Сами вы сволочи...

23. Сами вы сволочи (вместо эпилога)       Несколько пересадок — с грузовика на самолёт, с самолёта — на другой, с другого самолёта — на грузовик немного утомили нас обоих. И сейчас — грязные, чумазые, усталые и голодные, как волки — мы с Котом вылезли из последнего грузовика на конечном пункте — в диверсионной школе.       Да, это тот же чистый горный воздух, та же самая Алма-Ата, тот же дядя Паша управляется на складе с ящиками, те же Антон Вячеславович Вишневецкий, Георгий Николаевич, Виктор Петрович, Василий Александрович и остальные кровососы, считающие наш контингент животными, которые, кстати, направляются сюда…       — Ну, герои, молодцы! Сделали то, чего мы от вас хотели! Послужили Родине!       — Медали гоните! — усмехнулась я злорадно, приподняв бровь.       — А вам не положено!.. — на удивление спокойным голосом сказал Жорик, чем нас ещё больше раззадорил:       — Ага, вон как заговорили! — протянул Костя, засовывая правую руку и левый забинтованный «огрызок» в карманы. — Мы тут жизнями рисковали, а они медальку зажали!       — А вы же предали нас! Да, да, чего хлебала раззявили? — гаркнула я на них, увидев удивлённые лица взрослых. — Пацанов-то вы специально, как приманку, для отвода глаз выпустили! А они как могли постарались: Бабай один прожектор разбил, от Кучера двое немцев загнулось, да и остальные — Принц, Шкет, Окунь, Заяц — все стреляли, и все погибли по вашей милости! — я не стала говорить ничего о Тяпе — вдруг они пойдут его искать?!       — И вот вы говорили, что мы звери, — продолжал Чернов. — Что у нас сердца каменные, что в голове ветер, а в жопе — дым, что у нас нет ни любви, ни тоски, ни жалости, как говорил… этот… — он запнулся и поглядел на меня, мол, «напомни, будь добра».       — Константин Симонов! — напомнила я парню, на что он благодарно кивнул головой. — А вот всё у нас есть, просто немного по-другому, чем у вас! И тоска, и жалость, и любовь… — я почувствовала, как Костя взял меня за руку и мимолётно улыбнулась ему. — А вы нас под пули, своих же, русских, как пушечное мясо… Какие бы мы ни были, мы же свои люди! Дети, блин! А вы же нас ещё и сволочите! Сами вы сволочи!..       Вишневецкий, словно статуя, не мог даже пошевелиться от наших речей, да и остальные инструктора и доктор тоже. Возможно, до них никогда не доходило, что дети умнее взрослых, но это уже были не наши проблемы — мы умчались в столовую, где собирались привычно крикнуть на всё помещение: «Давайте пайку, хозяева!»…