Моя (не)идеальная жизнь: Превратности судьбы

Ватикан, 16 лет назад. — Забавно. — Юный шатен застопорился на пороге просторного кабинета, но быстро взял себя в руки и прикрыл дверь. — Я представлял тебя по-другому. — Мимический паралич ещё даже не вступил в активную фазу, поэтому Акасуно ехидно изогнул бровь, подходя ближе к столу. — Я полагаю, что передо мной сам Красный Скорпион? — Парень с рыжими волосами откинулся на спинку кресла, не стесняясь рассматривая гостя. — Просто Сасори. — Юноша отвернулся, не желая вступать в игру «Кто дольше не моргнёт». Ничего против такого прозвища он не имел, но пока было ещё слишком больно его слышать, ведь чаще всего его так называл совсем другой человек. — Пэйн. — Парень с пирсингом представился, продолжая жадно впитывать каждое движение шатена: передергивание плечами, движение бровей и скул, прищур глаз, всё это давало гораздо больше информации, чем простые слова. — Да, Конан говорила. — Они были ровесниками, поэтому Сасори не утруждал себя правилами приличия, а вот лески пропитанные ядом уже были наготове. — Правда, она, видимо, забыла упомянуть о том, что возраст главы Акацуки едва ли перевалил за двадцать. — Не прошло и года, как знаменитый Красный Скорпион в одиночку уничтожил целый клан мафии вместе с их штабом, всего за одну ночь. Поговаривали, что после этого позора, глава мафии, по прозвищу Тень Ветра, бежал и до сих пор числился пропавшим без вести. — Это проблема? — Гость внимательно всмотрелся в лицо парня, который выглядел немного старше своего возраста, однако выражал собой такую силу и мощь, будто в его подчинении с пелёнок находилось несколько стран. — Меня не интересуют детские игры и юношеский максимализм. — Взгляд шатена переместился дальше, изучая мелкие предметы на столе, а его плечи пренебрежительно передёрнулись. После «общения» с синеволосой девушкой, в мозгу Акасуно Пэйн вырисовался абсолютно другим человеком, и сейчас шатен просто был разочарован. Раздражение гостя сквозило не только в движениях, но и в словах, и если глава Акацуки действительно планировал нанять этого сотрудника, решать вопрос с подобным поведением стоило именно сейчас. — Да, я наслышан, что ты любишь постарше. — Молниеносное движение кисти парня заставило съехать верхнюю часть некогда целой чашки с кофе, и темное содержимое нещадно залило ближайшие бумаги пирсингованного, который даже бровью не повел. Видимо по этой причине Акасуно разозлился ещё сильней, позволяя себе самодовольную ухмылку и чуть более учащенное дыхание, говорящее, что сдерживал он себя крайне плохо. — Осторожней, Пэйн. — Возможно, если бы рыжий парень мог, он бы позавидовал такой красочной экспрессии, но с недавних пор эмоции стали для него чем-то недосягаемым. — Если ты так любишь слухи, то должен знать, почему я получил такое прозвище. — Демонстрации жалкой толики талантов Скорпиона пирсингованному хватило, чтобы понять, насколько хорош этот экземпляр. Да и доклад Конан, об успешном завершении первого этапа вербовки, выглядел очень обнадеживающим. — Явно не за то, что у тебя вместо языка ядовитое жало. — Осмотрев причиненный ущерб, рыжий медленно отъехал на кресле лишь для того, чтобы встать, напрягая парня, который оказался значительно ниже хозяина кабинета. — Мне не нужна компания, я успешно работаю в одиночку. — Скрестив руки на груди, Акасуно снова отвернулся, пытаясь скрыть нервозность. По его мнению, убить пирсингованного парня не составит особого труда, но он может подождать несколько лишних минут, потому что сразу объявлять войну может оказаться глупой затеей. — Так что от вашего приглашения я откажусь. — Чем ближе приближался Пэйн, тем более сгущался воздух, словно припечатывая