погладил его по волосам. — У хорошего лекаря. — Что там было, мой патрон? Почему вызвали два малых легиона? — потормошил деция Сален. — И правда, что других провидцев… убили? — Ты о чем? Никого не убили… Кроме изменников. — Изменников? Я не понимаю, объясни мне все! Что произошло, что я увидел такое, отчего ты сорвался в столицу, словно ужаленный, а потом Михас уволок меня из казармы так, чтобы никто не увидел? — Старший сын Императора решил занять трон силой. Мы вовремя подоспели, чтобы перехватить изменников. Кое-кому из них посчастливилось умереть в бою… Сален быстро обвел глазами децию Светоносных, пересчитывая. Все тут, даже новиции, девять легионеров, он — десятый, и командир. — И кому? — Изменникам, конечно же, — усмехнулся Таурион. Сален начал подозревать, что деций неспроста не называет имен, но пришлось пожать плечами и уступить. В конце концов, его дело — предвидение, а не разбор произошедшего, и его он выполнил. — Теперь наша задача — найти нам с тобой комнату. И отдать Михаса лекарю. — Комнаты придется искать всей деции, — хмуро заметил Люций, обозревая еще дымящиеся развалины казармы. — Что будем делать, командир? — Либо ставить палатки и отстраивать казармы, либо переместиться к Алмазным. — К дракону Алмазных. — К Алмазным. — Решайте быстро. Марин, Валент, несите ангела за мной. Демоны решили, что лучше уж жить в палатках и гонять рабов, отстраивая казармы заново, чем положиться на милость Валерии, центуриона Алмазных. — Если так подумать, сгорело не все. Нужно всего лишь отмыть внутри и заново навести крышу. И расчистить колодец, — изрек Люций. — Так… А почему вообще вспыхнула наша казарма? — Раб… кухонный… — демоны заткнулись, слушая шепот ангела. — Бес с рыжим пятном… на ухе… — Найдем. — Он… Кувшин… Бросил… Не думал, что все сгорит… Только наша комната… — Люций, Олин, Стан, найдите тварь. Не убивать. Марин, Валент, вперед. Михас, закрой рот и дыши тихо. Ангел умолк, слабо улыбнувшись. Эта улыбка обнадежила Салена, да и Тауриона тоже. Хотя уж он-то видел не раз, как улыбались умирающие воины, не желая показывать слабость. Демоны постарались ускорить шаг и не трясти носилки, поспешая за широкими шагами деция. Тот вел их куда-то в бедный квартал, не совсем состоящий из лачуг, видно было, что здесь живет ремесленный люд, из тех, что не имеют своей лавки. Наконец, у двери одного из опрятных, но ветхих домишек Кирис остановился, несколько раз грохнул кулаком, едва не выбив дверь из проема. — Что вам нужно? — дверь открыл строгий демон, одетый довольно бедно, но опрятно. — Мастер Шеба. Срочно. — Что случилось? — встревожился демон, бросил взгляд на носилки. — Так-так… Минуточку, — он бесцеремонно задрал тунику ангела, осмотрел кровоподтеки. — Непереносимость каких-либо трав у него имеется? — Михас? — Мя..та… — из уголка губ снова засочились капли яркой крови. — Никакой мяты, — уверил демон. — Хорошо, для начала остановлю кровотечение, затем займусь остальным. Заносите вот сюда. Укладывайте. И все вон отсюда. — Я оста… — подал голос Сален. — Все. Вон, — отрезал лекарь. — Идем, не надо мешать мастеру, — Кирис крепко взял юношу под руку, повел за собой. — Все будет хорошо. Дверь за их спинами хлопнула. — Он поставит Михаса на ноги, тем более что наш ангел — сын друида, всю жизнь с травами, привык к ним. — Вот как… Чего я еще о нем не знаю? — Его отец принес в жертву свою жену. — М-да-а-а, — протянул Сален. — Дела-а-а. — Так что его приведут в чувство, не волнуйся. — Все равно я буду волноваться, ты знаешь. А теперь давайте-ка поторопимся. Хочу ту тварь, из-за которой нам пришлось убегать из казармы, на ленточки порезать, — зашипел провидец. — Мы отдадим его тебе, Сален, обещаю. Когда допросим. — Ты сказал, мой деций, — Сален ударил себя в грудь кулаком, подтверждая обещание. Таурион не собирался его обманывать. Когда из беса выжали имя — оказался один из верных легионеру, служившему старшему сыну императора — Таурион лично вырезал ему язык, чтобы не волновал воплями, и приволок к Салену. — Он твой, моя любовь. Сален кивнул и уволок беса в дальний угол двора, практиковаться во владении кнутом. Боевой трогать не стал, выпросил у деция тот, что для наказаний. Таурион не стал спрашивать, что делает его возлюбленный, хватало отголосков ненависти и удовлетворения от мести. То, что