Flowey Is Not a Good Life Coach

       Папирус с трудом мог найти слова, будто очутился в кошмаре, где не мог ни говорить, ни кричать. Его голос, когда он наконец появился, прозвучал слабо, бездыханно.        — Санс, беги.        Санс сделал полушаг назад.        — Это еще что за чертовщина? — Пока он знакомился с несчастьем Папируса, его лицо отображало взволнованный и хмурый вид.        — Беги, — тихо умолял Папирус, охваченный ужасом от того, что может случиться, если он произведет слишком много шума, если он нарушит хрупкое заклинание, удерживающее Флауи от движений. — Беги. Санс, беги.        Чувство отделения от тела вновь просачивалось в его голову, но нет, нет, нет, он не мог позволить себе это сейчас! Нужно оставаться бодрым, быть готовым делать... боже, что-то. Хоть что-нибудь.        — Ага, Санс, — повторил Флауи, хихикая. — Беги! Никогда раньше не видел, чтобы ты бегал. Будет очень забавно, не думаешь?        Подходя ближе, Санс тщательно осмотрел Флауи, и свет его глаз четко сфокусировался на цветке.        — Кто ты?        Папирус восстановился не полностью, но его магия обладала достаточной силой, чтобы снова сразиться с его контролем, бурля и создавая водоворот, пока его тело оставалось замершим от смертельного страха. Он не мог дышать, не мог успокоиться. Еще рано. Ему бы пригодился лишний час отдыха — да хотя бы тридцать минут. Что, если он не сможет?..        Нет. Нет, в этот раз необходимо победить. Он должен.        — Я же говорил, что ты возненавидишь себя, не так ли? Я пытался тебе сказать, — заявил Флауи, игнорируя вопрос Санса и адресуя его Папирусу. — Все еще думаешь, что сделал правильный выбор? — рассмеялся он. — Теперь у тебя есть последний шанс загладить свое эгоистичное и беспечное прошлое. Будь рационален.        В реакции Папируса рациональности не находилось. Все мысли о магии, возможностях и худших сценариях испарились в одно мгновение. Страх, ярость и вспомнившееся ощущение праха на пальцах заставило его повернуться к Флауи, нанести удар.        ...Подумай, насколько хуже бы было, если бы тот прах принадлежал кому-то, о ком ты по-настоящему заботишься...        Что-то заслонило его поле зрения, и вокруг появилось давление — очень много давления. Папирус поднял руки, чтобы сорвать стебель, обернувшийся вокруг его головы, и...        Мир замер.        Мир замер.        Мир замер.        Мир...        — Хватит! — Голос Санса ломался, непривычный к крику.        Флауи ослабил хватку, и стебель переместился на шею Папируса, точно поводок.        Папирус моргнул. Не один, а целое трио бластеров окружало их, готово зависнув в воздухе с открытыми челюстями. От них исходило тихое шипение; а может, от ветерка, разбрасывающего снег. Сложно было сказать.        Он осторожно коснулся висков пальцами. Никаких повреждений, что почему-то удивило его. Он же ощутил... да? Нет, он не мог. Он же в порядке. Ничего даже не произошло.        Стебель, который почти раздавил его череп, теперь тяжело обвивал его шею. А рядом стоял Флауи, уставившийся на Санса с открытым ртом и громадными, сверкающими глазами.        — Ты, — прошептал Флауи, затаив дыхание. — Ты знаешь, что только что произошло, верно? — Его рот растянулся в широкой улыбке, а по стеблю побежала легкая дрожь.        Точно нехороший знак.        — О, Санс, я совсем неправильно к тебе относился! Я все думал, что ты скучный, — довольно хихикнул Флауи. Вопросы вылетали из него легкомысленным порывом. — Ты считал? Сколько раз я раздавил его? Ты помнишь или просто знаешь? Ты всегда был таким особенным, или все выяснилось случайно? Расскажи мне все. Подожди-подожди, — добавил он, хотя Санс еще и не ответил. — Не хочу спойлеров. Дай сам догадаюсь. Ха, а это многое в тебе объясняет! — Улыбка Флауи приобрела острые края. — Неудивительно, что ты такой ленивый. Ты обо всем знал.        — Что... — начал Папирус, ахнув, когда стебель сжался. Он услышал, как скрипнул горжет. Если Флауи решит серьезно сжать, то он его не защитит. Подняв одну руку, он вцепился в стебель, пытаясь сделать хоть что-то.        Флауи почти не смотрел на него, жадно уставившись на Санса.        — Заткнись, Папирус. Взрослые разговаривают.        Во ртах бластеров вспыхнули три точки света — единственный видимый знак злости Санса.        — Прекрати, — прошипел он. — Отпусти его.        — Боже, Санс, упущенная возможность. Мог бы хотя бы сказать мне, что я пристал, как банный лист. Но на самом деле мы оба знаем, что ты ничего не предпримешь, пока он стоит на пути, — подмигнул Флауи. — Или ты ставишь на то, что я не убью его снова? Если хочешь попробовать сам, только попроси. — Он показал колючие зубы. — Он сводил тебя с ума, верно? Вперед. Выпусти эмоции.        Папирус чуть не упал, когда Флауи потянул его в сторону, ставя перед ближайшим бластером.        — Он даже никогда не узнает, а я не расскажу. Никакого вреда!        Втроем они стояли в напряженной тишине, глядя друг на друга. Папирус не смел открывать рта, слишком растерянный и напуганный. Свет в бластере все притягивал его взгляд, завораживая. Он знал, что Санс никогда не причинит ему боль, но стоять там все равно было небезопасно.        Флауи хихикнул.        — Похоже, мы ходим по краю, хм? Потрясающе! — Он мягко потянул за импровизированный поводок. — Уверен, что тебе совсем не интересно, Санс? Сейчас самое время попробовать, как я и говорил. Освобождающее ощущение.        Бластер отодвинулся, поворачивая морду в другую сторону. Свет скрылся из виду, и Папирус обратил свое неистовое внимание на то, чтобы понять, что же происходит. Он упускал что-то важное за полусекунду, когда его ослеплял стебель и сквозь него проходило замирающее ощущение. Что он упускал? Сейчас не время терять равновесие.        — Все это время ты был тем, кто... — Санс продолжал осторожно и напряженно наблюдать за Флауи темными глазницами. — Что ты такое?        Флауи рассмеялся, и стебель вокруг шеи Папируса немного сжался.        — Папирус знает! — Флауи качался на стебле, все еще улыбаясь — широко до безобразия. — Но не хочешь ли ты догадаться сам, Санс? Новый опыт достается так редко, разве нет? Скучать — просто ад.        Лицо Санса нельзя было прочесть.        — Думаю, лучше я просто тебя убью.        Флауи подлинно и по-детски рассмеялся вновь. Он притянул к себе Папируса, желая защитить себя или, может, просто подразнить Санса.        — Это одна из возможностей. Вауви, — насмешливо протянул Флауи. — Кто бы мог подумать, что старый соня Санс обладает опасной жилкой? Должно быть, ты очень обозлен, раз уж вызвал трех этих щенят. — Он указал на бластеры, являвшиеся смертельными, но бесполезными, пока Папирус находился рядом с Флауи и мог попасть под огонь. — Папирус с трудом вызывает одного, хотя я его обильно поощряю.        Тихо ворча, Санс бродил рядом, как зверь в клетке.        — Знаешь, я тебе завидую, — признался Флауи, передвигая Папируса, чтобы за ним было проще смотреть. — Эта неопределенность так волнует, а ты по-настоящему чувствуешь ее.        Как странно. Все за последние несколько минут казалось неестественным и неправильным. Флауи поймал Санса на крючок, но не собирался атаковать, а только... подстрекал его. Почему? Что-то в Сансе приводило Флауи в восторг.        Это не только заставило Папируса задуматься, почему Флауи вообще заинтересовался его братом, но и дало шанс на получение небольшого преимущества. Каждую минуту, пока Санс вел с Флауи разговор, магия Папируса возвращалась. Он вцепился в это знание, молясь, что оно даст какой-то бонус к тому времени, когда неблагоприятный разговор окончится — все-таки это неизбежно.        — Попробовал бы ощутить все это хоть на чуточку, болван. Здесь мы единственные существа, обладающие стойкостью. Единственные настоящие. Твой брат забавная игрушка — моя любимая, если быть честным, — поведал Флауи, хотя полностью игнорировал только что упомянутую игрушку, — но заполучить друга по играм будет бесценно. Знаешь, как много времени прошло с тех пор, чтобы после моих действий были реальные последствия? Все, что я делаю, ничего не значит. Уверен, ты меня понимаешь.        Папирус осторожно повернулся, бросая на брата острый взгляд. Невозможно было сказать, куда смотрит Санс, пока свет в его глазницах погас, поэтому Папирус не знал, увидел ли он этот жест.        Продолжай его отвлекать.        Как только Папирус сделает ход, второго шанса не будет. Он должен правильно выбрать время. Выгнувшись так, чтобы скрыть руку из виду, он создал небольшую атаку, держа ее на ладони. И медленно наполнил синим.        Санс согнул в локтях руки, объятые синим пламенем.        — Прекрати прятаться за моим братом, и я покажу тебе последствия.        — А вот на такое я бы посмотрел, — просиял Флауи, вытягиваясь из земли. — И что именно ты намерен делать?        Папирус едва удержался от проклятия. Нет, это совсем не то, чего он хотел!.. Что творил Санс?        