Все против меня или Я совсем другая

POV Джульетта

Никто ни в чём не виноват. Судьба такая. Сегодня одно, а завтра весь мир вверх тормашками. В теле моём — новая душа, передо мной — новая жизнь, в кармане — куча денег, на небе — новые звёзды, и я обязательно отыщу то, чего мне не хватает...

Когда я увидела припаркованную машину, то в моём сердце появилась небольшая искорка надежды, которая пыталась разгореться с новой силой, придавая силу, чтобы добраться до входной двери, а там уж спрятаться в теплых маминых объятиях. Я была уверена, что она не только спасёт, но и защитит от всех моих навалившихся на меня неприятностей и поможет выбраться из этого страшного болота, в котором я застряла и постепенно начинала погружаться в трясину всё глубже и глубже. Мне нужна была рука помощи, чтобы выбраться. Одна я не смогу. Приблизившись к крыльцу я поднялась по ступенькам, которые вели к парадной двери и вздохнув с облегчением толкнула тяжелую массивную конструкцию и вошла в дом. - Мама, - мой голос больше походил на шёпот, не думала я, что так сорву его в лесу, когда наверное плакала, а точнее рыдала навзрыд. Через секунду в зале появилась Ренесми и с ужасом во взгляде посмотрела на меня. Пытаясь не придавать этому значения, я сделала шаг вперед и вскинула руку слегка вверх, чтобы почувствовать прикосновение к родному человеку быстрее, чем можно было бы. Но Ренесми меня удивила, когда я сделала шаг вперед, она сделала шаг назад. - Мы приехали несколько минут назад, - её голос был стальным. - Мама, - прошептала я вновь и попыталась приблизиться, но моя попытка была безуспешной, потому что Ренесми сделала шаг назад, будто боясь меня. - Зашли в дом, а тебя и след простыл, - интересно, а она меня вообще слышит? - Ма-маа, - протянула я и не в силах больше терпеть опустила руку, только сейчас осознавая, как сильно она у меня тряслась, сжала ладонь в кулак и приложила его к сердцу, и будто невидимый толчок произошел в этом разбитом органе, некогда переполненным самыми искренними чувствами, отчего одинокая слеза скатилась по моей щеке. Не такой встречи дома я ожидала. - Ты как всегда решила поступить по-своему и никого не слушаться, - лицо Ренесми было не просто безразличным, оно было брезгливым от моего внешнего вида, а слова были больнее звонких пощечин. - И посмотри к чему ты пришла! Чего ты достигла? - Последний вопрос она выкрикнула, отчего теперь я отступила назад, а на её громкий голос спустился вниз по лестнице отец. Когда он меня увидел, то его лицо ожесточилось на секунду, но потом оно стало не просто злым, а брезгливым, такое же, как и у моей мамы. Я в растерянности смотрела на них обоих, не понимая почему они решили именно сейчас ополчиться против меня. Чего такого противозаконного я сделала, чтобы за несколько часов меня возненавидеть и практически в лицо кричать мне эти слова? Мне и так было противно от всего, что случилось со мной, но когда твои родные и близкие отворачиваются, то в душе открывается здоровенная рана, которая не кровоточит, а наоборот становится огромным водоворотом с острыми, как иглы стенками, которая засасывает всё доброе, что копилось в тебе столько лет, и оно задевая эти самые острия причиняет такую невыносимую боль, что пытаешься неосознанно остановить этот слив хорошего, но процесс уже запущен и ничего нельзя предотвратить, всё положительное уходит, оставляя лишь мучительные недомогания и жесточайшие страхи. - Выглядишь как бульварная шлюха, - чуть ли не в лицо выплюнул эти слова Джейкоб, а его скулы ходили туда-сюда, будто борясь с тем, чтобы мне еще такого унизительного сказать. - Выслушайте меня, - взмолилась я последней своей попытке, но всё равно повернула голову в сторону зеркальной стены, которая стояла недалеко и в которой всё превосходно