Интервью с Гарри Поттером: Дорога во тьму...

Сыто отрыгнув, он бросил палочки на картонную коробочку из-под лапши, ныне уже пустую, и посмотрел на журналистку. Рита с видимым неудовольствием всё ещё пыталась совладать с палочками для еды, которые принесли вместе с лапшой. Но у неё это никак не получалось… — Не мучайся, — сказал он и трансфигурировал непривычные для женщины инструменты питания в обычную вилку, — можешь не благодарить. Та-а-ак! На чем мы остановились… а, точно! Профессор Дамблдор! Великий, блять, человек! Или великая блядь, но не человек… это с какой стороны посмотреть. Знаешь, Рита, что самое интересное? В тот момент я ещё не знал, кто это такой пришёл ко мне и что он за человек, но уже тогда он мне не понравился. Риточка, ты и представить себе не можешь, как мне захотелось вцепиться в его бороду и вырвать её на хрен. Но… это был первый мой посетитель за долгие четыре года! Мне просто стало любопытно, что же он скажет. Уж, наверное, он не стал бы приходить ко мне, если бы ему нечего было сказать. И он, сука, не обманул моих ожиданий! Первым делом, эта скотина представилась своим полным именем и, ласково так улыбнувшись, сказал, что нам надо серьёзно поговорить, но не здесь… Когда он представлялся из-за стены, где обитал Блэк, раздался сдавленный хрип, а затем кашель. Бедненький кое-кто аж налёт поперхнулся, узнав, кто пришёл ко мне в камеру. Дальше меня вывели из камеры и в сопровождении бородатого дедушки провели до пристани. И все тюремщики, которых я встретил тогда по пути, старались не смотреть на меня! А я знал почему! Я чувствовал, как они прямо-таки сгорали от стыда. С чего бы им чувствовать стыд и вину передо мной? Проплыв на лодке до берега, мы перенеслись в какую-то комнату. Вещи в ней были стары, но вполне добротны. Это был пиздец, скажу я тебе, Рита. Я не заблевал там всё вокруг только потому, что мне нечем было блевать. А так хотелось… — Гарри, мальчик мой, — начал этот старый пидорас, и слова его лились словно сладкая патока, такая липкая и тягучая, — как твой опекун, я оставил тебя на воспитание родственникам твоей матери, и я был весьма удивлён, узнав, что ты находишься в Азкабане. От такого заявления я конкретно так прихуел. Этот старикашка — мой опекун, и отдал меня на мучения к Дурслям? И так просто в этом признаётся? У него вообще ни совести, ни страха нету? А он продолжал говорить: — Я пришёл к тебе, чтобы пригласить тебя в мою школу. Школу магии и волшебства — Хогвартс. Ты многому сможешь там научиться, мальчик мой, а так же ты узнаешь о себе и своих родителях и… — Я и так умею всё, что мне нужно, — оборвал его я на полуслове. — Что именно ты умеешь делать? — со снисходительной улыбкой спросил он. — Разное, — ответил я, — могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу сделать человеку больно, если захочу. — Отлично, Гарри, но этого мало, — сказал он, слегка побледнев, — ты должен научиться контролировать свою магию. Так же, ты должен понять, когда следует прибегать к помощи магии, а когда нет. Ведь в нашем мире существуют не только волшебники, но и простые люди, и они не должны знать о том, что магия существует. Но более подробно тебе расскажут об этом на уроках, а пока тебе придётся вернуться в дом к тёте Петунии. — Что? — моему охуению не было предела. — Почему? — Занятия начнутся только через месяц, первого сентября, — пояснил он, — а до тех пор ты должен оставаться в доме своей тёти, дабы кровные узы могли защитить тебя от Волдеморта. Того, кто убил твоих родителей и не только их. Ох, Гарри, это длинная история, и мне очень тяжело тебе рассказывать об этом, а потому давай продолжим разговор позже, в школе, когда… — Я не вернусь к ним, — тихо произнёс я, хотя внутри меня уже бушевал ураган ослепительной ненависти и жгучей ярости. — Конечно, вернёшься, — снова улыбнулся старый хрыч. Он, Рита, вообще