Пленённые розой

"Я всегда мечтал о том, чтобы наступила весна, ведь я был так напуган этим безжизненно-белым холодным миром, который заставлял меня сжиматься в дрожащий комок. Слишком напуган, чтобы посмотреть на него по-другому. Хрупкие снежинки, беззвучно падающие с неба. Припорошенные деревья в лесу, такие же красивые, как только что распустившиеся подснежники. И, если у тебя есть тот особенный человек, чтобы разделить с ним всё это... этот белоснежный мир может быть непередаваемо прекрасным. Настолько, что вы двое будете полностью пленены его красотой". (с) "Totally Captivated"

Сколько себя помнил, Ичиго всегда недолюбливал зиму. Нет, он признавал её своеобразную красоту и некоторую власть над его летом появившейся на свет душой, но она никогда не была для него чем-то родным и близким, и в этом, пожалуй, было одно из главных отличий его от других сельчан — они все как один зиму любили. Дети — за возможность поиграть в снегу, взрослые — за отсутствие необходимости много работать, юные возлюбленные — за возможность погреться друг о друга в укромном месте, пожилые — за долгие часы, проведённые вместе с семьёй в уютном тепле. Именно в это всё и упиралось — в уют и тепло, которых у Ичиго никогда не было. Нет, конечно, в церкви его любили, и все сельчане по-своему о нём заботились, но семьи как таковой он никогда не знал: мать его умерла при родах младшей сестрёнки, а сама сестрёнка вместе с отцом погибла при загадочных обстоятельствах два года спустя. Ичиго тогда было всего шесть лет, и он мало что помнил о своей семье. Знал только, что его мама была очень ласковой и доброй — и то больше со слов соседей, нежели из своих собственных воспоминаний. — Красиво, правда? — негромкий ровный голос вырвал его из воспоминаний и заставил повернуть голову в сторону говорящего, чем тот и не преминул воспользоваться, тут же поймав губы Ичиго в свои. — Попался, чудо, — прошептал Хичиго и поцеловал его, прижав обеими руками к себе. Ичиго прикрыл глаза, скользнул ладонями по затылку любимого и подумал, что тут, пожалуй, и правда очень красиво. * * * — Смотри, принцесса! Орихиме ахнула, невольно отворачиваясь — Карехиме вздумала насыпать себе в волосы снега и тряхнуть ими. Крошечный лёд полетел в разные стороны, в том числе и на огненно-рыжие пряди. Карехиме звонко рассмеялась. — Смотри, принцесса, тебе больше не нужны твои заколки — снежинки красивее их! Орихиме тряхнула головой, придержав светло-голубые пластмассовые цветы — их ей подарил Хичиго. Улыбнулась: годы проходят, а эти двое всё не меняются — по-прежнему дразнят друг друга, как и сотни лет назад, и всё так же бурно ревнуют своих возлюбленных друг к другу. Правда, Карехиме как-то напилась и призналась, что на самом деле это всё не всерьёз, и совершивший ничуть не меньше возлияний, чем она, Хичиго охотно подтвердил это, после чего решительно поволок её в соседнюю комнату, оставив Ичиго и Орихиме наедине… а зря — по крайней мере, это было первой мыслью Орихиме на следующее утро. Впрочем, ни Хичиго, ни Карехиме, ни, в общем-то, Ичиго, с ней согласны не были — и, если честно, в глубине души она и сама-то согласна с собой не была. Она развернулась на каблуках, глянула через плечо. — Так попробуй отними. Подмигнула и исчезла в звенящем морозом воздухе. Карехиме закатила глаза и помчалась за ней следом, постоянно повторяя, что она старше ("эй, ненамного, между прочим!") и быстрее ("ну, тут ещё можно ой как хорошо поспорить"), а значит ей ничего не стоит догнать свою принцессу. Орихиме была настроена выиграть эту гонку, но её остановил тот, кто на самом деле было старше и сильнее: вырос как из-под земли, схватил