просматривалось. Вот стояли Ренесми и Джейкоб, мои мама и папа, держась за руку, будто поддерживают друг друга, но кто бы знал как мне нужна вот эта самая поддержка, чтобы помочь мне встать на ноги. Оба в черной одежде, в которой они уехали, значит и вправду они вернулись совсем недавно, раз не успели переодеться, а вот рядом с ними стою и я. От своего вида я ужаснулась. Моё отражение было чудовищным, что хотелось поверить будто это не я смотрю на себя, а кто-то другой. На меня смотрела девушка, волосы которой больше походили на осиный улей, потому что были взлохмачены и несколько прядок торчали вверх, как маленькие антенки, также в волосах запутались несколько веток и листьев, которые я скорей всего собрала по дороге к дому. Мои руки были перепачканы в земле, поэтому наверное мама и не захотела брать мою грязную ладонь в свою идеально чистую ладошку. Платье было перепачкано и в нескольких местах разодрано, туфли были в грязи, а каблуки собрали казалось всю опавшую листву и несколько кусков грязи. Но самым страшным во всем этом были мои ноги, колени перепачканы грязью, но вот с внутренней части бедер до самих коленей была видна кровь, которая засохла несколькими стекавшими некогда струйками. - Занавес давно опущен, - Джейкоб разомкнул сцепленные пальцы со своей женой и приблизился ко мне практически вплотную. - Хватит ломать различные комедии. - Почему ты против меня, когда я в тебе так нуждаюсь, - крикнула я ему в лицо толи вопрос то ли обвинение, отчего получила оглушающую пощечину. Моя голова слегка повернулась в противоположную сторону, откуда пришелся удар, а после я схватилась ладонью за щеку и зарыдала так сильно, хотя казалось слёз больше не осталось, ведь столько их было выплакано в лесу. Не смотря на своих родителей, я побежала в свою комнату и закрылась в ванной. Открыв рот, я хотела закричать с такой силой, которая еще теплилась во мне, но быстро передумала, чтобы родители не появились в поле моего зрения. Щека горела будто по ней провели раскаленным железом, а когда подошла к зеркалу, которое висело над раковиной, то увидела что она покраснела и слегка опухла. Скорей всего если бы такую пощечину получил бы обычный человек, то его голова отлетела на несколько метров, а у меня будет несколько дней обычный синяк, будто я ударилась обо что-то. - Всё равно тебе завтра в школу не идти, - пронеслось в моей голове, и я не знала плакать мне от этого было или смеяться. Когда я потеряла надежду на любовь, то думала вернуть родительскую любовь, но они с такой силой меня оттолкнули, что я теперь полностью уверена в том, что все против меня. Я никому не нужна. Я самый настоящий изгой, который не найдет себе покоя в этой жизни. Мне казалось, что я перестала дышать и вообще забыла, как это делать, поэтому начала хватать ртом воздух, а наполненное болью тело резко упало на пол. Рукой я пыталась ухватиться за край коврика, который лежал недалеко от раковины, чтобы было удобно стоять и умываться. Свернувшись в позу эмбриона, хотелось уснуть и не проснуться, но я понимала, что нужно доползти до душевой и смыть с себя тот позор, который овил моё тело подобно ядовитому плющу. А я все равно лежала и рассматривала разноцветные ворсинки, из которых складывалась картинка в виде букета роз, если смотреть на коврик сверху вниз. Но с сегодняшнего дня мне больше не подняться наверх, моё место в самом низу, да таком, что ад получается где-то посередине и все черти этой преисподнии смотрят на меня также свысока и смеются моему низкому падению. Собрав всё-таки оставшуюся волю в кулак, я кое-как поднялась на колени и подползла к душевой и по надежной пластмассе, из которой состояла прозрачная дверца душевой поднялась окончательно на ноги. Трясущимися руками я стащила с себя платье, а затем сняла туфли. Всё