True Noir

Снова сбой. Неужели хваленые институтские технологии оказались далеки от совершенства? После колкой словесной перепалки с Шоном Брауном, Ник уже не думал, что снова сможет увидеть чертову процедурную, как он сам успел окрестить комнату, где над ним проводили непонятный эксперимент. — Мистер Браун! Мистер Браун, в реакторе поломка, питание пришлось отключить. На резервном генераторе свет протянет от силы несколько часов, нам хватит. Вот только я обязан доложить, что похоже у нас появился диверсант, его чрезвычайно важно ликвидировать, иначе мы сильно рискуем провалить процедуру. Ник понятия не имел, сколько времени он пробыл в очередном сне, но похоже достаточно долго, ведь сейчас глава «Института» выглядел как никогда плохо. Он тяжело дышал, часто закатывал глаза и вытирал мокрый от пота лоб платком, едва мог связывать слова в предложения. — Немедленно найдите и придайте суду злоумышленника, — прохрипел он. — Процедура почти закончена, нам хватит и дня. — Эй, умник, — подал голос Валентайн. — Странно, что ты оставил меня в живых, я то думал, отправишь в утиль, как ребенка и моего неудачного клона. Это было бы слишком предсказуемо. — «X2-117», незаменимый мне синт, — в обреченном голосе мистера Брауна зазвучали едва слышимые ласковые нотки, будто обращался он не просто к очередному механизму, а к своему творению, — похоже, это наша последняя встреча, поэтому я сердечно попрошу больше не дерзить мне и послушать то, что я тебе собираюсь сказать сейчас. — Что ж, говори, умник. — Я умираю, — горько обронил он, — но это пустяк. Самое главное, я завершил свое последнее дело. Завтра, «X2-117», ты обретешь новое тело. Ты все хотел знать, что за процедура… Так вот, мы переписали твою память, скопировали каждое воспоминание. Ты, как человек, лепетал что-то во сне, тебе, должно быть, снилось что-то из прошлой жизни, но не переживай, эти воспоминания больше не потревожат тебя. Скоро ты станешь новым человеком, настоящим человеком. Скоро… — создатель не нашелся что добавить. — Я свою миссию выполнил. — Мистер Браун! — воскликнула вбежавшая в процедурную ассистентка. — Вас срочно хотят видеть в зале заседаний. — Что такое, Тиффани, зачем? — Боюсь мне придется доложить вам кое о чем… — Говорите, смелее. — Мятеж, ужасное предательство, мистер Браун, ученые из отдела робоконтроля выдвинули протест. Они не хотят, чтобы управление «Институтом» перешло в руки мистера Нейта Брауна. — Это конец, — покачал головой Шон Браун, но потом, ко всеобщему удивлению, невозмутимым тоном сказал: — Что ж, идемте, Тиффани, к чему заставлять господ из отдела робоконтроля ждать? Прощай, «X2-117».

***

Тьма и больше ничего. Шарлин возникла перед Ником из пустоты, вздохнула, затем опустила глаза, сложив руки на груди. — Это наша последняя встреча, мистер детектив. Грустно. Я же перед вами так виновата. Виновата за все. За то, что подставила вас в прошлой жизни, за то, что привела в «Институт», в лапы этих чудовищ в белых халатах. Их эксперименты над разумом бесчеловечны, мы с вами — их жертвы. — Чертовка… — обронил Валентайн, — я бы с радостью прикончил тебя еще разок. По ее ярко-алым губам скользнула печальная ухмылка. Из кармана плаща, под которым не скрывалось ничего кроме упругого тела, она достала револьвер и протянула его Нику. — Так стреляй, мой дорогой, избавься от меня, убей меня, очисти от меня свои мысли, стань совершенной машиной, которая не будет любить и сочувствовать, не будет мстить за облезлую секретаршу. Легкий кокетливый смешок. — Не пойдет на поводу дважды у такой отвратительной женщины, как я. — Ты чертовски права, детка, — Ник без раздумий навел револьвер на нее. Шарлин закурила несуществующую сигарету, потом поправила густую челку и сладким шепотом, сожалея о многом, пролепетала: — А ведь я… Слишком важное и слишком приятное, сладкое воспоминание. Скажи, Никки, тебе будет меня не хватать? — Нет, надменная ты сука. — Может… Может в последний раз? Ну это… Она осторожно приобняла Ника, совершенно не страшась того, что дуло револьвера уперлось ей в грудь, прямо в сердце. Губы Шарилн коснулись губ Ника, ее руки принялись медленными успокаивающими движениями поглаживать его спину. — Давай навсегда останемся здесь, давай не будем просыпаться? Ты же без ума от меня, дурачок! Ты ведь меня по-прежнему любишь? Ответом на интимный вопрос стал выстрел.