осталось от беса, было вышвырнуто в выгребную яму. По правде сказать, осталось там мало что, но и этот кусок мяса был еще жив, Сален не собирался убивать его своими руками. Умирать тварь должна там, где ей самое место. — Я хочу навестить Михаса… — Сален обнял себя за плечи. — Завтра. Завтра вечером мы сходим к мастеру Шебе и навестим златоперку. Сейчас это бесполезно, наверняка ангел спит под действием снадобий. — Но он жив? Он ведь, правда, жив? — И будет жить. Я уверен, Сал. Он сильный, и у него есть цель. — Он так ужасно выглядел. И у него все время шла кровь… Таурион просто обнял его и увел в поставленную рабами палатку. Имущество компенсирует казна, а в комнате деция уцелел на совесть сделанный сундук, пусть все, что в нем было, провоняло дымом, но деньги и мешок золотого жемчуга остались целы, а вещи можно и отстирать. — Если он выживет, я сразу сниму его ошейник. Михас спас мне жизнь… Кирис кивнул. — Деция подтвердит его статус. А теперь ложись, я принесу поесть и вина. — Я не могу просто лежать… Он там умирает, а я тут делаю вид, что все в порядке! Старшему демону пришлось хорошенько тряхнуть его. — Прекрати! Он не умрет. Запомни накрепко. Хочешь — помолись Владыке за выздоровление, я могу даже сходить с тобой к храму. — Правда? Сходишь со мной? Сален переживал из-за Михаса. Почему он должен умереть сейчас, когда они вместе, когда разобрались со своими чувствами? — Сначала ты поешь, возьмем подношение и пойдем. Все ясно? Тогда утри сопли, провидец, ты не видел его смерть, он выживет. — Но я же вижу далеко не все. — Но видишь важное. А важнее Михаса для тебя пока нет ничего, я прав? Вот и выходит, что, раз ты не видишь о нем никаких видений, все будет хорошо. Сален слегка успокоился, решив, что разумное зерно в словах патрона имеется. Таурион был в этом вовсе не уверен, но успокоить провидца, дать ему эту уверенность был обязан. Обед был прост и незамысловат — холодное мясо, пара лепешек, виноград, немного вина. И они отправились к одному из храмов Владыки, который был посвящен его врачующему аспекту — богу Медицию. Небольшой храм из белого мрамора, украшенный барельефами змей, виноградных лоз и черепов, никогда не пустовал. Медиций принимал всех, от самого последнего нищего до патриция, не устанавливая размер подношений. В глубокую мраморную чашу можно было опустить и один медный асс** и горсть рубинов. На эти подношения организовывались лекарни, обустраивались целебные источники, обучались талантливые травники, лекари, зельевары. Сален молился от всей души, выпрашивая выздоровления своему ангелу и его крыльям. В золотой свет его позвал уже знакомый бархатный голос. « — Теперь ты понял, о чем я говорил в прошлый раз, малыш? — Да, Владыка, — согласился демон. — Он ведь не умрет, правда? С ним ведь ничего страшного не случится из-за того, что он меня спас? Бог медлил с ответом, молчание в золотом мареве казалось Салену самым ужасным, что он когда-либо переживал. Наконец, когда он почти рехнулся от осознания того, что сейчас прозвучит страшнейший из возможных приговоров, Владыка промолвил: — Он будет жить. — Благодарю, — Сален всхлипнул, только сейчас поняв, как сильно боялся. — Береги его. Он — твой свет. Патрон — твоя опора. И не торопи время, всем деяниям оно свое». Золото истаяло, словно впиталось в душу. Сален опомнился, часто заморгал. — Он выживет. Таурион украдкой выдохнул, порадовавшись тому, что жизнь научила делать каменное лицо, когда страшно и больно. Зато теперь можно было быть спокойным. И вообще, сложить перевязь, убедившись в том, что Марин станет отличным децием Светоносным, забрать своих любимых и уехать в поместье. — Завтра навестим его. Обними меня крепко-крепко, — потребовал Сален. Кирис с радостью исполнил его требование, как только вышли из Храма. — Я тебя люблю, моя колючка. — А я люблю тебя. Почему я колючка? — Потому что пробрался под кожу, попал в кровь и накрепко засел в сердце, — усмехнулся деций. — И не вылезу оттуда, даже не мечтай, — Сален захлестнул хвостом его руку. — Я и не думал даже о таком мечтать, что ты. — Пойдем назад. А как скоро удастся отстроить казармы? Михаса нужно будет забирать куда-то… Не в походный же шатер. — Да, придется подзадержаться в Керуме. Ничего, дали б нам рабов побольше, за неделю все сделали бы. Посмотрим, Сален.