Отходя в сторону, Санс взмахнул рукой, и в главный стебель Флауи полетела линия костей.        Они даже не оставили видимого следа.        — Вау, — фыркнул Флауи, широко раскрыв глаза. — Глупо. И это все? — Из-под земли вылез стебель. — Полагаю, теперь моя очередь, да? — И он потянулся за Сансом.        Тот быстро уклонился. Стебель скрутил пустой воздух.        — Довольно быстро для ленивого неряхи!        Флауи набросился снова, однако Санс поменял направление и пробежал под стеблем, несущимся дальше. Флауи, кажется, нашел это забавным. Хихикая, он поднял дополнительные стебли, игриво хлопая ими по Сансу, чтобы увидеть, как он уклоняется снова и снова.        При одном этом виде душа Папируса поднялась к горлу, но Санс с легкостью уходил от атак. В это время стебель вокруг его шеи ослабел, упав ему на плечи, точно тяжелое ожерелье. Папирус оглядел его, переводя взгляд на Флауи — он с довольным видом наблюдал за Сансом.        Медленно и осторожно Папирус сбросил поводок. Он стоял неподвижно, ожидая, что Флауи заметит.        Он не заметил. Его внимание полностью сконцентрировалось на новой жертве.        С тишайшим шорохом металла, способным его выдать, Папирус подкрался к Флауи. Его атака была более чем готова, а Санс не сможет уворачиваться вечно.        Будто бы сглазив этой мыслью, Папирус услышал крик брата. Стебель задел голень Санса, от чего тот споткнулся и упал на землю. Санс поднялся на ноги, но тут же упал на одно колено, схватившись за лодыжку и шипя от боли.        — Боже мой, а ты хрупкий, — заметил Флауи, склоняя голову, пока Санс опять попытался и не смог встать на ноги. — Придется быть осторожным, чтобы не убить тебя слишком быстро.        С такого расстояния он не мог промахнуться. Папирус рванулся вперед, прижимая атаку к главному стеблю Флауи. Собрав всю свою волю, Папирус ослабил вес, не бывший весом.        Флауи издал испуганный пронзительный крик и полностью упал на землю. Папирус уже бежал, сокращая дистанцию между собой и Сансом за считанные секунды. Он закрыл собой брата, что-то проворчав, когда на его спину опустился град из пуль. Слабые раны для него; для Санса это было бы слишком.        Папирус переместился, закидывая Санса себе на спину и заставляя себя подняться на ноги. К счастью, тому хватило ума удержаться.        — Ты как? — спросил Санс, засовывая правую руку под удобный ремешок на плече Папируса и осторожно ставя ноги. Даже если бы он случайно потерял хватку, то все равно бы не упал.        Санс не был слишком тяжелым, но с доспехами Папирус еле-еле справлялся. От давления его спина чертовски болела.        — Я в порядке, — отозвался он, уклоняясь от вялого стебля. — Ты? — Удерживать Флауи синим было утомительно; он не знал, сколько еще сможет продержаться.        — Лодыжку гребаную сломал.        Санс шипел при каждом резком движении, но какая бы боль его не захватывала, он крепко держался за Папируса.        Движение в углу зрения Папируса привлекло его внимание. Тяжелый стебель, набравший достаточно импульса, чтобы компенсировать синий, приблизился слишком близко, чтобы уклониться. Готовясь к удару, Папирус повернулся к... нему...        Мир замер.        ...и он пошатнулся от головокружения. Папирус моргнул. Каким-то образом они оказались позади Флауи, вдали от стебля, хлопнувшего по внезапно обрывающимся следам.        — Жульничающий зеленый ублюдок! — выругался Санс.        — Что?..        Папирус посмотрел на снег, предполагая, что как-то забыл последние несколько секунд. К месту, где он сейчас стоял, не вели ни одни следы. Как? Как это вооб...        — Продолжай, — заявил Санс, — потом еще поудивляешься.        Чего? Папирус повернул голову, краем глаза глядя на Санса.        — Это ты сделал?        — Поговорим об этом потом.        Страдая от синего, Флауи с трудом повернулся к ним.        — Ловкий трюк! — хихикнул он. — Ты же не пытаешься сбежать, правда, Санс? Это не по-спортивному.        Санс ответил выстрелом из трех бластеров. Ни один из них не протянул дольше секунды. Флауи даже не попытался увернуться, отягощенный синим, и лучи обожгли его стебель с трех сторон, оставив на зеленом теле только маленькие черные пятна.        — Санс, — позвал Папирус, — если ты можешь уйти, то, пожалуйста...        Вызвав новый бластер, Санс выстрелил снова, и быстрый взрыв дал Папирусу время переместиться. Этот район леса был усеян соснами, но между ними хватало места для маневра, а стволы обеспечивали небольшое укрытие.        — Ни за что в жизни, — возразил Санс, хватаясь крепче, пока Папирус сбегал от очередного стебля. — Я тебя не брошу. Мы справимся вместе.        Воздух наполнился еще одним залпом пуль. Папирусу хватило времени, чтобы поднять защитную стену, и пули отскочили от тяжелых костей.        Пока что Флауи даже не атаковал всерьез. Он играл.        — Санс, он опасен, — просил Папирус, продолжая двигаться из-за страха, что стебель может добраться до него. — Я не могу позволить, чтобы он ранил кого-то еще. Если ты можешь сделать... что бы ты там не делал и предупредить город...        — Будто бы мне сейчас не насрать на город, — огрызнулся Санс. — И как-то сомневаюсь, что оно нас отпустит. Просто догадка. — Он стиснул зубы. — Это та штука, от которой все проблемы?        Он произнес это как вопрос, но явно уже сам догадался о связи.        Папирус ударил близко подобравшийся стебель синей атакой.        — Да.        Смысла лгать больше не было. По крайней мере, если он и умрет, то честным.        В груди Санса забурлил бессловесный, ужасный звук.        — Тогда этот ублюдок помрет сегодня, — рыча, заключил он.        Флауи засмеялся, когда Санс вызвал еще одного бластера. Солидный взрывной удар на секунду ослепил Флауи.        — Ха, даже твои бластеры слабые! Что, если... — Он умолк, и с его лица сползла улыбка, замещенная недоумением. — Хм. Что-то новенькое.        Папирус услышал, как посмеивается Санс.        — Слабые, да? — пробормотал его брат себе под нос и немного сменил положение. — Ну ладно. Я прикрою, бро. Хех. С этим мы справимся.        Папирус кивнул. Времени на споры у них не оставалось.        — Я прослежу, чтобы тебя ничего не ударило.        — Знаю. Вот. — Папирус ощутил, как исчезает все сопротивление от синего. — Без обид, бро, но у меня это получается лучше.        С благодарностью Папирус отпустил свой синий. Только то, чтобы удерживать Флауи на короткое время, забирало у него больше энергии, чем он мог бы сэкономить.        Что бы не забеспокоило Флауи, его глаза вновь засверкали с садистским ликованием, и по лицу расползлась обычная улыбка. Папирус отпрыгнул от стебля, неуклюже ударившего по земле. С Сансом на спине он не был таким проворным, как обычно, сражаясь с весом, но у него имелась великолепная мотивация продолжать движение.        Разбивка внимания между уклонением от стеблей Флауи и защитой от пуль, причем с одновременными попытками не врезаться в дерево или не споткнуться в заснеженном подлеске, утомляла. Флауи двигался медленнее, чем всегда, и Папирус сражался с ним достаточно раз, чтобы выучить его привычки и удары.        Папирус вошел в ритм: кружащий Флауи на расстоянии, удваивающиеся и ползущие стебли. Мир сузился — беги, уклонись, прыгай, блокируй, повтори. Иногда у него не было выбора, кроме как принять удар, но пока ничего не било его сзади, он не волновался.        Санс занялся их защитой, и Папирусу оставалось только гадать, этого ли монстра он критиковал на холме. Его брат не мог воспользоваться никаким особым преимуществом, и несмотря на травму и тот факт, что его носили точно рюкзак, он яростно атаковал.        Из-за дерева выскользнул стебель, ударяя в неожиданном ракурсе. Имея дополнительный вес, Папирус не смог сменить направление так быстро, чтобы при этом не задеть Санса. Он ахнул, когда стебель схватил его за туловище и толкнул.        — Бро! Ты как?        Папирус скрутился, чтобы не упасть на спину, и помог себе восстановить баланс правой рукой.        — Ничего, — пробурчал он, отталкиваясь от снега и возвращаясь в движение.        Его выбили из-за защитной стены. Он торопливо поднял сразу две, и кости разорвали замерзшую землю. Санс пустил волну костей сквозь один из зазоров в стене.        — Прости, я постараюсь за ними следить.        Флауи высунулся из-за атаки, слишком медленный от синего — а может, он просто не старался. Волна задела его бок, даже не потревожив.        — Ничего, — повторил Папирус. — Только целься на него.        Он мог принять удар. Стебли почти не отвлекали. Они не были смертельными, так что Санс только потратит энергию, атакуя их.        Снег на их тропинке зашевелился, и Папирус, скользя, остановился — поднялся очередной стебель. С тихим звуком тревожного уныния он переместил стену между ними и стеблем, чтобы защитить их отступление, вновь возвращаясь в действие.