осталось лежать на полу, не хотелось убирать, да я и не знала куда можно убрать те вещи, которые принесли мне сплошное несчастье. Не думаю, что Элис преследовала такую цель, чтобы она случилась со мной. После того, как я вспомнила Элис, то надежда затеплилась в моём сердце. А что если позвонить ей и попросить приехать, объяснить, как мне сейчас одиноко, страшно и очень больно. Но внезапный порыв быстро испарился. Если родители ко мне так отнеслись, то я не выдержу нападок ещё и с её стороны. Поэтому я просто-напросто порвала на себе кружевные трусики и залезла в душевую кабину, закрывая за собой дверцу. Включив горячую воду, я стояла и дрожала, словно осиновый лист на ветру, дрожь не проходила, а только усиливалась. Было такое ощущение, что я пришла в этот дом, который не является моим. Это место не было больше моим домом, появилось просветление в моей голове, и я была полностью согласна. Казалось, что пришла в гости и воспользовалась их душем. От этой непонятной для меня логики, я выключила воду и вылезла из душевой кабинки. Постояв несколько секунд, развернулась и вновь включила воду, а сама пошла в комнату, в которой царил разгром и хаос. Подойдя к тому, что когда-то называлось шкафом отодвинула одну из деревяшек и увидела джинсовые короткие шорты и черную майку, схватив в руки одежду я стала спешно одеваться. Одевшись, я подошла к столу, взяла блокнот и ручку, написала несколько строк. "Прошу меня не искать. Я для вас теперь никто. А если всё же не послушаетесь, то беды не миновать, будут смерти. Я же монстр и это в моей крови. Поэтому никаких встреч и бессмысленных попыток. Живите дальше, будто у вас никогда не было дочери...." Когда я прочитала то, что написала, то одинокая слеза скатилась по моей щеке, но почему-то она была самой обжигающей, подобно серной кислоте, что казалось у меня навсегда останется от неё след, но потом внезапно вспомнила, что это та самая щека, по которой меня ударил Джейкоб. От этого я оставила открытый блокнот на столе, прекрасно понимая, что они заметят его и решительно направилась к окну. Распахнув его со всей осторожностью, чтобы никто не услышал я вдохнула прохладный ночной воздух, а потом, запрыгнув на подоконник прыгнула с него, ловко приземлившись на землю босыми ногами, после чего не раздумывая ни секунды побежала в лес, совершенно не разбирая дороги, только чисто инстинктивно зная в какой стороне находится резервация и что её следует держаться как можно дальше. Сейчас я была безумно рада, что никто не сможет меня догнать или вычислить, потому что я для них самая настоящая невидимка, которая не оставляет запаха. Значит, я могу прятаться где угодно и сколько угодно. Я бежала без устали, совершенно забыв о прошедшем времени, понимая, что даже если за мной и погнались, то могли выбрать неправильное направление. Луна спряталась за облаками помогая мне таким образом, от этого стало немного легче, хоть кто-то на моей стороне, отчего возможно стоит радоваться хотя бы этому малому. Сейчас деревья и ветки были для меня не проблемой, я ловко уворачивалась от них, но в какой-то момент, я бы даже сказала, что мгновение меня будто магнитом что-то притянуло и я накренилась в сторону, отчего впечаталась будто в камень. " - Но камни не умеют обнимать", - быстро промелькнула мысль. Стараясь не подавать вида, что это я впечаталась, этот самый камень обнял меня уже второй рукой, поэтому я оказалась еще в большей ловушке. Испугавшись не на шутку, я стала рассматривать ловца. Моему взору предстала черная рубашка, когда-то она была красивой, но сейчас это были обычные свисающие лоскуты, из-под которых торчали огромные мышцы, до которых хотелось дотронуться пальцами, чтобы проверить настоящие они или нет. Такие же были и у Джейкоба. Когда в голове промелькнула