к полу любое живое существо, подавляя волю и заставляя склонить голову. — Я настолько сильно тебя разочаровал? — Наклонив голову к плечу, шатен без страха посмотрел в лицо хозяина кабинета, демонстрируя полное отсутствие «впечатлённости» от такого манёвра. — Это не имеет значения. — Акасуно вновь отвернулся, медленно опускаясь взглядом по настенной картине сверху вниз, что-то в ней было необычное и скорей всего дело в материале. — Мне нужны такие специалисты. — Поведение гостя нравилось Пэйну, ведь держаться рядом с ним на равных мало кто мог. Обычно всё заканчивалось тем, что человек ломался, прогибался, но здесь чувствовался стержень, словно они были чем-то похожи. — Мне это не интересно. — Пауза перед ответной репликой многое сказала пирсингованному. — Ты пришёл, значит, тебе стало любопытно, но тебя смутило, что вместо взрослого мужчины… — Медово-карие глаза вспыхнули гневом, и Сасори стал похож на маленькую озлобленную собачонку, в которую кинули камнем. Слухи не лгали, Пэйн это отчетливо видел, но как разыграть эту карту он не до конца понимал. — Какое нетерпение, Акасуно. — Тонкие металлические нити, как змеи искусители, опоясали предплечья хозяина кабинета, но до кожи не достали. Пока не достали. Ведь если резко дернуть, эти струны разрежут не только ткань, но и тело. — Я предложу тебе кое-что интересное… — Ты не можешь дать мне того, чего я желаю! — Ярость всегда туманила рассудок, но осознать это рыжий смог, только полностью лишившись эмоций. — А чего ты желаешь, Сасори? — Ватикан является домом божьим, но сейчас сам дьявол властвовал над этим местом. Указательный палец Пэйна аккуратно очертил линию скул шатена, а затем приподнял его подбородок, игнорируя треск ткани под натяжением ядовитых струн. — Вечности. — Кривая ухмылка и быстрый ответ вырвался до того, как Акасуно смог обдумать свои слова. Если хочешь услышать действительно то, что чувствует человек, необходимо довести его, разозлить и не позволять обдумывать свои мысли. — Значит, ты ещё и романтик. — Та живая искра во взгляде шатена, что так понравилась Пэйну, мгновенно потухла, превращая юное лицо в кукольную маску без эмоций. — Любовь, эмоции, привязанности — всё это лишь слабость, а я не слабак, Пэйн. — Спокойный тон не позволял распознать, что буквально несколько секунд назад этот человек бушевал подобно смерчу. Ледяной взгляд, горделивая выправка сделали из шатена не эмоционального желторотого юнца, а зрелого убийцу, который всем своим видом показывал, что он равный, и склонять голову никогда не будет. — Ты стремишься к тому, что имею я, и я бы хотел поменяться с тобой. — Рыжий парень смотрел поверх шатенистой макушки, и это могло стоить ему жизни, но Акасуно стряхнул нити и обогнул его, подходя к чужому столу. Отсутствие эмоций, а значит, минимизация своих слабых мест, это было одним из пунктов желаемого, поэтому Скорпион задумался, ведь хозяин этого кабинета точно ничего не испытывал. — Но это невозможно. — Умом Пэйн понимал, что иногда недостаёт тех жизненных красок, и ему жаль, что всё обернулось именно так, однако, эмоций всё же не было, и рациональная часть мозга быстро избавлялась от подобных «шумов». — Я хочу, чтобы ты просто подумал над моим предложением. — Видимо прошло ещё слишком мало времени, и рыжий просто не привык ощущать мир несколько иначе. — Что это за материал? — Обернувшись, пирсингованный обнаружил шатена сидящим на торце стола, его взгляд сосредоточенно рассматривал картину на стене, отчего тонкие брови казались нахмуренными. Эмоции были к лицу Сасори, и возможно Пэйн поступал неправильно, но он готов был помочь Акасуно стереть их, ведь это будет хорошим авансом к началу совместной работы.

