Flowey Is Not a Good Life Coach

       Проверив свои инструменты, чтобы убедиться, что ничего не забыл, Папирус закинул рюкзак на плечо, и вместе с Сансом они отправились в леса. Все, кто попадался им по дороге, махали руками и тепло приветствовали, но не тормозили их ради разговора. Папирус шел достаточно быстро, чтобы все разговоры казались собеседникам сложными и неудобными. Не то чтобы ему не нравилось, когда к нему относились так хорошо! Но... ну... это утомляло.        Может, через какое-то время, когда город успокоится, когда все смогут говорить о чем-то еще...        — Эй, подожди!        Он неосознанно набирал скорость, но замедлился, когда брат позвал его.        — Прости, — сказал он, пока Санс догонял его.        Санс ухмыльнулся.        — Хех. Ты же знаешь, что головоломка никуда не пропадет.        — Будет неправильно с нашей стороны, как стражников, — неодобрительно заметил Папирус, — если мы не вернем эту головоломку в рабочее состояние как можно быстрее. А если сюда придет человек? — После этого предложения в его разуме раздался неприятный всхлип, и он поспешил отогнать его. — Они же будут совершенно неозадачены!        Если Санс и заметил короткую заминку, то ничего не сказал.        — Да, так нельзя.        Они пересекли мост и очутились в тишине лесов. Папирус особо не выходил из города за последний месяц. Он являлся официальным Секретарем Королевской Стражи, и регулярные патрули не были частью его обязанностей. Вместо этого он проводил большую часть времени за обеденным или письменным столом. Заботясь о болеющих, одни монстры делали суп, другие посылали открытки; а Андайн отправляла множество бумажной работы.        Впрочем, Папирус был безмерно благодарен ей. Было бы сложнее проводить весь день во сне, плача или уставившись в одну точку, когда у него имелась работа — пусть даже и утомительная.        — Андайн нашла тебе замену? — спросил Папирус, когда тишина из обычной перешла в категорию неловкой.        — Хм? — Санс моргнул, словно выплывая из глубоких раздумий. Ничего нового. Несмотря на то, что самое худшее кончилось еще в прошлом месяце, он до сих пор был склонен к долгим спокойным размышлениям. — Да, нашла. Помнишь ту девочку-сноудрейка? Как ее там?        Как официальный Ассистент Секретаря Королевской Стражи (пост, появившийся вместе с щедрой добавкой в жаловании — своеобразный способ Андайн извиниться), в те дни Санс заходил в западные леса лишь для того, чтобы поговорить со своей подругой. Он указал на запад.        — Видел, как она... осваивается? Видел ее, обживающую мой старый пост, в последний раз, когда шел здесь.        — Чиллдрейк, — лениво поправил Папирус.        Сложно было не запомнить ее. Милая девушка, но весьма... настойчивая. Папирус избегал появляться у окон несколько дней, когда она ночевала прямо перед их домом.        Папирус поправил рюкзак на плече, которое все еще побаливало после долгой утренней писанины.        — В любом случае, — заметил он, — должен признать, я рад, что Догго позвонил мне. Если бы я посидел сегодня за отчетами еще немного, мои глаза бы — метафорически говоря — просто вытекли бы.        Отчет самого Папируса тоже готовился медленно. Андайн чрезвычайно кратко рассказала королю Азгору, добавив кучу вымышленных деталей, о существе, встретившимся ей в лесу Сноудина, и о доблестных попытках Папируса удерживать его в страхе и в итоге победе над ним. Но Папирус, как главный участник событий и стражник, должен был обеспечить более подробный отчет.        Он с трудом укладывал события в слова, хотя половина этих слов являлась увертками от некоторых вопросов и откровенной ложью.        То фото у короля... Что мог сказать Папирус? У него детей не имелось, и все же он без особых сложностей представлял, как новость о повторной смерти Азриэля заденет короля. Ради короля и себя самого Папирус не собирался рассказывать всю правду.        