~

       Флауи с трудом двигался под синим. Эффект действовал сильнее, чем обычно, и в совокупности с лабиринтом корней деревьев движение становилось раздражающе трудным.        Но, возможно, сражаться с препятствиями было даже честнее, раз уж Папирусу приходилось тягать за собой мешок с мусором. К тому же, это добавляло элемент интереса в битву, которая в противном случае стала бы скучной и односторонней.        Он охотился, как кот за мышью, пока Папирус лавировал между деревьями, обегая его по кругу. Его уже не бесполезный брат посылал атаки со странным интервалом, и иногда Флауи даже не видел, откуда они вылетают — хотя ему все равно было плевать.        Слишком замедлившись для уклонений, Флауи просто позволял некоторым атакам братьев ударить его. Санс до сих пор оставался для него шуткой. Такой слабак! Даже его бластеры испускали короткую вспышку магии и тут же рассыпались. Мокрая салфетка навредила бы больше.        И все равно что-то внутри Флауи говорило: нечто грядет. Это чувство захватывало его.        Хихикая, Флауи подвинулся, отправляя стебель прямо на тропу Папируса. Конечно, у него нет шанса успеть схватить его, но это стоило усилий, чтобы его любимчик практически споткнулся, чтобы убежать. Папирус очень старался, чтобы его никчемный братец не попал под огонь. Как бы Флауи не пытался, Папирус не давал ему ударить Санса.        Не то чтобы ему сильно хотелось. Не сейчас, во всяком случае. Он наслаждался, наблюдая за их танцем.

~

       Нарастающий свист пуль отправил Папируса прятаться за недостаточно широкий ствол дерева. Он повернулся, убирая Санса с линии огня. Когда пули попали в дерево, в его лицо полетела кора. Несколько кусочков стукнули по его доспехам, а один попал прямо в узкий зазор между нагрудником и наплечником. Папирус отшатнулся, хватаясь за раненое плечо, и шагнул в никуда.        Лес пропал. Они были в состоянии свободного падения, но не двигались. Или, по крайней мере, воздух не двигался. Папирус огляделся и не нашел ничего, что могло бы его сориентировать. Темно не было — просто смотреть не на что. Там не было ничего.        — Так, короче, — начал Санс, и его голос странно приглушался, хотя его рот находился близко к черепу Папируса, — я не могу нас здесь держать слишком долго. Готов бежать, когда мы загрузимся обратно?        — Чего?        — Бро, так ничего не выйдет, — вздохнул Санс. — Ты получаешь слишком много урона.        Папирус ощетинился:        — Я в...        — Не говори, что ты в порядке, — перебил Санс. — Слушай, я хочу помочь, но я должен знать, что ты готов к такому. Если ты потеряешься, как в последний раз, когда я переместил нас, нам конец.        Для одного дня это уже слишком. Папирус беспомощно пожал плечами, и его суставы горели от боли.        — То есть, — протянул он, направляя ум в нужное русло, — готов ли я внезапно оказываться совершенно в другом месте без предупреждения?        — Именно это я и имею в виду, да.        Он не мог с этим справиться, но чем дольше они находились... где бы сейчас они ни были, тем сильнее Папирус чувствовал, насколько он потрепан и ранен. Санс был прав.        Папирус вздохнул.        — Попробовать стоит.        — Ладно. — Санс затих на пару секунд. — Готовься бежать... налево? Да, налево.        Свет, звук и материя появились снова, и Папирус опять ощутил землю под ногами. Заставляя себя не думать, он метнулся влево, оставляя Флауи позади. Теперь они оказались совершенно на другой стороне небольшой поляны. Он заметил, что кости защитной стены рассеиваются примерно в пятидесяти шагах от него — там они стояли чуть раньше.        Это не могло быть правильно, да? Они находились в том пустом не-совсем-месте, может, минуту или две. Те кости уже должны были пропасть.        Он абсолютно точно не собирался теряться, но сейчас он терял фокус, на что времени у него не было. Точно. Папирус двинулся снова, решив не волноваться, как и просил его брат. Санс знал, что делает.

