Интервью с Гарри Поттером: Дорога во тьму...

— Ну, как тебе, Рита, достаточно, или мне продолжать? Правда? Ну надо же, не ожидал! Думаю, большинству уже рассказанного хватило бы, чтобы понять, почему я тот, кто я есть. Но ты хочешь большего?! Что ж, я дам тебе ещё своих воспоминаний! Знаешь, нет ничего интересного в тех днях, что я провёл в Азкабане. Нет, ну действительно — ничего интересного. Холодно, мокро, одиноко… К голоду я привык ещё в те годы, когда жил у тёти Петуньи. Впрочем, в сером каменном мешке метр на два больше и вспомнить-то не о чём. Хм? Дементоры? Да, были. Летали вокруг, но я их не особо интересовал, как и они меня. Во мне было так мало хороших воспоминаний, что все их они выпили за первую неделю моего пребывания там. Ох, и до чего же ты любопытная, Рита! Конечно, я плакал. Как и любому нормальному ребёнку, мне было страшно и очень плохо. Но со временем слёзы закончились. Конечно, перед этим я несколько дней ревел в три ручья и прямо-таки выл от безысходности, проваливаясь в беспамятство лишь тогда, когда меня покидали последние силы, но лишь для того, чтобы через некоторое время проснуться и вновь начать жалеть себя и разводить мокроту. Но, как и всё хорошее, слёзы вскоре закончились… А затем случилось ЭТО. Где-то выше дико закричали. Вопль-хрип был настолько жалобным и полным боли, что у меня заныло сердце. Крик был недолгим, но я помню его до сих пор. И, видимо, никогда уже не забуду. Зарешеченное окно на двери было закрыто. Но я слышал, как по каменной лестнице тащили нечто. Поняв, что это нечто несут наружу, я поспешил забраться на кушетку с ногами, дабы выглянуть в небольшое окошко. Полная луна изливала мертвенно-бледный свет на тёмные воды моря, в центре которого на острове и стоял Азкабан. Двое стражей вытащили тело и бросили его вниз в воду. Отвернулись и ушли. Им было плевать на то, что тело не долетело до воды и сломанной куклой валялось на острых прибрежных камнях. Тогда я увидел, что тело принадлежало женщине. Ещё совсем молодой. Обычно моё зрение оставляло желать лучшего, но в тот миг я видел всё очень чётко и точно. Прилетели птицы. Я никак не мог понять, чего им здесь надо. Вот одна из них подлетела к телу девушки, раскрыла клюв и издала пронзительно-мерзкий крик. Этот крик я тоже не забуду никогда, ведь в следующий миг птица погрузила свой клюв в тело женщины и вырвала кусок плоти. Бледно-розовый в красных потёках кусок мяса. Птица закинула голову вверх и проглотила его. И это стало сигналом. Другие птицы заклекотали и скопом накинулись на свежее мясо. Они с остервенением рвали её на куски и тут же пожирали. Я смотрел и не мог оторваться. Это было ужасно. Это было неправильно. Но в тот момент я понял, что существует в этом мире смерть! Видишь ли, Рита, до того момента я, как и любое дитё, не ведал понятия смерти, я был слишком мал, чтобы понимать, что смерть реальна. Она казалась мне такой далёкой, такой призрачной… Я не думал об изжаренном ублюдке в сортире. Он был мне никем, и я тогда даже не осознавал, что убил его, и что это навсегда. Я не помнил о погибших родителях, так как был ещё слишком мал на момент их гибели и потому, их смерть так же была для меня чем-то далёким и нереальным. Но эти птицы! Эти блядские птицы показали мне смерть во всей её красе! Они, словно издеваясь надо мной, продолжали свой кровавый пир. В тот момент я осознал, что все смертны! Дяди и тёти, мальчики и девочки, и я в том числе! Страх смерти захлестнул меня, но тут же исчез, вытесненный желанием умереть и прекратить эту пытку под названием жизнь… Да, в какой-то момент я желал своей смерти, ну и что? Рита, что в этом такого? Молчишь. Не знаешь, что сказать? Вот и молчи. Ведь то