Интервью с Гарри Поттером: Дорога во тьму...

— Доброе утро? — открывая дверь, переспросил он в ответ на, в общем-то, стандартное приветствие. — Рита, единственное, о чём я могу говорить наверняка, так это о том, что утро добрым не бывает. Даже если утро кажется добрым — это не так. Обман! Иллюзия, созданная лишь для того, чтобы усыпить бдительность проснувшегося человека. Кстати, как спалось? Долго не могла уснуть? Ах, ты думала над тем, что я тебе рассказал… И до чего додумалась? Ответ потряс его настолько, что он целых пять минут не мог сказать ни слова. — Я соврал?! Как ты смеешь говорить мне, что я солгал! Ах, на территории Хогвартса нельзя аппарировать. Руку! Дай мне свою руку, Рита! Резкий рывок в области солнечного сплетения выдернул их из коридора старой прокуренной квартиры на окраине трущоб и перенес в… Даже сейчас, после превращения в руины, невозможно было не узнать Большой зал Хогвартса. Дыры в стенах и потолке. Валяющиеся то тут, то там среди подпалин давно потухшие свечи. — Что ты скажешь сейчас?! Лгал ли я? Все в курсе, что даже сейчас на территорию Хогвартса нельзя аппарировать, но мы-то здесь! Ну, Рита, скажи мне, врал ли я? Молчишь? Язык что ли проглотила? ГОВОРИ! Столько власти было в последнем слове… Из горла женщины вырвался полузадушенный хрип и она начала говорить. — То-то же, — уже спокойным голосом произнес парень. Его настроение менялось с невероятной скоростью. Гнев, спокойствие, вежливость, снова гнев и давящая сила магии, — Не извиняйся… Всё же считаешь себя виноватой и просишь прощения? Умничка! Ведь я собирался взорвать твой мозг изнутри, если бы ты не извинилась… Я говорил что? Увы, я не запоминаю такие пустяки. У тебя потрясающая интуиция, Ритусик. Я в восторге! Он взлохматил и так пребывавщие в беспорядке черные волосы. — Ну как, налюбовалась окрестностями? Говорят, что в трещинах между камней до сих пор можно обнаружить пепел сожжённых мной тогда детей. Иногда я возвращаюсь сюда, чтобы подышать местным воздухом. Он вдохнул полной грудью и на несколько секунд задержал дыхание. — Мне кажется, я до сих пор ощущаю запах палёной плоти. Нет, ты не права, мне не нравится этот запах. Просто он есть, и он преследует меня почти постоянно. Зачем тогда я возвращаюсь сюда? Я уже сказал, чтобы подышать здешним воздухом, здешней магией… Чтобы не забывать того, что здесь случилось. Не знаю, но я твердо уверен, что мне жизненно важно помнить те события. Знаешь, Рита, наверное, это ещё один сдвиг моей искореженной психики. Говорят же, что убийца всегда возвращается на место преступления. Вот и я возвращаюсь. И не раз. Пойдём отсюда. Руку! Быстрее, или я оставлю тебя здесь. Снова рывок, и круговерть пространства выбрасывает их в уже знакомой комнате. — Присаживайся, он махнул рукой в сторону кресла, — располагайся, так сказать. Я собираюсь рассказать то, о чём обещал тебе вчера. Но прежде… не желаешь перекусить? Да, я проголодался. Хм, неужели ты до сих пор не поняла, что я не такой человек, чтобы терять аппетит из-за какого-то запаха горелого человеческого мяса? Я половину жизни провёл голодным впотьмах под лестницей. А потом долгие голодные месяцы в Азкабане в компании с дементорами. Так что нет такой вещи в мире подлунном, что могла бы испортить мне аппетит. Курьер привез пиццу, получил свой Обливиэйт с Конфундусом в оплату проделанной работы и благополучно покинул общество Маньяка Поттера, даже не предполагая, что это мог быть его последний день, если бы Гарри того пожелал. Подкрепившись, он развалился в кресле, поглаживая слегка округлившийся животик. Всё же, две большие пиццы это не так уж и мало для одного человека, даже мага. — Проснулся я утром после уничтожения моих драгоценных родственничков в каком-то подвале на куче вонючего тряпья. Видно, это была лежанка какого-то бомжа. Это же пиздец. Мне до сих пор интересно, почему магия посчитала это место самым безопасным для меня в тот раз. Но жаловаться было грех — выспался я прекрасно. После ночек в Азкабане, это тряпье было для меня словно королевское ложе. Выбравшись из подвала я наслаждался свободой, просто стоя посреди какого-то переулка. Бурчание живота прервало моё блаженное состояние, и я понял, что дико проголодался. Видимо живот вопил так громко, что его услышал не только я, но и проходящий рядом дяденька. Высокий, подтянутый, седой. С милой улыбкой и в нелепой мантии и котелке, как у тех ненормальных, что запихали меня в тюрягу. — Доброе утро, мальчик, — поздоровался он, — что ты делаешь совсем один так рано утром совсем рядом с Лютым переулком? Ты потерялся? Где твои родители? Я же молчал, не зная, что ему ответить. Снова забурчал живот и заквакал желудок. — Ты голоден? Пойдём со мной, я накормлю тебя, а ты за это время соберешься с мыслями и всё мне расскажешь, хорошо? Меня словно околдовали. Теперь-то я понимаю, что это действительно была магия. Какие-то чары, чтобы вызывать доверие у собеседника, но тогда я без сомнений пошёл за ним, словно крыса за Гамельнским дудочником. Узнала, о ком я говорю? Нет? Ну, не удивительно. Не умею я описывать внешность людей, потому и не пытался даже. Твой знакомый