Остановить мгновенье.

      Мефисто долго готовит эту сцену — не оттягивая неизбежное, но устраивая декорации по своему вкусу. В этом рыжая ему доверяет — так же, как доверяла ему свою жизнь эти месяцы. Сэр Фель мешает в декорациях современность с прошлыми веками: тяжелая прическа из огненно-рыжих локонов — Франция, век XVIII, платье без пышных юбок и кринолинов — Англия, век XIX, рыжая, в это облаченная — Россия, век XXI.       Ноутбук прячется за букетами пышных роз на столике красного дерева, пластик соседствует с фарфором, мягкие игрушки с изящными статуэтками. В комнате нет единого стиля, комната будто коробка с игрушками, куда ребенок бросал свои сокровища на протяжении многих лет, взрослея, меняя привязанности, но не желая забывать старое.       В комнате нет окон, и свечи соперничают со светом электрических светильников.       Рыжая сидит на кушетке неестественно прямая — и странно умиротворенная.       Гостья, кукла, игрушка, подруга, — начинает цепочку из слов, её описывающих, Мефисто. — Любовница, ученица, надежда и проигрыш. Не то.       Алена, алая, красная, красивая, — вспоминает он дальше значения её имени. Алой Алене нужно алое платье, и пусть утверждают, что с таким оттенком волос красный нельзя сочетать, на ней алое платье есть — и будет. Алена, Лёна, Леля — уводит имя в прошлое демон, и это тоже не то.       Рыжая это рыжая и невозможно назвать её как-то иначе.       — Страшно? — спрашивает Мефисто. Рыжая отрицательно качает головой, прижимается к демону близко-близко, поднимается на цыпочки, чтобы взглянуть в глаза, говорит серьезно:       — Спасибо, — и без перехода:       — Это ведь правда?       — Правда, — отвечает Мефисто, чуть ли не первый раз в своей вечной жизни кристально честно. — Это будет один вечный день, где ты меня ждешь и я всегда возвращаюсь, и целую — вот так, а потом нас ждет долгая ночь и длинное утро, без спешки и ненужных сюрпризов. Твоя маленькая вечность, без изменений, время вне времени. Ты точно этого хочешь, в этот раз я угадал правильно?       — Да! — говорит рыжая, заранее счастливая, согласная на исключение её из реальности. Для Повелителя Пространства и Времени нет сложности в создании временного кармана, среза реальности, временной петли, замкнутой самой в себя и сделать это для рыжей просто. Хоть и не просто начать.       Самаэль — когда-то знавший Фауста и до сих пор питающий слабость к немецкому — считает от десяти до ноля. Немного медленней, чем обычно, но не настолько, чтобы нарушить правильность заклинания. Отступает назад, чтобы проверить результат.       — Остановись, мгновенье, — цитирует он с иронией и посылает воздушный поцелуй фигурке в алом. — Ты прекрасна.