~*~

       Небольшая группа монстров стояла на западном краю города, глядя на подвесной мост, ведущий в леса. Сноудрейк оперлась на столбик моста, задремав, до этого категорически отказываясь отдохнуть в гостинице. Группа пунктирных линий — следов — сливалась на снегу и исчезала за опушкой, где поисковая группа разделилась. Одни из следов принадлежали Андайн.        Альфис подпрыгнула, когда яркая вспышка света прорвалась сквозь полог леса. Сняв очки, она потерла глаза, чтобы рассеять цветные пятна, плясавшие в ее зрении. Хотя что-то случилось в милях отсюда, неестественная вспышка света ослепила ее. Как гигантская вспышка камеры.        Или магический разряд. Поздно ночью, когда потребление энергии уменьшалось, Ядро сбрасывало чистую магию похожими яркими, короткими вспышками. Альфис не знала ни о каких резервных генераторах в Сноудине.        Через секунду, как свет угас, по толпе прокатился глухой ропот. Что-то прерывисто мерцало на расстоянии, подсвечивая верхушки деревьев.        Больший Пес тихо зарычал, подняв уши, и сноудрейк испуганно проснулась. Гриллби оставался таким же невозмутимым, как и всегда, но подвинулся чуть ближе к мосту. Он может сжечь канаты за считанные секунды, если возникнет необходимость.        Оставалось надеяться, что этого не произойдет.

~*~

       Папирус удивлялся тому, как быстро адаптировался к странной способности Санса. В первые несколько прыжков ему нужно было сориентироваться, но вскоре он научился двигаться, не замедляясь. Один или два раза — он мог поклясться — он краем глаза видел, как они двое бегут через деревья — зависшее изображение в пространстве, которое они только что занимали.        Когда наступало время, Санс выкрикивал команду или предупреждение, но большую часть времени они сражались в тишине. Папирусу приходилось много за чем следить, чтобы еще говорить или слушать его продолжительное время, и Санс старался не мешать. Слабые на вид бластеры заманивали Флауи в ждущие его синие атаки. Папирус загонял Флауи в атаки, лениво дрейфовавшие в воздухе, но жалящие гораздо сильнее, чем ожидалось, а затем растворяющиеся.        В снегу остались длинные траншеи от бластеров и шагов Папируса, пока он бегал туда-сюда, кружа злобное растение в боевом танце. Флауи иногда боролся с синим, покачиваясь и уклоняясь, временами зарабатывая только царапину.        Сансу и Папирусу не нужно было говорить. Прыжки уже не заставали Папируса врасплох даже без предварительного предупреждения. Их атаки сплетались вместе, увеличивая урон друг друга. Папирус не знал, почему, но ему было легко догадаться о намерениях Санса, и, похоже, Санс думал точно так же.        Причина, по которой все так удачно получалось, не находилась. Они никогда не практиковались вместе, а Санс использовал техники, незнакомые Папирусу. Будто бы они задействовали мышечную память, которую никогда по-настоящему не запоминали.        Все просто... срабатывало.        Сражение в тандеме казалось самой естественной вещью в мире. Если бы они не сражались за свою жизнь, то это было бы радостное чувство. Папирус мог бы продолжать вечно.        ...В теории, конечно. В реальности Папирус уже уставал. Санс тоже замедлялся, расставляя атаки через большие интервалы и на более короткое время. Папирус слышал, как он тяжело дышит, чувствовал, как он дрожит.        Флауи выглядел гораздо хуже, чем раньше. Не так давно он перестал дразнить их, слишком сосредоточенный на битве, хотя никогда не переставал улыбаться. Несколько его частей тела лежали на снегу, и он был больше черным, чем зеленым.        Но он все еще двигался, все еще атаковал. Его толстое, продолговатое тело благодаря синему двигалось, как пьяная змея. До сих пор летали белые пули, а стебли медлительно рассекали воздух, пытаясь схватить братьев, пока те перемещались в разных направлениях, раскидываясь собственными атаками. Иногда у Флауи даже получалось отбросить атаку или полностью уклониться от бластера.        Он был силен, и на данный момент у него имелся шанс пережить их.        Папирус поморщился, отбегая от стебля. С каждой затянувшейся минутой у него уходило все больше усилий, чтобы уходить от атак Флауи. И если Флауи удастся высвободиться от синего, он может с легкостью сбежать или убить их на месте, и все их старания канут в ничто.        — Он на волоске от проигрыша, — хрипло заметил Санс. — В любую минуту.        Верно. Негатив не поможет. Они близко. Флауи двигался, но тяжело. Его атаки стали неаккуратными.        Они могут закончить это. Они должны.

~

       Папирус и его дурацкий брат порхали вокруг него, как парочка особенно сердитых ос, пропадая и появляясь, умудряясь идти впереди него. Битва шла на разрушенной поляне, и Флауи осознал, что медленно ходит по кругу в попытках поймать их. Травмированные деревья и взбитая земля свидетельствовали о его усилиях.        Санс умел делать весьма ловкий трюк. Жаль, что брат Папируса являлся таким деликатным, иначе Флауи выяснил бы о его скрытых глубинах еще раньше. Он всегда умирал так рано... Но теперь, когда у Флауи появилась хорошая причина быть с ним особо осторожным, в его голове появлялись самые разные новые игры.        Может, в другой раз! Сейчас Флауи надо было сфокусироваться. Как давно ему приходилось так стараться? Он даже не мог вспомнить.        Он хихикнул, когда одна из любопытных костяных атак Санса впилась ему в бок. Еще один клевый трюк! Даже если бы Флауи ощущал боль, навряд ли бы это причиняло много страданий, но эти атаки наносили обманчиво большое количество вреда. Что-то в духе медленного ожога.        Атака испарялась, но рана продолжала увеличиваться в течение нескольких секунд. Удивительно! Самый ленивый монстр в Подземелье обладает самыми эффективными атаками. Санс причинял больше вреда, чем его брат — монстр, способный ударить гораздо сильнее.        Кстати говоря о Папирусе: он справлялся так хорошо! Впервые он не показывал никаких следов колебания или противоречащих чувств. Целеустремленная решимость виделась в каждом его движении, в каждой атаке. Он бы выглядел еще круче без брата, прицепившегося на его спину, но все равно — довольно круто.        Конечно, если бы у Флауи имелись чувства, выбор Папируса в пользу его глупого брата оказался бы неприятным. Да, выяснилось, что Санс интересен, но Флауи он не нравился: особенно этой своей фишкой лезть куда не следует. Но! Положительные результаты есть положительные результаты, даже если Флауи в итоге оказался целью.        Выпутываясь из гнезда жалящих синих атак Папируса, Флауи наткнулся на два бластера Санса. Свежие разрезы прижглись в результате взрыва, но растительная ткань отошла рядом с лицом Флауи. С отдаленным раздражением он заметил, что потерял несколько лепестков.        По идее, Флауи должен был забрать очки у Папируса за помощь, но он должен был признать, что вместе они хорошо справлялись. Может быть, даже слишком хорошо. Папирус и Санс были далеки от любого из его родителей, когда те показывали настоящую силу, но они оказались достаточно опасными, будучи мотивированными должным образом.        Впервые ему пришло в голову, что он может не победить.        Невероятно! Неопределенность, экстренность, смертельная опасность... сколько времени прошло? Это все так завлекало.        Двигаясь под синей магией, как медуза, Флауи бросил на братьев сразу три стебля. Лишь один попал в цель, ударяя предплечье, и тогда Санс переместил их. Флауи прислушался к хлопку вытесненного воздуха, поворачиваясь, когда они появились справа от него. Угадывать становилось все легче.        Флауи с непривычным удовольствием отметил недовольное лицо Папируса, с явной болью двигающим рукой. Движение казалось немного неправильным, чуть-чуть жестким, и в итоге атака попала не туда. Несколько из костей соединились с атакой его брата, отменяя обе волны. Флауи улыбнулся шире. С возможностью проигрыша в сражении приходила и обновленная радость от победы.        Это была абсолютно. Самая. Лучшая. Перезагрузка.

