Остановить мгновенье.

      Они сидят напротив друг-друга, в неловком молчании. Мефисто, пожалуй, впервые чувствует неловкость при общении с человеком — хотя бы потому, что её совсем не было в его планах и как с ней себя вести пока не понятно.       Отдать девчонку на попечение демону — это надо же придумать! Что прикажете с ней делать? Как разговаривать и о чем? Объяснять кто он или умолчать, она ведь умолчала нечто о своем появлении — и надо узнать, что именно. А еще неплохо бы наконец узнать её имя, потому что «рыжая» звучит, конечно, подходяще, но не обзывать же её так в отчетах, которые Орден, несомненно, затребует в самом скором времени.       — Познакомимся? — нарушает молчание Мефисто.       — Ой, точно! — выходит из оцепенения девушка. — Алена. Такое редкое русское имя, понимаете?       Демон вслушивается в интонации, пытаясь уловить, серьезно говорит девчонка или пытается пошутить. Вспоминает о фантазиях на тему мясного букета и приходит к выводу, что можно попытаться поговорить с рыжей откровенно, кажется она девица с юмором, может быть отнесется к происходящему нормально.       — Ты помнишь, как мы сюда пришли, дитя с редким именем?       — Ногами, по коридору, — склоняет голову к плечу Алена.       «А ведь она тоже изучает» — осознает Мефисто. — «Нащупывает почву для формирования дальнейшего поведения, оттого и появляется это детское ехидство.»       — Ногами, по коридору, через порталы, — уточняет он.       — Порталы? Тут есть магия? Реально работающая магия? — в её голосе восторг смешивается с надеждой — и ни капли страха Мефисто не ощущает. — А Вы, значит, маг?       — Нет, — усмехается сэр Фель. — Я не маг. Я — демон.       Рыжая не боится. Рыжая смотрит на Мефисто так, будто он какой-то давно желанный подарок, о котором было пролито море слез и пришлось смириться с невозможностью его получить — но тут судьба расщедрилась. Внезапно и без предупреждения. И счастье от этого подарка судьбы оглушающе огромно, так выбивает из привычного течения жизни, что среагировать на него никак нельзя, остается только смотреть, боясь спугнуть, разрушить и уничтожить это внезапное чудо.       — Рыжая, — проникновенно говорит Мефисто, чуть склоняясь вперед. — Меня очень радует твоя реакция, но ты, главное, дыши. Для людей это важно.       Девчонка наконец-то выдыхает со звуком, похожим на благоговейное «о-о-о!», зажмуривает глаза, будто пряча их от яркого света, открывает опять, начинает дышать более ровно. Говорит с запинкой:       — Спасибо… да, спасибо. Что напомнили.       — О, не стоит, — небрежно машет рукой Мефисто. — Это было даже забавно.       Алена краснеет и смущенно отводит взгляд, в комнате вновь наступает неловкая тишина.       — Простите, — наконец решается она. — А Ваше имя?       — Ах, да, — припоминает Фель. — Я же не представился, прости, дитя. Сейчас я известен как Мефисто Фель, ректор Академии Тру-Кросс.       — Мефисто… Фель? — переспрашивает девушка, поднимая брови. — Мефисто Фель?! Серьезно?       — Что? — пожимает плечами демон.       — А… ну… Вы это… совсем не палитесь, да?! — выпаливает рыжая, сквозь начинающийся смех.       Мефисто присоединяется к веселью, наконец уловив смысл, который она вкладывает в свою иронию и ехидство. Мефисто чувствует, что она сможет посмеяться над тем же, что и он, а это сближает, и рыжая перестает быть чужой девчонкой из далекой России.       Он демон. Демон, работающий на церковь.       Самаэль, Повелитель Времени, один из Восьми Королей Геенны, очищает мир людей от сил зла — и ему верят.       Люди не только верят ему, но и пытаются угрожать, управлять и приказывать, продолжают навязывать свои правила, беситься от его внешнего вида, от бантиков и кислотно-розового лимузина, и при этом совершенно не обращают внимания на те имена, которые он взял себе в Ассии.       Имена, которые просто кричат об обмане и предательстве, о напрасных жертвах и игре, в которой будет только один победитель.        А рыжая смеётся над тем же, что и он. Рыжая спрашивает, не хочет ли он открыть охоту сам на себя, раз так открыто объясняет всем, что он демон. И что ходить с плакатом было бы проще, и не надо было бы коверкать славное имя Мефистофель. И уточняет с ехидством, правда ли он уверен, что подобная анаграмма собьет с толку потенциальных преследователей и не является ли это особо утонченной формой самообмана.       Мефисто думает, что с большим удовольствием возьмется за это опекунство — запрёт рыжую в своем доме, будет беречь и никому не покажет. Так берегут новую игрушку — берегут и не хотят выпускать из рук. Пока игрушка не надоест или не сломается.