Да и не было смысла раскрывать такую старую рану, когда этот факт уже ничего не значил, верно? Нет, гораздо милосерднее будет, если он промолчит.        Хотя это кошмарно, просто кошмарно.        Санс кивнул в знак согласия.        — Вот уж точно. Даже я за эту неделю насиделся.        Споткнувшись о собственные ноги, Папирус вынырнул из мыслей.        — Что ты сказал? — Его челюсть отвисла от настоящего шока, хотя он, конечно, и немного подыграл.        — Ой, отстань, — фыркнул Санс, с улыбкой закатив глаза. — Я не всегда ленивый. — Он продолжал шагать, оставляя Папируса позади. — Шевелись давай; ты вроде хотел заняться той головоломкой.        Догоняя брата за несколько широких шагов, Папирус повернулся к Сансу лицом, идя спиной вперед. Он знал дорогу достаточно хорошо, чтобы ни во что не врезаться.        — Можно побежать наперегонки!        Желание двигаться усилилось после долгого заточения в доме наедине с мыслями. Бег может помочь ему почувствовать себя собой.        Как там говорилось? Притворяйся, пока не сможешь. Он уже давно притворялся, так что «сможешь» должно было маячить где-то близко.        Санс шел по снегу в том же неторопливом темпе.        — Хех, не все сразу, бро. Можешь побежать, — хмыкнул он, убирая руки в карманы. — Я догоню.        Такая идея Папируса совсем не привлекала. Странно — как бы сильно Папирусу ни хотелось побыть одному, он не хотел оставаться наедине с собой. Вообще. Тем более в лесу. Растеряв энтузиазм, Папирус вновь повернулся вперед лицом.        — Нет, ладно, пройдемся.        — Ты в порядке? — спросил Санс, и его улыбка погасла.        — Ага.        Санс вздохнул.        У них не слишком-то хорошо получалось разговаривать последние несколько месяцев. Не потому, что они не пытались: просто Папирус чаще всего начинал плакать, если не замыкался в себе. Санс сидел с ним каждый раз, пока он не успокаивался, и потом они возвращались к своим занятиям. После нескольких таких дней Санс перестал задавать вопросы.        Они изо всех сил старались вернуться к старой рутине. Папирус вновь занимался домашними делами, Санс искал интересные вещи, которые можно читать по вечерам. Несмотря на все усилия, они продолжали избегать друг друга, боясь наткнуться на острые углы.        Дойдя до сломанной головоломки, Папирус ощутил, что его дух снова поднимается. Он отложил мрачные мысли.        Опустившись в снег, он принялся искать нужную вещь в рюкзаке. Он соединил трофейный фен с батареей от электродрели ради новых возможностей. Еще он принес паяльную лампу, машинную смазку, несколько отверток разного размера и молоток. Молоток всегда должен быть под рукой.        — Вот, — сказал он, передавая фен Сансу, — приступай.        Санс отсалютовал и уселся рядом с одной из пластин.        Папирус поступил так же, включая паяльную лампу. Для нее требовалась особенная ловкость, в отличие от фена, поэтому он взял ее себе. Его не радовала перспектива исправлять поврежденную электропроводку головоломки или тушить огонь в форме брата, если Санс задремлет.        Боже, как же он скучал. Как много времени прошло с тех пор, как он работал над головоломками? Поэтому эта и замерзла — он поддерживал жизнь в головоломках Сноудина так долго, что никто и не подумал проверить их.        Если бы не вероятность сжечь перчатку, то Папирус бы погладил заброшенный механизм в качестве извинения.        Вспышка света привлекла его внимание, и Папирус, подняв голову, обнаружил, что Санс писал кому-то сообщение, причем объектив камеры телефона был направлен в сторону Папируса.        Папирус нахмурился. Раньше ему нравилось, когда его фотографировали. Теперь — нет.        — Ты же это никому не отправляешь, я надеюсь?        — Только Андайн и Ал, — отозвался Санс, пожав плечами. — Для кого-то, держащего паяльную лампу, ты улыбаешься слишком широко, бро. Не смог удержаться.        Папирус проворчал что-то себе под нос, но не стал возражать. Альфис и Андайн знали, как он выглядит. Их его омраченный внешний вид волновал не так, как его.        Санс вернулся к работе, покорно двигая феном вокруг замерзшего переключателя.        — Ты же не переживаешь из-за зуба?        Они не могли ничего поделать с его пропавшим зубом, используя целительную магию. Кузнец в Новом Доме сделал замену из золота, которая... выделялась.        — Нет, — ответил Папирус, совершенно не злясь. — ...Может, немного.        Андайн покрасила свою глазную повязку в золотой в знак солидарности. Ей шло, хотя краска оставалась на ее щеках. Папирус ценил этот жест, но все равно чувствовал себя противоречиво, размышляя о своем внешнем виде.        — Хорошо смотрится, — заверил Санс, разливая немного смазки по краям пластины, чтобы сохранить влагу. — Не знаю, чего ты так стесняешься.        Папирус тоже, если честно, не знал. Он не выглядел бы прежним даже с нормальным зубом. Целительная магия многое умела исправлять, но серьезные повреждения оставляли следы. Постоянные напоминания, ожидающие в каждом зеркале, в каждом фото.        Санс случайно отпустил плиту, которую открыл из любопытства, и та с грохотом упала.        Папирус подпрыгнул, тут же материализуя рядом свой бластер.        — Хех, моя вина, — поморщился Санс, извиняясь.        — Да ничего, — пробормотал Папирус, злясь на себя. Он взглянул наверх, ожидая, когда взволнованная магия утихнет. Если бы у него имелось сердце, сейчас бы оно громко стучало. — Хотелось бы мне перестать так делать. — Он поднял руку, чтобы рассеять бластер, но Санс прервал его, кашляя.        — Э-э, знаешь, ничего страшного, если он так повисит, — заметил Санс, старательно не смотря на доказательство панической атаки Папируса, висящее прямо над ним. — Вот, мой тоже не против подышать свежим воздухом.        Санс вызвал своего бластера, позволив ему витать сверху, пока сам вернулся к работе.        Атаки не нуждались в свежем воздухе и вообще не являлись питомцами, но Папирус оценил попытку приободрить его. Ну, или не совсем приободрить, а помочь почувствовать себя не таким комком нервов. Не так странно.        Папирус не хотел признавать, но так он легче расслаблялся. Он не мог спокойно гулять по Сноудину с бластером, следующим за ним, но в лесу он мог себе это позволить.        Он вздохнул, возвращаясь к работе с обледеневшим механизмом. Вновь включая лампу, он принялся осторожно растоплять лед так, чтобы не расплавить проводку.        — Ты уже не такой нервный, как раньше, — отметил Санс. Ему удалось успешно отогреть панель на следующей прижимной пластине, и теперь он с равнодушием тыкал в механизм внутри.        — Мне очень не нравится, что так происходит вообще. Уже месяц прошел.        Его нервозность была постыдной и неловкой. Он старался удерживать беспокойство под контролем, крепко сдерживая его, как дикую магию. И, как дикая магия, оно все равно выскользало — чаще всего в самое неподходящее время.        Иногда Папирусу казалось, будто он всего лишь транспортное средство, перевозящее коллекцию шрамов и ничего важного внутри. Большую часть времени он игнорировал это чувство и вел себя, как обычно, но оно всегда преследовало его, ожидая неосторожного поведения или внезапного звука.        Санс взглянул на него.        — Месяц длится не так уж долго, бро. Тебе становится лучше. — Он ухмыльнулся, потрясая отверткой. — Если какие-то дурачки говорят всякое дерьмо, я заставлю Гриллби нанести им визит и серьезно напугать. Насчет этого можешь не волноваться.        Несмотря на печальные мысли, Папирус рассмеялся. И что сделает этот тихий бармен, неодобрительно посмотрит? У него даже видимых глаз не было, не считая очки.        — Он не особо страшный.        — Ах, ты просто не видел его в первое число месяца, когда он требует закрыть все счета. — Санс содрогнулся. — Пробирает до костей. — Он моргнул, подняв бровь и задумавшись над своим же каламбуром. — ...Что весьма иронично.        Папирусу пришлось напомнить себе выразить недовольство, но он это сделал.        — О боже. Ну, — вздохнул он, — учитывая твой счет, не могу его винить.        Этим комментарием он заслужил снежок в голову. Неделю назад меткий удар снегом в череп привел бы к чему-то большему, чем простое вздрагивание. Может, Санс был прав. Папирус делал прогресс; просто медленнее, чем ему хотелось.        Санс запыхтел, притворно обидевшись.        — Эй! В этом месяце у меня вообще нет счета, спасибо большое.        Папирус виновато полуулыбнулся.        — И правда. Прости.        Санс не тратил так много времени, как раньше, в «У Гриллби». Когда он все же приходил туда, никто не давал ему оплатить свой заказ. Делали ли это из благодарности или вины, Папирус не знал. Может, все сразу. Скорее всего, все сразу.        Но тогда все повели себя недобро. Были совершены ошибки, а сплетни — всего лишь часть натуры монстров.        Несколько минут они работали в тишине.        — Все так терпеливо ко мне относятся, — пробормотал Папирус, все еще переваривая шутливое предложение Санса.        Его брат чуть отодвинулся от механизма, почесывая лицо и оставляя на нем пятно машинной смазки.        — Ага, так и надо. Ты же герой Сноудина. Хех. — Он понимающе ухмыльнулся.        Папирус не смог удержаться от гримасы. Он ненавидел этот титул. Вся идея казалась ему ужасной. Он никак не относился к той истории, что рассказала им Андайн, не был каким-то лихим, закаленным в боях стражником. Честно говоря, он был размазней.        Но правду не расскажут. Во всяком случае, не всю. И поэтому Папирус ерзал на своем пьедестале.        Он и Санс вернулись в уютную тишину. Чем дольше бластер витал над ним, тем больше крепкий узел тревоги ослаблялся в груди Папируса. Забавно, как слабо он теперь замечал напряжение, что всегда носил с собой. Он постепенно отпустил его, размораживая механизмы головоломки.        Все шло хорошо до какого-то момента.        Санс поднял взгляд, когда Папирус всхлипнул громче обычного.        — Все нормально?        Папирус кивнул. Когда он начал плакать? Был ведь хороший день. Ничего плохого не произошло.        — Не обжегся?        Папирус покачал головой. Санс нахмурился.        — Ну ладно. Просто, эм... проверяю.        Похоже, он не мог спокойно провести и пары часов. Ослабление узла будет означать лишь то, что вся грязь выльется спутанным клубком. Папирусу потребовалась минута, пока он решал, что делать, чтобы распахнуть слипшиеся страницы в его голове. Может, снаружи дома находилось нечто такое, что помогало думать о нем с хоть какой-то легкостью. Или, может, ему и впрямь со временем становилось лучше. Медленно.        — Иногда он составлял мне компанию, когда я занимался такими делами, — прошептал он.        — Ох. — Санс выключил фен и подошел, готовый собирать вещи. — Тогда что, хочешь пойти домой? Можем пойти, если хочешь. — С его лица исчезли все признаки легкомысленности, и он терпеливо стоял рядом, внимательно наблюдающий за братом.        Папирус покачал головой.        — Я не могу просто... ничего не делать.        — Ладно. Говори, если передумаешь, — попросил Санс. Он протянул руку и слегка почесал челюсть бластера, а затем вернулся на свою сторону, где работал.        В душе Папируса расцвело чувство безопасности и мира, пришедшее благодаря его связи с бластером. Оно вытеснило часть печали, осадило Папируса в настоящем времени.        — Мне кажется... кажется, я скучаю по нему. — Папирус решил выключить паяльную лампу, пока не задумался и не поджег себя. Он уставился на замороженные внутренности головоломки. — Это безумие?        Санс тут же оказался рядом с ним. Перемещенный воздух сдул в механизм слой снега.        — Нет, — твердо сказал Санс, кладя руку на плечи Папируса. — Ты не сошел с ума; ты — это ты. По-моему, ты просто не можешь по-настоящему ненавидеть.        Потирая глазницы, Папирус не удержался от слабой, горькой улыбки. Слабый и глупый, как и говорил Флауи. Глупый идиот.        Флауи было бы противно узнать, что по нему скучали. Что Папирус оплакивал его, несмотря ни на что.        — Ничего, — продолжал Санс, выдавливая улыбку. — Я могу ненавидеть за двоих. — Злость излучалась от него практически осязаемыми волнами, направленная не на Папируса, а на кого-то, кто умер месяц назад.        — Наверное, было бы проще, если бы я ненавидел его.        Как поступила бы любая рациональная личность. То, что делал Флауи, как он угрожал, было непростительно. Погиб невинный монстр, друзья Папируса были в ужасной опасности, и у самого Папируса появились воспоминания и шрамы, а также новый уровень насилия, от которого он никогда не избавится.        Теперь Флауи ушел, но Папирус не мог вернуться.        — Такое ощущение, что скоро я проснусь, и последние несколько недель окажутся сном, а он будет ждать меня на улице. — Папирус пожалел о том, что сказал это вслух, почти сразу. Рука брата обняла его плечи сильнее.        — Он умер, — произнес Санс так, будто слова превратились в гранитные блоки. — Но в маловероятном случае появления растения-зомби мы просто убьем его еще раз. Верно?        Папирус задавался вопросом, насколько это правдиво. Флауи... Азриэль уже умер, не так ли? Кто бы сказал... Нет. Нет, они сожгли все, что осталось. Он не позволит паранойе занять точку опоры. Ему уже лучше.        Азриэль ушел навсегда.        Больше слов, которые он не хотел говорить, но не мог остановить, выскальзывали, давая голос мысли, глубоко поселившейся в его голове за последний месяц.        — Если бы только было что-то... если бы я мог...        Сколько жизней стоит одна жизнь? Это зависит от жизни, да?        — Эта штука сделала свой выбор, как и мы все, — прервал его Санс, моментально помрачнев. — Выбор есть всегда. — Выражение его лица смягчилось. — Ты поступил правильно, бро.        Но это не казалось «правильным». Если Флауи попался на крючок своих выборов, то и Папирус тоже. Он выбрал, чья жизнь стоит больше, а чьей придется окончиться. Более того, он знал, что сделал бы такой же выбор еще раз без раздумий.        В конце концов, в момент последнего удара он собрал всю оставшуюся силу с единственной суицидальной целью убедиться, что Флауи не выживет. Это была казнь, а не самооборона.        Его друзья и соседи стоили большего. Санс стоил большего. Папирус сделал бы это снова.        Когда Папирус отпустил бластер, вокруг них разлетелась использованная магия.        — Уверен, что не хочешь домой?        Папирус качнул головой.        — Я буду в порядке, — заявил он, включая лампу. Он взглянул на частично размороженный переключатель. Эта работа займет много времени. — Может, мы просто посидим здесь немного еще?        — Конечно, бро. — Санс прислонился к нему, отчего Папирусу стало спокойнее. Тень бластера Санса еще нависала над ними. — Столько, сколько тебе нужно.        Минуты тихо шли, развязываясь, как неплотно затянутый узел. Деревья сотрясал прохладный ветер. Сосновые иглы приятно и мягко шелестели.        Каждая проходящая минута уводила Папируса дальше от Флауи. Дальше от всего, что случилось. Ему становилось лучше. И станет еще лучше. У него есть Санс и все друзья, готовые помочь ему. Ему просто нужно время, это несомненно.        Наконец Папирус кивнул и вновь зажег паяльную лампу.        Они вернулись к работе.