кстати. Варнава Кафф. Это был он. Гарри встал с кресла, обошёл его по кругу и уселся снова. — Не знаю, как рассказывать дальше. Нет, ничего такого. Он действительно накормил меня великолепным завтраком. Попутно выяснив, что я сирота. Предложил свою помощь. Сказал, что я вырасту могучим волшебником. Сказал, что готов обучить меня управляться с моей магией. И я согласился. Понимаешь, всё было как в тумане, и не было сомнений. Потребуй он тогда с меня какую-нибудь клятву, я дал бы её не раздумывая. Видимо, он так же был уверен в действии своих чар и потому не стал с меня ничего требовать. Он отправил меня умыться, а когда я вернулся, то Варнава увидел мой шрам на лбу… Поттер усмехнулся: — Он был поражён до глубины души. Оказывается, ему встретился сам Гарри Поттер. Чумазый и голодный герой всей Великобритании. Он окружил меня заботой и учил магии. Учил как мог, а я отъедался и учился. Почти целый месяц. Читал книги из его библиотеки. Параллельно в голове стали всплывать знания. То, что я знать не мог по определению. Но мне как-то было всё равно. Теперь я понимаю, что он никому не рассказал обо мне. Да, у него были на то причины. Я узнал о них позже. Проблевался знатно, но… Что могло вызвать такую реакцию? Раз в пару дней он отрезал небольшой клок волос. Говорил, что так надо. Что это важный ритуал. А мне то что? Волосы всё равно отрастали до прежней длины к следующему утру. Догадалась? Оборотное зелье. Банальность для магического мира, но такой простор для извращенцев. Проститутка, оборотное зелье и мои волосы. Он мог трахать мой образ столько, сколько хотел, а я был даже не в курсе. Почему он не использовал лично меня? Думаю, он боялся, что я когда-нибудь попаду в Мунго, и там могут заметить последствия насилия или Обливиэйтов на мне. Ведь насилие оставляет следы не только на теле, но и на душе, и даже если тело зажило, а разум не помнит, душа всё равно несёт след. До конца жизни. Да, дяденька был педофилом, и если бы заклятие Дамблдора не выдернуло меня в Хогвартс первого сентября, то я мог бы так ничего и не узнать. Парень закурил. Помолчали. — Он проделывал это не со мной, а всего лишь с моим образом, но я всё равно чувствую себя грязным. Придя в себя после магического истощения, последовавшего за огненным представлением в Большом зале, я поспешил вернуться к доброму дяденьке. Как же я удивился, увидев в его глазах шок и ужас при виде меня. А потом он, сука, поднял на меня палочку! Я не знал тогда, о чём он думал и чего ожидал от меня. Вся страна уже была в курсе произошедшего в Хогвартсе. Всеобщий траур. Наверное, он думал, что я сошёл с ума и пришёл убить и его? Не знаю, но в самом начале у меня не было такого желания. Его ошибка была в том, что он поднял на меня палочку. Я разозлился! Гарри вскочил, и его кулаки сжимались и разжимались. Он словно снова переживал тот момент. Воздух в комнате потяжелел. — Сила, что теперь была доступна мне, взметнулась из глубины души. Повинуясь взмаху руки, Варнаву опутали веревки. Палочка выпорхнула из его судорожно сжатой руки, сломав ему несколько пальцев. Поймав палочку, я посмотрел ему в глаза и произнес всплывшее в голове слово. Легимеленс! Я увидел всё! Все его грязные мысли! Его воспоминания о том, что он делал с теми проститутками, и много чего ещё. Я впитывал его прошлое. Всех его жертв. Я не сошёл с ума лишь потому, что и так уже бы сумасшедшим. Я был сломан, и уже ничего не могло навредить мне ещё больше. Но я не мог оставить его без наказания. Вынырнув из его головы, я сходил на кухню за ножом. Кажется, он умолял меня не делать ему больно, но я ничего не хотел слышать. Снова погрузившись в его воспоминания, я вызывал у него в памяти образы его жертв, одну за другой, при этом разрезая его на кусочки. Самое смешное, мне не пришлось глубоко лезть в его сознание. Все жертвы и ужасы, что он творил с ними, были на самом верху. Может быть, где-то внутри он был неплохим человеком, но я не стал углубляться. Мне хватило и этого. Я наслаждался тем, что делаю. Ха-ха, а ведь я ничем не лучше его. Даже хуже. Я убил стольких детей в Большом зале. Просто тогда мне было всё равно. Впрочем, мне и сейчас всё равно. Почти… Протяжно вздохнув, он закрыл глаза. Потёр переносицу, а потом и знаменитый шрам в виде молнии. — Обманывать других легко, Ритуля, но обманывать себя ещё проще. Я сумасшедший. Я сломанный, и только потому могу жить дальше после всего, что совершил. Я до сих пор не могу понять, почему магия допускает моё существование. Почему она не избавилась от меня после того, как я убил стольких её детей? Я имею в виду не только учеников Хогвартса, но и волшебников вообще. Что? Где я отсиживался во время магического истощения после Хогвартса? Меняешь тему? Молодец, Рита. Повторюсь, у тебя потрясающая интуиция. Он трансфигурировал коробку из-под пиццы в розу. Розу, плачущую кровью. Без слов и без палочки. Затем, он протянул розу ей. — Сколько она продержится? Вечно. Нет, правда. Это была вечная трансфигурация. Тебе нравится? Ну, конечно же. Я и не сомневался. А теперь иди. Я устал, и мне надо отдохнуть. Встретимся завтра, и я продолжу рассказ. Доброго вечера, Рита.