слишком много улыбался на протяжении всей встречи. — Как я могу забыть всё произошедшее со мной и просто вернуться к ним? — спросил я. Те издевательства, мне никогда не забыть их, а этот пидр предложил мне прожить с ними ещё месяц. Целый месяц! Но сам дедушка, видимо, не понял, о чём ему говорят… — Всё просто, мальчик мой, — он достал из рукава палочку, — ты просто не вспомнишь о времени проведённом в стенах Азкабана. Услышанное стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Я вскинул руки и закричал. От неожиданности старик подскочил, и его объяло пламя. Несколько пасов, и его окружил сияющий щит. — Гарри? Мальчик мой, что ты делаешь? Остановись… Но, я продолжал выплёскивать всю ту ярость и ненависть, что пробудил во мне своими откровениями эта сука. Видя, что простой огонь не помогает, я собрал все силы в единой точке. Огонь как-то всколыхнулся и стал стекаться в центре щита. В то же время огонь из оранжевого становился синим. Поверхность щита пошла трещинами, а на лице старого пидора отразилось изумление. — Сдохни! — в этот выкрик, Рита, я вложил всю свою душу, и синее пламя стало белым, чтобы в следующую секунду вспыхнуть взрывом сверхновой звезды! Стоя на обломках здания, я утёр рукавом лившуюся из носа кровь и с ненавистью смотрел на то место, где всего мгновение назад стоял великий, заеби его кентавр, белый маг Дамблдор. — Сбежал, — рыкнул я. — Блять. Блять. Блять! Он сбежал! Пиздец!!! Он настаивал, чтобы я вернулся к Дурслям? Ну, хорошо. Я вернусь. Посмотрим, кому после этого будет хуже. Сплюнув кровь, я пожелал очутиться перед домом моих дражайших родственников и… меня снова пропустили через мясорубку. Заливая кровью идеальный газон перед домом, я подошёл к двери и постучал… Какое же наслаждение я испытал, видя, как побелел дядюшка, открывший мне дверь. Взмах рукой, и толстая туша дядюшки пролетела через прихожую в кухню. Там в тот момент завтракали тётя и свиноподобный кузенчик. Я зашёл в дом, и дверь, повинуясь желанию, захлопнулась вслед за мной. — Что происходит?! — взвизгнула тётя. — Как после стольких лет отсутствия ты посмел явиться сюда в таком виде? Пошёл вон, мерзкое отродье!!! Вспыхнувший в руке шарик оранжево-синего пламени, словно росчерк пера скользнул от меня к тёте, а затем к дяде и через него в пол. Отвратительно завоняло палёным мясом. Петуния в недоумении опустила взгляд на прожжённую дыру в свой груди, а затем рухнула на пол. Рядом, с такой же дырой, рухнул уже начавший было подниматься на ноги Вернон. Заверещал Дадли, обмочивший от страха штаны. Я хотел уже было убить и его, но… Мерзкая ухмылка расползлась на моём заляпанном кровью лице. — А ты, кузен, живи. Живи и помни о том, что случилось сегодня. Это моя месть вам за то, как вы обращались со мной. Пока я жил у вас. Хотел было уйти, но… на столе лежала половинка зажаренной в духовке курочки и стакан ароматного чая, а так же ваза с фруктами. Я просто не удержался. Сел за стол и спокойно подкрепился. Ну и что, что Дадли ползал по полу и рыдал в три ручья, пытаясь «разбудить» трупы родителей. Этот придурок, Рита, до сих пор не мог поверить, что те уже мертвы. Где-то в подвале медленно, словно нехотя, разгорелось пламя, постепенно охватывая всё строение. Развернувшись, я вышел из дома и снова пожелал переместиться. Переместиться куда-нибудь, где я смогу спокойно выспаться, но на этом я закончу на сегодня свой рассказ. Я уже не видел, как рыдающий кузен пытался вытащить из загоревшегося дома тела своих родителей. И если Петунию он всё же вытащил, то вот дядюшка Вернон был просто неподъёмным для бедного маленького кузена. Забавно. Я сейчас испытываю то же, что испытывал на момент окончания рассказа. Усталость, желание уснуть и удовлетворение от сделанного. Проводив женщину до двери, Поттер сказал: — Увидимся завтра. Спокойной тебе ночи, Риточка, и приятных снов.