***

— Это обычная фреска, но, видимо, дело в красках, которые использовались, поэтому она кажется странной. — Я не дышал, и Пэйн продолжал молчать. — Для некоторых оттенков художник использовал кровь. — Сасори тоже был здесь, и это кажется чем-то из области фантастики, а то, что стены мазали кровью, совсем неинтересно. — Ты очень похож на него. — Эта фраза как магнит, поэтому я тут же повернулся к Пэйну, угодив подбородком в ловушку из его пальцев. — На Сасори. — Секундный шок, от осознания сказанного рыжим, сменился волной негодования и несогласия. — Точней, на того Сасори, каким он был в семнадцать. — Не могу представить Сасори подростком, ни черта не понимаю! Мы ведь практически не имели общих точек соприкосновения и часто спорили, а тут утверждают, что мы похожи. Он другой. — Ты такой же живой, но абсолютно с другой начинкой. — Губы стали дрожать, а в носу защипало. — Чувства к тебе сделали его слабым. — А слёз больше нет, сердце с такой болью билось внутри, что сквозь сжатые зубы вырвался хрип. — Скажи мне, Дейдара, зачем ты пришёл на самом деле? — В голове абсолютно пусто, я не могу придумать ничего, что стоило бы внимания. Я сам уже не знаю. — Чтобы не быть одному, да. — Пэйн убрал руку, возвращаясь к документам на столе, сделав вид, что меня вообще здесь нет, а я продолжал смотреть на него. Ненависти совсем нет, и о любви или чём-то подобном даже мысли нет, это абсолютно другое, та тяга, которую я никак не могу до конца понять. Выспаться бы, да так, чтобы утром совсем ничего не болело, а дыра в груди больше не ныла. Пододвинувшись ближе, я прислонил голову к колену рыжего, находя хоть какое-то облегчение для свинцовой головы. Жарко, но тело знобит, неудобно, но здесь лучше, чем в той камере. Любое моё общение с этим человеком заканчивается чем-то постыдным или гадким, и он никогда не видел меня с хорошей стороны, моих действительных достижений, но при этом из-за его «слова» я до сих пор жив. Только из-за него я не подорвал всё к чертям, вместе с собой. Чувство долга? Я не приверженец подобной чепухи, я выше этого, но что же это? Его равнодушие заставляет меня из кожи вон лезть, что порой приводит к противоположному результату, а ради чего? Я только сейчас понял, что у меня нет цели, что я хочу получить подобным поведением? Щелчок зажигалки был так похож на лязг затвора пистолета, что я невольно вздрогнул, однако сил разлепить веки не было. — Обито проделал колоссальную работу. — Я едва не соскользнул виском с чужого колена из-за того, что Пэйн откинулся на спинку своего кресла, глубоко затягиваясь. — Восстановить хоть какие-то моральные принципы и при этом не позволить сойти от них же с ума, из-за твоей работы в борделе, это достойно похвалы. — Я злюсь на Обито и восхититься его «ювелирной» работой никак не могу, но я ему благодарен за то, что он вообще тогда вернулся за мной. — Но он недоработал. — Почему Пэйн вообще заговорил о чёртовом Учихе? — Что же заставило его остановиться? До чего он дошёл и не смог преодолеть? — Густой запах вишни вперемешку с никотином согревал носоглотку, словно это я курил, а не рыжий. — Сасори взялся перевоспитывать тебя, под себя. — Не знаю, отчего я вздрогнул, то ли от имени шатена, то ли от аккуратного прикосновения пальцев пирсингованного к моей щеке. — Но отчего-то он передумал, оставив заготовку, которую очень сложно использовать. С чужой работой тяжело работать, и оно не стоит потраченных сил, ведь доведённое до конца не будет полностью твоим. — Я не его работа, творение или что-то такое. Я сам творец, и пусть у меня нет сил возразить, но соглашаться с этим я отказываюсь. — Видимо, внутри тебя есть то ядро, которое нельзя изменить, и это своего рода вызов. Что же, Дейдара, ты спрашивал, что тебе сейчас делать? — Волосы у виска с тонким треском зажались в кулаке главы Акацуки, заставляя не только распахнуть сонные веки, но и зашипеть. — От тебя воняет как от гниющей туши свиньи на скотобойне. — Меня подтянули вверх, и кожа у виска горела, прощаясь с растительностью. Сигаретный дым окутал лицо, заставляя поперхнуться воздухом и зажмуриться, но жалкая попытка отстраниться едва не оставила клок волос в кулаке рыжего. — Покажи язык, Дейдара. — Его лицо слишком близко, и липкий страх разлился внизу живота от такого приказа. — Давай. — Чуть тряхнув меня, словно от этого мозг должен был встать на место, он наблюдал за дилеммой, разыгравшейся на моём лице. — Открой рот и высунь язык как можно дальше. — На спине выступил пот, и я разжал челюсть, демонстрируя язык. — Не дёргайся, иначе