~

       Нехорошо. Флауи принялся изменять свою стратегию.        Разбив внимание между атаками, защитой и маневрами, Папирус не мог справиться со своей рукой, которая стала бесполезной. С разочарованием он вернулся к простой защите. Он не поможет Сансу, если будет бросать атаки, создающие помехи.        Боже, он исчерпал все силы. Каждый шаг давался отдельным боем.        — В любую минуту, — настаивал Санс. Его рука соскользнула, болезненно царапая ключицы Папируса.        Черт, почему Флауи не сдавался? Сколько еще он сможет продержаться?        Сколько еще они смогут продержаться?        Вдруг снег осветила голубая вспышка. Шатаясь, Папирус остановился, и мимо пролетел шквал копий — так близко, что он слышал, как они свистят в воздухе, чувствовал ветерок. За его спиной ахнул Санс.        Папирус знал эту магию.        Бросив рискованный взгляд вправо, — откуда появились копья — Папирус одновременно облегченно и тревожно вскрикнул, увидев среди деревьев Андайн, Догами и Догарессу. Он не хотел, чтобы они находились рядом с Флауи, но они были полны энергии, а он и Санс нуждались в помощи.        Флауи повернулся к ним, поднимая несколько стеблей. Собаки рубили каждый стебель, попадавший близко, защищая капитана. Андайн же изводила цветка-переростка копьями, не задавая вопросов и выглядя практически счастливой, что ей все же подвернулся шанс выбить жизнь хоть из кого-нибудь.        Санс перенес их подальше от шквала копий, разошедшегося шире, чем необходимо.        — Хоть бы пыталась не прибить нас, пока развлекается, — проворчал он.        Пользуясь тем, что Флауи отвлекся, Санс рассеял свои бластеры, отдыхая и собирая все силы, оставшиеся у него в резерве, который, стоит заметить, никогда не был большим. Его магия теплилась на спине чувствующего это Папируса, готовясь к очередному толчку.        Папирус поступил так же, убирая все, кроме защитной клетки костей вокруг них, потому что они не могли вести себя беспечно. Вызов остатков магии ощущался как попытка собрать трубочкой молочный коктейль, оставшийся на самом дне стакана, но Папирус сумел набрать магии достаточно, чтобы использовать.        — Держи его! — позвал Папирус Андайн, надеясь, что она поймет.        Он видел, что Санс медленно, но верно теряет контроль над синим. Мысль, что Флауи сможет двигаться нормально и уходить под землю, где его не достать, была недопустима.        Одна жизнь за пять или город, полный жизней. Или, может, это будет две за четыре, три за три. Как бы не сложилось в конце, битве оставалось совсем недолго.        Большая дуга зеленого цвета прорезала воздух в опасной близости от Папируса. Даже не будучи синим, Флауи с трудом бы уклонился от нее. Папирус ощутил, как Санс постепенно расслабляется, а атака Андайн в это время вступала в силу, заморозив Флауи.        Каждый стебель застыл.        В лучшем случае Андайн сможет продержать Флауи несколько минут. Они не могут упустить шанс, что она им дала.        Санс вызвал кольцо из бластеров — так много, что Папирус не мог рассчитать. Как падающие домино, они стреляли один за другим, и новый бластер занимал место того, что рассыпался. Свет ослеплял. Их рык чувствовался физически, вибрирующий в воздухе, земле и костях Папируса.        Не имея необходимости убегать от Флауи, Папирус тоже сконцентрировался на атаке. Он все еще плохо контролировал свой бластер, но мог справиться с неподвижной целью. Он вызвал бластер — суровый череп животного, выглядящий как сама смерть — и выстрелил. Все, что в нем осталось, он направил в бластер, не сдерживая себя.        Мир замер, и тени стали падать с других углов. Бластеры Санса стреляли с другой стороны, но все еще стреляли. Флауи был зеленым.        Папирус держал себя в руках. Главное — удержать свою атаку. Он кормил магией бластер так быстро, как только получалось, и луч горел белым цветом.        Мир замер, снег растаял и замерз вновь, и перед глазами Папируса замерцали изображения. Он дрожал, но не двигался. Продолжал стрелять. Он выгорит прежде, чем даст Флауи скрыться.        Мир замер.        Из-за атак братьев выстрелило кольцо из пуль, будто бы Флауи каким-то образом знал, где находятся микроскопические щели между бластерами. Если бы Папирус сдвинулся, то отвлекся бы от своего бластера, поэтому он остался на месте. Он ощутил, как пуля зацепила его щеку, вырезая борозду, а другие попали в его нагрудник, и он пошатнулся, сделав шаг назад от силы удара. Острая боль в груди намекала, что какая-то часть этой силы задела его даже несмотря на броню.        Неважно. Он все еще стоял. Флауи не победит.        Санс осторожно спрятался, но упустил хватку, и Папирус почувствовал, как тот скатывается с его спины и приземляется сзади с резким криком. В эту же секунду кольцо бластеров Санса распалось, засыпая Флауи сверкающей магией — метель в миниатюре. Заставляя свой бластер продолжать бить, Папирус быстро обернулся, и его душа свернулась от паники.        — Санс!        Его брат был прикован к земле, но жив, свернувшись и схватившись за больную лодыжку. Должно быть, он приземлился на нее. Осмотревшись, Папирус понял, что Андайн тоже упала, а собаки защищали ее топорами.        Но зеленый продолжал работать. Флауи неподвижно стоял... беспомощный.        Сквозь громкий рев бластера Папирус слышал, как Андайн старается продержать зеленый чуть дольше. Зеленый зависел от времени, но ее это не волновало.        Папирус стиснул зубы, желая, чтобы бластер продолжал стрелять, чтобы он рассеялся. Быстро взглянув наверх, он обнаружил, что череп раскололся и потихоньку расщеплялся на части.        Вся надежда осталась на нем. Еще немного...        Он втолкнул еще больше магии в бластер, спотыкающимся шагом приближаясь к цели, легкомысленный и дезориентированный. На секунду он ощутил раскалывающийся череп над ним, будто он принадлежал ему, будто Папирус видел сквозь его невидящие глазницы. Чистая и дикая магия пробежала сквозь бластер и Папируса.        Возьми все, что у меня есть.        Защищать.        Охранять.        Ограждать.¹        Мир замер — а может, это всего лишь головокружение. Теперь атаковать было больно. Папирус встряхнулся, стараясь оставаться в вертикальном положении и в сознании. Из него вытекала магия, как вода вытекает по сливу. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Она отрывалась от него, испаряясь от костей. Прочь, прочь, прочь.        Морда бластера раскололась и разлетелась в разные стороны, и глубокое гудение возросло до высокого плача, когда бластер выбрасывал последнюю магию до того, как развалится череп. Папирус упал на колени. Голова кружилась, все вокруг двоилось, и он задыхался, когда связь с бластером оборвалась. Вокруг него упала использованная магия.        Санс уже был рядом, говоря что-то, но Папирус не мог ничего разобрать. Где-то у деревьев он рассмотрел двоящееся изображение Андайн, стоящей на коленях и поддерживающей себя копьем. Собаки стояли по двум сторонам от нее, тяжело дыша.        Он ощутил вибрацию сквозь землю и повернул голову: Флауи лежал в дымящейся грязи. Зеленый закончился.        Голова Флауи лежала всего в паре метров. С большим трудом Папирус подполз туда. Вокруг слышались звуки, голоса, но разум не успевал это переваривать.        Неприятный запах жженой растительности ошеломлял. На главном стебле Флауи не виднелось и миллиметра тела, которое не было бы обугленным, черным и завявшим.        Папирус потянулся, дрожа, не зная, что именно он хочет сделать. Какая-то его часть, позволившая использовать бластера, желала разбить голову Флауи в одну сплошную массу голыми руками. Но та часть не имела над ним силы.        Он мягко поднял лицо Флауи. Небольшой вес и сок, попадавший между его суставов, намекали на малую вероятность того, что Флауи поднимется вновь. Папирус почувствовал облегчение, а затем — стыд. Это был лучший из представлявшихся ему ужасных вариантов. Но такое развитие событий все равно было ужасным.        Флауи сместился, прижимаясь щекой к ладони Папируса.        — Ты... никогда не меняешься, верно? — прохрипел он, разглядывая Папируса глазами, которые уже выглядели стеклянными. — И все-таки ты сделал это! Я знал, что ты можешь.        — Ты должен оставить нас в покое, — выговорил Папирус, не зная, что еще сказать.        Флауи усмехнулся, и его улыбка открывала свежие трещины на лице. В снег падали обугленные частицы и клейкие капли сока.        — О, я бы не волновался насчет этого, дружище. Игра окончена. — Он довольно вздохнул. — Не ожидал я этой концовки, но она того стоила. Уже давным-давно мне не было так весело...        — Мне жаль.        Формировать слова было трудно, тем более — выталкивать их сквозь зубы. Все горело, чувствовалось нереальным и далеким.        — Не стоит! — В уголках рта Флауи образовалась липкая пена, просачиваясь сквозь дыры, которых не должно было существовать. — Я очень горжусь тобой, Папирус, — булькая, произнес он. — Это было круто.        — Я не могу исцелить тебя, — нахмурился Папирус.        Неужели Флауи было все равно? Он сошел с ума? Он нес какой-то бред, не имевший смысла. Все вокруг стало бредом и не имело смысла. Папирус уставился на голову Флауи в его руках — руках, казавшихся чужими.        Флауи дернулся.        — Не нужно, друг. И, эй, — выдавил он со слабым смешком. — Я не могу любить, но в итоге дал тебе немного ЛЮБВИ. — Он похихикал над собственной шуткой.        Дрожа от усталости и неправильности происходящего, Папирус промолчал. Его захлестнуло необъяснимое желание сжать кулаки со всей оставшейся силой, чтобы прекратить этот смех навсегда. И затем оно исчезло.        Оно исчезло, но память об этом чувстве — не ярости, но холодном желании — пристанет. Флауи не выживет, и Папирус нанес решающий, смертельный удар, но даже это не являлось самой нижней точкой. Всегда оставалось что-то еще, что-то еще ниже.        — Два уровня, ха. Говорил же...