время прошло, и я осознал, что раз можно умереть, то можно и убить! И тогда сердце перестало ныть. Боль ушла! Нет, ну ты представляешь? Чтобы ушла боль, нужно всего лишь умереть или убить! Как просто. Думаю, от моего смеха, в тот момент разнёсшегося по Азкабану, отпрянули даже дементоры. Я смеялся до изнеможения. Точно так же, как до этого плакал. И тут я услышал голос из-за стены: — Ещё один бедняга сошёл с ума. Я умолк. Это было так странно. Оказывается, в соседней камере есть живой человек! Ещё одно открытие, что я совершил в тот день. Только почему он молчал всё это время? Всё то время что я плакал и так нуждался в… не знаю даже. Ведь и сейчас я не могу сказать, что мне было нужно тогда. Но у меня такое впечатление, что заговори он со мной в то время, и я бы не стал таким… Но я отвлёкся, извини. Собравшись с силами, я спросил: — Кто ты? — А тебе не всё равно? — ответил этот урод. — Здесь всем на всех наплевать, — ответил голос из-за другой стены. Я был потрясён. Они были рядом. На протяжении всего времени они были рядом и молчали! Ни единым звуком не выдав своего присутствия. Ярость. Она проснулась где-то внутри и не хотела утихать. — Я не бедняга и мне не всё равно, — сказал им я, — должен же я знать, кого хочу убить. — Ха-ха-ха! — заржал один. — Какой злобный уёбок у нас по соседству, не правда ли, Блэк? — спросил второй голос. — А знаешь, Барти, он мне нравится, — сказал первый голос. — Ну, ещё бы он тебе не нравился, ты же и сам не совсем в своём уме. — Кто бы говорил. Ну, какой нормальный волшебник, имея в отцах Министра, добровольно пойдёт в Пожиратели? — Заткнись, Блэк! Я хотя бы остался верен своему господину до самого конца, а ты предал своих друзей! — Я их не предавал! Я… — Надо же, — сказал я, — оказывается здесь все так друг друга «любят»… значит, я не оригинален в своём желании убить вас. — Ну естественно! — усмешку в словах Барти не мог услышать только глухой. — А как ты собираешься убить нас, если так же заперт, как и мы? — спросил Блэк. — Не знаю, — ответил я, — но что-нибудь придумаю. Вроде тот в плаще, говорил, что я тут лет на пять… вот придёт время, тогда и посмотрим. — Да ты через год сдохнешь! — это был Барти. — За что же тебя на пять лет посадили? — а это уже Блэк. А я взял, да рассказал им о произошедшем в туалете. Рита-Рита, я тогда был так глуп и наивен. Блэк ржал как сумасшедший и восхищался нелепостью ситуации и последствий. Барти же был возмущён и ворчал что-то под нос. Но затем их осенило! — Тебе сколько лет, уёбок? — спросил Блэк. — Семь… будет скоро… — ответил я. — Пиздец! — ёмко выразился Барти, и он был не одинок в своём порыве. Больше мы не разговаривали. Почему? Я не знаю. Так прошли четыре года из пяти. Тьма, холод, одиночество и голод. Моя ненависть к ним росла с каждым днём. Эти суки могли хотя бы поговорить со мной, но не делали этого. Может быть, они не знали, как вести себя с таким малолеткой как я, но их это не извиняет. Почему я сказал четыре года из пяти? Рита! Не тупи! Мне исполнилось одиннадцать! Поняла теперь? Ну наконец-то! Какого же было моё удивление, когда одним мрачным утром скрипнул ключ в замке моей камеры. Дверь отворилась, и через неё прошёл ОН. Ты уже поняла, о ком я? Директор Дамблдор! О, великий Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор! Но подробнее о встрече с ним я расскажу чуть позже. Я проголодался. Ты как, Рита? Перекусишь со мной? Чем? Китайской лапшой! Тут в соседнем доме есть одна забегаловка, в которой и готовят это отвратное убожество, называемое лапшой. Но у них есть одно неоспоримое преимущество — доставка на дом. Не хочешь? Ну, смотри сама, потом поздно будет. Ну и что, что магловская еда, жрать-то охота…