её и звонко чмокнул в щёку; она даже не попыталась вырваться — понимала, что это бесполезно. — Хичиго, ты невыносим! — заявила она, отворачивая лицо в сторону. — Хичиго, я тебя обожаю! — крикнула издалека Карехиме, и он рассмеялся. — Дамы не могут прийти к единому мнению? Хэй, чудо, помоги нам! — Ты невыносим, — констатировал Ичиго, подходя к нему и Орихиме. Улыбнулся, заглянув Хичиго в глаза. — Но я тебя обожаю. — Хороший вердикт, — живо согласилась подоспевшая Карехиме. — Он прав, Хичиго — иногда ты совершенно невыносим… Он притянул её к себе за талию и расплылся в самодовольной улыбке. — …и именно за это вы все меня и любите. — Ага, — легко согласилась Карехиме, склоняя голову ему на грудь; Хичиго перевёл взгляд на Орихиме: она неуверенно кивнула и тут же зарделась. Он ухмыльнулся шире и посмотрел на Ичиго, выгнул бровь. — Чудо? — Я отказываюсь от каких-либо комментариев, — в голосе его слышалась улыбка, и Хичиго отпустил обеих женщин, чтобы схватить своё рыжее чудо за плечи и развернуть к себе. Но Ичиго не дал ему этого сделать — извернулся в руках его, почти выскользнул, позволив лишь обнять себя сзади, но не показывая ему своё лицо. Хичиго не стал настаивать — такие моменты уже случались не раз, и он знал, что они означают: Ичиго хочет побыть один. В его объятиях — но один. А Ичиго смотрел на белый снег (та одежда Хичиго, его белая кожа) на чёрных деревьях (белки глаз, ногти), тёмно-синее отражение мира в воде (язык — вот к этому действительно было трудно привыкнуть) и думал о том, что несмотря на всё прошедшее время, окружающий мир ему всё ещё должен. Должен этого белого, чёрного, синего, должен смеха Карехиме и румянца Орихиме, должен тепла того, кто держит его сейчас в своих руках. Кстати, о руках: — Хичиго, ты куда полез? — он не постеснялся повысить голос — обычно любопытные взгляды Карехиме и Орихиме его возлюбленного несколько осаживали. Обычно — но не сегодня. — Звиняй, чудо — не могу удержаться. Очень уж ты хорош… — наклонился к уху, прошептал: — …и слишком сильно любишь, когда я делаю так… — Ичиго судорожно выдохнул и, не расцепляя сжатых от напряжения зубов, процедил в ответ: — Сделай так ещё раз — полетишь ласточкой в это самое озеро. — Сделаю как — вот так?.. … Плеск воды, заливистый хохот. — Чудо, ты просто чудо! Никогда не нарушаешь своих обещаний. — За это я его и обожаю, — усмехнулась Карехиме, взъерошив рыжие волосы. — Айда домой все вместе — Хичиго сушить. Орихиме подняла вверх указательный палец. — Нет, сначала его надо раздеть и согреть. — …А мне нравится ход твоих мыслей, принцесса. — Я не то имела в виду! — возмутилась она, но было уже поздно — Хичиго, промокший от кончиков волос до кончиков высоких зимних сапог, стоял перед ней и злорадно скалился. — Ну что, принцесса, как греть будешь? — …В ванную тебя бросит и вскипятит пару раз, — ехидно отозвалась Карехиме, беря любимую за руку и уводя её прочь. Ичиго улыбнулся и протянул ему ладонь. Хичиго взял её. — А у тебя какие на меня планы, чудо? Ичиго поднял голову, посмотрел в искрящиеся весельем зелёные глаза, окинул быстрым взглядом потемневшие от воды золотистые волосы, огладил свободной рукой чуть смуглые щёки. — Для начала — в ванную. Вместе. В белую-белую ванную. — В белую-белую? — переспросил Хичиго. — А может, залезем в тёмно-синюю? — Нет! Иначе Карехиме нас точно в ней вскипятит — не для того она так старалась, выбирая ей оттенок под цвет своих глаз, чтобы потом мы в ней плескались… Хичиго осклабился. — А кто говорит про "плескались"? Ичиго наклонился; их лбы соприкоснулись, взгляды встретились. — А кто говорит про ванную Карехиме? Они одновременно улыбнулись.