~

       В какой-то момент между прибытием кавалерии и третьей (четвертой?) попыткой перезагрузить, не достающей до достаточно далекого времени, Флауи осознал всю легкомысленность своего поступка. Неосторожность. Самоуверенность.        Ему давно уже не приходилось вести себя так аккуратно. И давно не было причин полагать, что он в настоящей опасности.        А теперь он проиграл за считанные секунды. Какое странное явление. Какая новинка.        Бластер Папируса стал солнцем рядом с фальшивыми звездами Санса, но те хитрые, слабые атаки высосали больше силы Флауи, чем он сам понял. Он не мог ничего поделать, кроме как ждать неизбежного, пока горячая чистая магия выжигала из него жизнь.        Нужно было приготовиться перезагрузить в ту же секунду, когда чертов зеленый Андайн ударил его.        Ну что ж. По крайней мере, он успел продержаться, чтобы увидеть, как поднимается уровень Папируса. Редкость за редкостью! Вот это временная линия.        И Папирус не мог злиться на него даже после всего, что произошло. Почему-то это было очень... приятно. Никаких обид. С Папирусом всегда так. Флауи терся об руки, поднявшие из грязи его лицо. Его любимчик.        Нужно перезагрузить сейчас же, пока он не заждался и не умер по-настоящему.        Хотя ему было так удобно. Флауи не мог чувствовать боль, но на него напала сонная легкость. Он не хотел делать ничего, кроме как лежать там и любоваться своим любимчиком.        Ему и правда стоит перезагрузить. И так он и поступит! Только... еще секунду...