навредишь себе. — Глаза в страхе распахнулись, когда пирсингованный свободной рукой достал тлеющую сигарету изо рта и стал подносить её ко мне. В некоторых местах на теле у меня остались круглые шрамы от подобной «игры». Я помню острую боль, я знаю что сейчас произойдет! Тело заледенело, но теперь пот выступил даже на лбу, однако этого нельзя изменить. Только не с ним. Рвотный рефлекс сдавил спазмом горло, из глаз полились слёзы, и сквозь это водянистое искажение я смотрел в безэмоциональное лицо своего экзекутора. Ближе к основанию языка, но не в самый корень несколько быстрых ударов раскаленным жалом, это было ощутимо, особенно благодаря сопутствующему шипению и запаху гари в глотке, но не больно. Дело, видимо, в технике, потому что для большего урона сигарету сразу впечатывают в тело, а не во влажную слизистую, да ещё касаясь с маленькими паузами. Но даже с минимальной болью, язык мгновенно распух у основания, словно не помещаясь во рту. — Это поможет тебе молчать, Дейдара. — Волосы выпустили, и тут же эта же рука одобрительно похлопала меня по щеке. — Выглядишь так же, как и пахнешь, отвратительно. — Челюсть бесконтрольно тряслась, а зубы то и дело зажевывали распухший язык. — В таком виде больше не появляйся в коридорах. — Я кивнул, цепляясь за край стола, чтобы подтянуться и встать, но Пэйн нажал на моё плечо, припечатывая назад. — Там сейчас слишком людно, сиди здесь. — Ощущение того, что я облизал грязную пепельницу никак не проходило, а в голове звенели колокола от температуры и абсурдности происходящего. Зачем это? Показать моё место? Упираясь лопатками во внутренние ящики стола, я прочувствовал всю «прелесть» резных ручек, что явно хотели переломать мне позвоночник своей выпуклостью. Дьявольски неудобно, но пирсингованного больше не коснусь! Выглянув из-за столешницы, как из окопа, я не обнаружил в кабинете никаких других стульев, и это явно было сделано с той целью, чтобы гости не задерживались. — Перестань маячить. — Дёрнув меня за высокий ворот плаща, Пэйн вернул мою пятую точку на пол, отчего я снова скрылся за столом. — Сиди тихо или мне объяснить это на более доступном для тебя уровне? — Ответить я не мог, потому что при жалкой попытке издать звук язык едва не вывалился изо рта. Пока я пытался совладать с собственным телом, а точней с некоторыми больными его частями, чужая теплая ладонь обхватила заднюю сторону шеи и буквально впечатала меня в колено рыжего. Я замер. Меня больше не держали, глава Акацуки вернулся к своим делам, но я всё ещё сидел в этой неудобной позе, пытаясь решить, стоит ли мне отстраниться или лучше не злить рыжего ещё больше. Ну как мне его понять? Сначала врежет, а потом как бы невзначай проявит внимание или даже заботу. Прикусывая распухший язык, я тяжело вздохнул и пересел удобней, кладя голову на жесткое колено пирсингованного. Мерный шорох ручки о бумагу стал тихим лейтмотивом моего отключения. Иногда он касался меня, убирая волосы или приподнимая голову, чтобы сменить положение ноги, но это было на грани сна и яви, поэтому я не мог даже пошевелиться. Дважды он называл моё имя, но я действительно спал, позволяя температуре плавить тело. Может я сгорю заживо? Интересно, в аду действительно жарко? Тишина была густой и такой манящей, что я не могу знать точно, провалился ли я в более глубокий сон или просто упал в обморок, однако следующие несколько часов жизни стёрлись из моего сознания. — Ты не пришёл на завтрак, мне распорядиться, чтобы его принесли сюда? — Сердце пропустило удар, и я резко распахнул глаза от голоса синеволосой. Где я? Какого чёрта она опять припёрлась? Почему во рту всё пересохло? — Всё в порядке, я сейчас буду. — Хорошо, что у меня никогда не было привычки сразу же вскакивать или садиться после пробуждения, иначе бы моя макушка встретилась со столом, под которым я спал. Одной шишкой больше, одной меньше, не велика беда, но это бы наверняка выдало моё присутствие здесь, а если судить о том, что кресло Пэйна пустовало, он пошёл к ней. — Ты снова уснул за столом, что-то серьезное? — Не помню как я переместился под стол и каким образом у меня вместо подушки оказался плащ пирсингованного, но сейчас важно было другое. Не двигаться. Как назло мне стало казаться, что я дышу слишком громко, а мышцы буквально выли о том, чтобы я поменял скрюченную позу и потянулся. — Нет. Я нашел интересную информацию о третьем из списка и, кажется, там могут возникнуть проблемы. — Дверь захлопнулась, оставляя меня в полном одиночестве, а за окном уже вовсю светило солнце.