***

Ник Валентайн совершенно не понимал, что происходит. Он сидел в кресле, в кабинете, у его ног лежал труп создателя — мистера Брауна. Ник сразу же подумал, что, кажется, его не вовремя включили. Тиффани обессилено скулила, ее слезы падали на окаменевшее лицо мертвеца. — Детка, не плачь, — только и смог выдавить из себя Ник. Совершенно неожиданно в помещение вошел мужчина в тяжелой кожаной куртке и армейских брюках. За спиной у него висела винтовка, а на груди лента с патронами. — Мисс Уайт, — обратился он к Тиффани, — пора уходить, они убьют вас за пособничество. — О, Нейт, милый, зачем вы пришли за мной. Спасайтесь пока не поздно! — Я никуда не пойду без вас. — Придется. Я не понимаю, — навзрыд говорила она, — как такое могло случиться, ведь Шон был мудрым руководителем, он был душой «Института», его приказов не смели ослушиваться. Я выросла под его покровительством! Я не оставлю его! Ты не понимаешь, он просто уснул! — А ну живо все на пол! — раздался чей-то грубый баритон. В кабинет ворвался отряд синтов во главе с — вроде бы — человеком в черном плаще и шляпе и с лазерной винтовкой наперевес. Нейт Браун успел выхватить свое оружие, но даже крупнокалиберный патрон, инстинктивно выпущенный в противника, не спас его. Перед ним стояло нечто совершенно новое, непонятное. Нечто, что власти робоконтроля окрестили синтом четвертого поколения. Пуля прошла синта насквозь, но рана моментально заросла, и он сделал ответный выстрел. Нейт задыхаясь упал, обагрив пол ярко-алой кровью. Следующей на очереди была Тиффани. Ее сверхчеловек удушил голыми руками. — Ублюдки, прекратите это! — закричал Ник. — «X2-117», рад познакомиться с тобой, донор, — обратился к нему сверхчеловек. — Донор?.. — Да. Я это ты. Твое старое тело создали по довоенным фотографиям из архива, все твои мысли в моем мозгу. Как ни крути, но ты, увы, слишком устарел. Старик, да, старик, я так назову тебя. Что ж, тебе здесь не место, старик, в новом мире старикам не будет места. Честный детектив, жертва вируса, любовник самой коварной на свете женщины, проживал свои последние секунды. Последнее что он видел — собственное лицо, лицо славного парня Ника Валентайна, которым наградили новейшего синта. Сопротивление было бесполезно, изначально не могло возникнуть сомнений в том, что новинка — гордость «Института» — сильнее. Старого Ника Валентайна не стало, когда наступила полночь. Новому Нику Валентайну предстояло вернуть похищенного рейдерами ребенка.

***

Что может быть хуже, чем быть погребенным под завалами мусора? Из будки, где когда-то жил пожилой сторож (его не так давно съели болотники), доносился радиоэфир: — Хэй, парни и цыпочки, с вами снова я, крутой кот из Даймонд-Сити — Тревис Майлс. Специально для вас звучит эта мелодия. Фрэнк Синатра на «Радио Даймонд-Сити». «Луна, плыви в ночном просторе, Лучи купая в море, жемчужная луна. Луна, твой свет дрожит в тумане Он в даль лучами манит, Твой бледный свет луна. Нас двое в пустой аллее. И нежности ночь полна. Волна на рассвете алеет. Скрывается в море луна.»* Начало светать, и крунер под аккомпанемент оркестра допел последние строки. Останки старого, списанного в утиль синта Ника Валентайна нашли барахольщики и разобрали на запчасти. Из них получился отличный генератор.

***

Ник Валентайн, а именно таковым новый синт считал себя, быстро напал на след. Он шел по опустошенному Бостону, растворяясь в утреннем тумане, и слышал, как неподалеку, из Добрососедства, доносится стон саксофона, как хохочут пьяные упыри, как разлагаются отбросы общества. Только пулей можно было выбить из них пристрастие к зрелищам, звукам, сексу, деньгам, миражам, убийству. Впрочем, зачем тратить время на такие незначительные мелочи? Он родился недавно, а уже пришел к умозаключению: «Определенно, этот мир совсем обезумел, а люди — дикие сердцем». Он чувствовал себя неважно, но не был так болен, как следовало бы после пережитого. В конце концов, ему приказали — он сделал. И все-таки, смутные сомнения терзали Ника, но он не понимал, почему.