данная мысль, то я сразу же посмотрела на правую руку и заметила знакомую мне татуировку, отчего испуганно вскинула голову и посмотрела в глаза индейцу, который смотря на меня изменился в лице. Его в тот вечер я не видела, поэтому не могла сказать, кто он именно и как его зовут. Лицо было симпатичное, широкие скулы, полные чувственные губы, нос слегка походил на картошку, черные чарующие глаза и широкие брови, черные смоляные волосы были зачесаны назад, но видимо он долго бежал и задевал ветки, потому что прическа слегка потрепалась и маленькая челка, которая для обладателя не играла особой роли сейчас топорщилась вверх. Такое ощущение, что он был чем-то ошарашен, этим я и воспользовалась. Чувствуя, как по моим венам потекла знакомая сила, я оттолкнула квилета, что он отлетел от меня и, повалившись, проехал несколько метров, а я не теряя ни одной драгоценной секунды перевоплотилась в волчицу, разорвав одежду в клочья, жалея теперь, что осталась без единой тряпки, чтобы выбираться в свет, но потом поняла, что это знак свыше. Значит мне не стоит больше перевоплощаться или просто-напросто мне выход в свет, то есть в люди, заказан. Я бежала на четырех лапах, под которыми мягко приминался мох и опавшие иголки от сосны и других вечнозеленых деревьев, ощущая намного острее, чем в облике человека. Зная, что я не бегу по кругу, а мой путь проходит напрямик, доказательством было то, что я выбежала из лесу и попала на небольшой островок, а точнее это был обрыв со скалы, высота до моря была внушительной около тридцати метров. Хотелось верить, что попавшийся квилет на моём пути не расскажет никому о нашей встрече или просто-напросто они не смогут найти вновь дорогу, которую выбрала я. Перевоплотившись обратно в человека, я подошла к обрыву и увидела, что океан бьется об скалы с громким шумом, который отдавался грохотом в ушах, а его гул уходил глубоко в лес. Удивительно, почему я не заметила этого, когда бежала сюда. Не хотелось придавать в данный момент слишком много времени на такие раздумывания, поэтому осторожно ступая по мелким камням и проросшей из них невысокой травы, я обошла этот маленький спасительный оазис, подумав, что сюда буду постоянно приходить в облике человека, потому что морской ветерок приятно холодил кожу и трепал мои волосы на голове, заставляя чёлку подниматься вверх и открывать полностью обзор округи. Не заметив посторонних следов, которые могли здесь остаться после чьих-нибудь вылазок, я с облегчением подошла вновь к обрыву и села на самый край, свесив ноги вниз. Ветер полностью очистил мою голову, ну а сердце я после прыжка из окна заблокировала, поэтому можно подвести кое-какие линии в своей жизни, которые изменили направление, точнее они оборвались, чтобы возврата к прошлому не было. Трэвис оказался героем не моего романа. Желаю ему счастья, но он доказал мне, что настоящей любви не бывает, поэтому никому нельзя показывать своё хрупкое сердце, ведь не каждый раз оно может остаться цело после такого высокого падения. Родителей больше нет. Я одиночка. Я не понимала их и не хотела разбираться в этом, что было, то прошло. Не знаю каким внутренним чувством, но я почувствовала, что меняюсь. И я знала, в чем именно. Когда я приняла такие решения, быть свободной без любви, без семьи, без обязательств. Жить и подчиняться одним инстинктам, то мои глаза безвозвратно стали ярко-голубыми, такими и останутся. Круглолицая луна выглянула из-за тучи, будто говоря, что только она будет моей вечной подругой и наставительницей. Я поднялась на ноги и теперь стоя могла заявить громко самой себе: - Джульетта умерла. С этого момента я - Дайя. Новое имя должно дать начало новой жизни, чтобы начать всё с чистого листа. Глубоко в душе я это прекрасно понимала, и принимала, как неизбежность.