~

       Флауи выиграл, даже проиграв.²        Ощущая головокружение, Папирус удерживал понимающий взгляд Флауи, глядя в черные, пустые глаза, что стали еще больше пустыми и черными.        — Думаю... — начал Санс, отвлекая внимание Папируса от неподвижного лица. Он не слышал, как брат приблизился. — Думаю, оно мертво, бро.        Флауи не выглядел мертвым... но и живым тоже. Его пустые тусклые глаза смотрели в никуда. Между зубами виднелся кончик языка.        Папирус опустил голову Флауи обратно в грязь. Через секунду он опустил ему веки. Казалось как-то неправильно оставлять глаза открытыми.        Даже искромсанный, Флауи выглядел довольно мирно. Будто он спал.        Если подумать, то Папирус сам уже был весьма сонным.        На него упала тень Андайн. Ее плавники поникли, а лицо побледнело. Она разглядывала тело Флауи, опираясь на копье, которое держала как трость.        — Что это? Никогда не видела ничего подобного.        — Вот и мне хотелось бы знать, — согласился Санс, поднимаясь, но сломанная лодыжка вновь отправила его на землю. Догами шагнул вперед, чтобы помочь ему. — Думаю, сперва стоит добраться до города. Все мы сильно ранены и устали.        Принимая протянутую руку Андайн, Папирус позволил поставить себя на ноги. Он сделал шаг, и его ноги отказали, отчего он тяжело упал. Он вскрикнул, но шок уже увядал, и боль от падения казалась далекой.        Санс оттолкнул Догами, неуклюже подползая к нему.        — Папирус!        — Папирус, ты в порядке?        Андайн опустилась на колени, поднимая его сильными руками. Ее тут же забытое копье растворилось.        Папирус упал на ее нагрудник.        — Не думаю... — Он тяжело вздохнул. Говорить получалось с трудом. — Я не могу встать.        Он даже ног не чувствовал, но не хотел никого пугать. Папирус взглянул на брата, крепко сжимающего его правую руку своими двумя. Они были подозрительно липкими.        — Ты чего такой сентиментальный? — нахмурился Папирус.        Санс выдавил короткий, нервный смешок.        — Да ты выглядишь как-то не очень, бро. Хех. — Огоньки в его глазах сияли тревогой. — Слегка нечеткий по краям, если честно.        — А-а, — глупо протянул Папирус.        Догами и Догаресса встали по другую сторону от него, тихо скуля и подняв уши. Они суетились вокруг, снимая с него доспехи, иногда в спешке разрезая ремешки и шнурки. Это смущало, но сбросить вес с тела было так приятно, что Папирус не переживал. Он чувствовал себя таким легким.        Он услышал, как Андайн ругается, борясь с его подлатником.        — Черт, — шипела она. — Кто придумывает эту хренотень?        Лопнули швы, и Папирус успел подумать, что она слишком много толкается, снимая с него одежду. А он только удобно сел...        — Эй, — позвал Санс, и Папирус раскрыл глазницы. — Пока что спать рано, ага? Соберись, бро. Понял? — Он улыбнулся ртом, но не глазами.        — Это... просто ужас, — пробормотал Папирус слабым тонким голосом.        Смутно и медленно его осенило, что он умирает. Он принял на себя слишком много ударов и потратил всю свою магию. У него не осталось волшебства, чтобы поддерживать физическую форму.        Но теперь они были в безопасности. На это он жаловаться не мог.        Он не боялся. Просто чувствовал... разочарование. Он почти справился.        Санс рассмеялся; а может, это он так всхлипнул.        — У меня еще много шуточек, — заявил он с катящимися по щекам слезами. — И ты услышишь их всех, так что н-не смей на меня рассыпаться.        — Кошмар.        Папирус попытался сжать руки, держащие его ладонь, но удалось лишь слегка дернуть пальцами. Почему-то он ощущал себя свободным. Будто был сделан из пушистого снега.        Сильный ветер сдует его прочь, унесет наверх, к звездам.        Он чувствовал тепло сзади и рядом, чувствовал знакомые руки, до боли сжимающие его ладонь.        — Все кончено, так что ты... ты не можешь уйти, ясно? Не уходи. Не... меня здесь... ...пирус...        Все выцветало и пропадало. Размывалось. Было легко расслабиться в этой размытости, просто уснуть.        ...Но он не мог оставить Санса одного. Предсказания Флауи зазвучали эхом, и он четко знал, что так и будет.        «Ты должен продолжать вставать с кровати, — хотел сказать он. — Ты должен продолжать уходить из дома и разговаривать с людьми и жить, пожалуйста. Не сдавайся так просто. Не следуй за мной». Слишком много слов. Слишком сложно. Он очень устал.        Он не мог оставить Альфис думающей, что он ее ненавидит. Не мог оставить Андайн наедине со всей бумажной работой в Королевской Страже. Все так волновались насчет него, пострадали из-за него. Нужно было загладить свою вину.        Он не хотел умирать.        Сколько бы Папирус не сопротивлялся, он не мог удержаться. Он тонул, уплывал, разваливался. Все происходило так быстро.        Магия, отличавшаяся от принадлежавшей ему, влилась в его тело, резко пробуждая его. Инстинктивно Папирус пытался вырваться из рук Андайн, чтобы горячие ладони перестали касаться его ребер.        — Ты можешь, Папс, давай же! — Голос Андайн дрожал, зато руками она цеплялась крепко. Она обхватила его сильнее, взялась за ребра. Каждая точка, где соприкасались ребра и ее пальцы, била током, обжигала.        К ее рукам присоединились еще, и вскоре к потоку добавилась магия собак. Папирус даже не мог закричать, будучи совершенно парализованным. Ничего из того, что с ним делал Флауи, не причиняло такую боль. Умирать было не так больно. Магия из трех источников затопила его, сталкиваясь и смешиваясь. Слишком много. Папирус чувствовал, будто его разрывают.        И затем появилась четвертая магия. Она не добавляла много энергии к общему волшебству — скорее, стала тающей сосулькой на вершине приливной волны. Та струйка, та тонкая нить не была чуждой и не обжигала. Она оказалась такой же, как магия Папируса, как сам он. Как дом.        Забыв о буре в теле, Папирус приковал свое внимание к слабому мерцанию магии, проходящей сквозь него, зовущей его. Он последовал за нитью, вынужденный протянуть руку, чтобы взять ее.        Блеск сразу же поглотил его. Он не был светом, словами или даже мыслями, но Папирус видел, чувствовал и понимал.        «Ты любим», — говорил блеск.        «Нужен», — говорил блеск.        «Останься».        Папирус верно прицепился к потоку и его яркому источнику. Остальные три соединялись где-то внутри. Теперь, когда Папирус не был зажат между ними, он мог воспринимать потоки чужой магии. Поколебавшись, он решительно протянулся, собирая их.        Постепенно потоки выровнялись. Хаотичный поток магии соединился в один импульс. Боль ослабла. Папирус все еще находился на краю забвения, но у него имелся поручень.        Он сделает эту магию своей. Он излечится. Он останется. Он будет жить.        Только ему надо... надо...

~*~

       Вспышки света прекратились, и лес вновь почернел. Либо это хорошо, либо ужасно плохо.        Над деревьями поднялась волшебная вспышка, рассыпаясь на крошечные сердечки, которые с мерцанием угасли.        Значит, хорошо.        Зазвонил телефон Альфис — эндинг из «Mew Mew Kissy Cutie». Рингтон Андайн. Альфис хотела заплакать от облегчения, но гордилась собой, когда сдержалась.        В течение следующих нескольких часов поисковые партии возвращались в город. Андайн и ее группа вернулись последними. Все трое шли устало — Андайн больше всех. Присмотревшись, Альфис заметила, что она несла кого-то... нет, даже двух «кого-то».        На руках Андайн несла тонкое тело Папируса. Синим комком на ее плечах, похоже, был Санс.        На лице Альфис появилась улыбка. Она волновалась, но Андайн не просто так стала капитаном стражи.        С негромким «гав» Больший Пес пересек мост, чтобы встретить возвращающуюся поисковую группу. Он забрал скелетов от Андайн. Рядом с его большим телом братья выглядели как дети. Они не шевелились в его руках, когда он осторожно переходил мост, и улыбка Альфис дрогнула.        Что с ними случилось? Она предполагала, что они просто очень устали, но из того, как неподвижно они лежали, становилось ясно, что они без сознания.        Вернувшись на твердую землю, Больший Пес шел так же медленно, позволяя Альфис взглянуть на них. Санс казался измученным, даже пока спал. Его лодыжку плотно замотали куском ткани.        Папирус выглядел хуже. Голый до пояса и пронизанный ранами: некоторые поспешно заживленные, некоторые — нет. Его кости были полупрозрачны. Внутри его груди едва мерцала душа, похожая на слабо горящую свечу. Единственное, что напряглось в его теле — правая рука, схватившая левую руку Санса так крепко, что различить, где чьи кости, почти не представлялось возможным.        Альфис весьма хорошо знала, как выглядит упавший монстр.        Собаки и Андайн сошли с моста. Бледная Андайн дышала так, точно только что пробежала марафон.        Альфис подошла ближе. Андайн остановилась, чтобы поднять ее, коротко и сильно обняв. Поставив Альфис на место, она выудила маленький предмет из сумки на ее бедре и передала его в руки Альфис.        Шип? Нет.        Зуб.

~*~

       Мурлыканье телевизора на низкой громкости.³ И упершаяся в тело пружина.        Растерянно моргая, Папирус мысленно оценил ситуацию. Две руки, две ноги, голова на месте. Каждая кость находится на своем месте и болит.        Он был жив.        Он был жив и лежал на диване в гостиной. Кто-то попытался сделать его комфортным, положив все подушки и одеяла, что нашлись в доме, но диван все равно казался бугристым, а та пружина упиралась в тело Папируса.        Санс свернулся на другом конце дивана, тихо похрапывая.        Если бы в Папирусе осталась энергия, он бы заплакал. Он был дома.        Гостиная узнавалась с трудом. В каждом углу стояли громадные букеты цветов (слава богу, ни одного золотого), посылки и открытки. Пахло коричными зайками и помидорами.        С пола поднялся комочек — Альфис в его старом пальто. Ее глаза вспыхнули, когда она заметила его и заспешила к краю дивана.        — Ты проснулся, — прошептала она, щурясь и разглядывая в тусклом свете телевизора. — Как себя чувствуешь?        — Много чего, — прохрипел Папирус, неуверенно думая, понял ли он вопрос. — Что случилось?        Все произошедшее после боя было подернуто дымкой. Папирус даже не помнил возвращения в Сноудин.        Альфис нахмурилась.        — Ты упал.        — Правда? — Папирус не знал точно, почему, но эта информация почему-то уже не расстраивала.        — Ага, — кивнула она. — Я уже д-думала, нам п-придется... но ты п-проснулся сам, так что... это х-хорошо! — Альфис улыбнулась, но слишком широко. Ну ладно, она все равно пока что в этом новичок. — Герсон в гостинице, но я могу п-позвать его, как только ты будешь готов. Он хотел п-проверить тебя еще раз. Наверное, Андайн и С-санса тоже.        Папирус так устал, что с трудом поспевал за тем, что говорила Альфис, понял только, что все более или менее хорошо, как бы она это не описывала. Он кивнул, потому что ему показалось, что они вроде как заключали что-то типа соглашения.        Ему очень хотелось подняться наверх, в свою постель, если он уснет снова.        — Сколько времени?        — В-вторник.        Папирус прилагал много усилий, чтобы говорить тихо. Не хотел будить Санса.        — Я спал два дня?        Два дня! Это просто непристойно.        Каждый дюйм его тела не соглашался с ним и не стеснялся давать ему об этом знать. По нему волнами прошла пульсирующая боль, и он настолько устал, что даже сесть казалось слишком сложным действием. Надо будет как-нибудь избежать стычек со смертью в будущем.        ...Два дня. Два дня с тех пор... и все в порядке. Что значит, он... Флауи, должно быть, и впрямь...        И впрямь умер.        Да. Теперь эта часть вспоминалась. Папирус бы порадовался, если бы обошлось без этого.        Альфис кивнула.        — Ну, сейчас ночь вторника, так что ближе к т-трем дням. И все же, если учесть, в каком состоянии ты был, я удивляюсь, что не б-больше.        Они говорили тихо, но на другом краю дивана заворочался Санс. Он открыл глазницы, потягиваясь и щелкая суставами.        — Эй, бездельник, так ты наконец-то соизволил проснуться. — Его голос был хриплым, а изможденное лицо выдавало, как мало он отдыхал последние дни. — Знаешь, нельзя спать все время, Папирус. Показываешь нам плохой пример.        Встав, Альфис поправила пальто.        — Д-думаю, надо помочь Андайн на кухне. — И как раз на этой реплике с того направления послышался грохот, а затем приглушенные ругательства. — Постарайся н-не спать пару м-минут, и я принесу что-нибудь поесть, ага?        Папирус рассеянно кивнул, больше глядя на брата, чем на Альфис. Через пару секунд внимательного изучения он довольно заключил, что Санс в порядке, просто сильно устал. От перелома на лодыжке осталась только бледная линия, пересекающая берцовую кость.        — Как ты? — спросил Папирус, выдавливая слова голосом, до сих пор отказывавшимся работать должным образом.        Усмехнувшись, Санс покачал головой.        — Лучше не бывает, бро. Ты?        — Нормально.        Папирус пожал плечами. Все болело, у него не осталось энергии, но он не собирался жаловаться. Он был жив, а это уже больше, чем он ожидал.        — Хех, ну, выглядишь дерьмово.        Смеяться было больно. Слезы, покалывающие глазницы Папируса, казались... почему-то хорошими.        — Да тебе тоже далеко до конкурсов красоты.        — Ага, — согласился Санс, ухмыляясь шире, — но я всегда так выгляжу. — Он моргнул и провел ладонью по глазницам. — Я, эм... очень рад, что ты проснулся, — выговорил он, отводя взгляд. — Уже думал, что ты не...        Медленными каплями к Папирусу возвращалась память. Он ощущал, как начинал разрушаться и превращаться в прах. Он был так близок.        — Нужно что-то гораздо большее, чтобы остановить великого Папируса, — сказал он, не в силах показать достаточное количество бравады, так как его голос напоминал голос фроггита с ларингитом.        Санс рассмеялся — какой же ободряющий звук.        На кухне отчетливо свистела плита, сопровождающаяся взволнованным заиканием Альфис. Папирус улыбнулся.        — Андайн еще здесь?        Кивнув, Санс скрестил руки.        — Мы с ней... поговорили. Пока что я больше ничего не расскажу. Но я благодарен, что она пришла в тот момент, — добавил он.        — Я тоже.        Даже сейчас, сконцентрировавшись, Папирус мог почувствовать, что часть его магии больше была голубой, чем синей.        — Она и толпу хорошо усмирила, — заметил Санс, указывая на подарки, разложенные по всей комнате. — Уверен, тут уже побывал весь город.        Так и выглядело. Папирус не знал, почему его соседи так заботились о них, но его тронуло их беспокойство. Придется ему написать множество благодарственных открыток.        — О нет, — простонал Папирус. Вдруг его осенило. — И в доме такой беспорядок!        Такое волнение казалось нелепым даже ему самому, но оно было таким нормальным, что Папирус яростно в него вцепился.        Он не должен был чувствовать облегчение. Он не должен был думать о таких мелких вещах, как состояние дома. Неправильно. Он должен грустить, он был уверен в этом. Он не должен чувствовать, будто из него вытянули какое-то количество яда, будто к нему вернулась часть его души.        Он не должен радоваться, чувствовать себя хорошо или счастливо.        — Не. — Санс махнул рукой. Если он и заметил, что Папирус задумался, то предпочел оставить это без комментариев. — Вроде как те сестры-кролики пришли со своими детьми в тот же день, как мы вернулись, и убрались. Я еще что-то слышал про запеканку, но Андайн и собаки прикончили ее до того, как я проснулся. — Его смех прозвучал натянуто. — Они потратили много магии, чтобы не дать тебе развалиться, бро.        Да, так и есть. Это потребует больше, чем благодарственной открытки.        Мир не должен казаться ярче после того, как он совершил убийство. Ему не должно казаться, будто он проснулся после кошмара. И все же...        Папирус чувствовал, что вот-вот расплачется. Его окружали такие замечательные монстры.        Одна из них высунула заляпанную соусом спагетти голову из-за арки кухни.        — Эй, дурашки, готовы есть? — позвала Андайн. Позади нее поднимался черный дым. Она принесла миски и столовые приборы, а затем села на пол перед диваном с собственной порцией.        Вскоре подошла Альфис, заметно покрытая красными пятнышками. Она застенчиво улыбнулась, садясь рядом с Андайн.        — Я добавила молока, чтобы было больше кальция, — гордо заявила Андайн.        — Звучит изумительно, рыбка, — хмыкнул Санс, но ел без жалоб.        Папирус улыбнулся, чувствуя руками тепло от миски. Он остался жив, находился на их бугристом диване, дома. Его любимые монстры были рядом, в целости и сохранности. Он попробовал спагетти с молоком, позволяя их разговору окутать его, как теплой воде.        Он совершил ужасную вещь. Выбора особо не было, но он все равно совершил ужасную вещь. И убийство Флауи не отменило всех ужасных вещей, случившихся ранее. Все закончилось, но оно произошло.        Все это произошло.        Позже. Он сможет встретиться с этим лицом к лицу позже. А сейчас, находясь в оазисе любви, безопасности и слегка неправильных макарон, он оставил себя в покое.        Прямо сейчас он был счастлив.