17 moments of love

«Наше молчание никогда не было тяжёлым» — подумал Джонхан, устраиваясь поудобнее рядом с Сынчолем. Тишина окутывала, выстраивала прочную защитную стену вокруг этих двоих. Сынчоль — вечный двигатель, производящий порой слишком много шума, и Джонхан — титан спокойствия и разума. Они идеально дополняли друг друга, поэтому никто не удивился, когда их дружба переросла в нечто большее. Никто, кроме них самих. Когда Сынчоль впервые увидел Джонхана, что-то у него внутри ёкнуло. В силу своего чувства юмора, он списал это на обильный ужин, однако микроскопическая частичка души не дала ему до конца обмануть себя. Сынчоль видел вселенную в глазах Джонхана, которая с каждым днём становилась всё больше. Но он продолжал молчать, потому что был уверен: им не быть вместе. Конечно, он привык бороться за своё счастье, но именно в этой ситуации ему казалось, что будет легче отпустить и забыть, периодически разбавляя это забвение вечерами безмолвных страданий и песен о любви. Во время их первой встречи Джонхану лишь чудом удалось поддерживать отсутствующее выражение лица. Он — само спокойствие, но стоило ему увидеть Сынчоля, как внутри зарождались звёзды. Джонхану нравилось, что энергия и жажда деятельности била из Сынчоля бесконечными фонтанами, он вечно что-то говорил, исписывал текстами множество листков, которые снежинками опадали на пол их комнаты. Казалось, что даже во сне он не останавливается, потому что их комнату по ночам часто оглашала задорная бубнёжка. «Рэпер однажды — рэпер навсегда» — часто подшучивал Джонхан, хотя сам ловил каждое сказанное Сынчолем во сне слово. Он тайно надеялся, что мог услышать так жизненно необходимое ему признание. Хотя и не верил, что они могут быть вместе, казалось, что проще дойти пешком до Северного полюса, чем преодолеть все препятствия. Да и надеяться он мог сколь угодно сильно, но разум подсказывал, что чувства едва ли были взаимными, а признаться человеку в любви и не получить взаимности в ответ было бы для него равносильно смерти. Это всё равно, что сломать птице крылья, но не убить её. Слишком немилосердно. Поэтому Джонхан прятался под вечно бесстрастным и безразличным выражением лица. Но одна ночь всё изменила. Джонхан предавался блаженному ничегонеделанию, когда Сынчоль завалился в комнату, принеся с собой невообразимое для одного человека количество звуков. Джонхан не уставал поражаться способности Сынчоля заполнять собой всё окружающее пространство. Ему частенько казалось, что даже реактивный самолёт не производит столько шума, сколько производил его сосед по комнате. И также частенько он подшучивал над Сынчолем по этому поводу. — Ну и что ты тут валяешься? — спросил Сынчоль, добавив в голос нотки разгневанной мамочки. — На улице шикарная погода, все звёзды на небе, как на ладони, красота неописуемая. — Я рад, — буркнул Джонхан безразличным голосом, хотя внутри всё перевернулось. О звёздах в ночном небе просто так не говорят. — А я-то как рад, что ты рад. Зато я не рад тому, что ты скоро срастёшься с кроватью. Будешь зелёный, склизкий и страшный как папа Уилла Тёрнера в «Пиратах». Так что, давай, поднимай свой ленивый попец, пора вывести его на бодрящую прогулку. — Даже не успев закончить своё предложение, Сынчоль крепко ухватился за ногу Джонхана и стянул его с кровати. — Зачем так грубо-то? — Джонхан легонько ударил Сынчоля в плечо. — Я и сам вполне мог бы встать. — Ага, знаю я тебя. Встал бы ты только тогда, когда твой желудок заиграл бы голодную симфонию. — Ага, конечно, — обиженно пробормотал Джонхан, натягивая свитер, который молча протянул ему Сынчоль. Было в этом жесте что-то большее, чем простая дружеская забота. — Я рад, что ты так быстро сдался и признал мою правоту, — Сынчоль заулыбался, от чего на его щеках возникли невероятно умилительные, едва заметные ямочки. Они молча вышли из общежития и пошли в парк, который был неподалёку. Их молчание сегодня было каким-то выжидающим, предвещающим что-то новое. У них было своё любимое место, поэтому им не нужно было обсуждать маршрут. Укромная лавочка под вишней всегда встречала их спокойствием и вдохновением. Они сели, чуть поодаль друг от друга, словно бы боялись оказаться слишком близко. После пятнадцати минут уютной тишины Сынчоль тяжело вздохнул и заговорил: — Джонхан? — Мммм? — Джонхан повернулся в сторону Сынчоля и посмотрел тому прямо в глаза. — Я должен тебе кое-что сказать. Только ты выслушай меня до конца и не перебивай, хорошо? — И когда это я кого-либо перебивал, а? У нас этим только один человек страдает, — Джонхан засмеялся и шутливо ткнул Сынчоля в плечо. — Что есть, того не отнять, — улыбнулся Сынчоль. После небольшой паузы, он продолжил, - В общем, Джонхан, ты мне нравишься. И нравишься не просто как друг. С того самого дня, когда я тебя увидел, я утонул во вселенной твоих глаз. И да, я пытался бороться с этим, гнал чувства, не хотел их принимать. Но это слишком больно. Я пойму, если ты не ответишь взаимностью, я на это и не рассчитываю. Мне просто нужно выговориться, потому что держать это в себе нет больше никаких сил. Сынчоль произнёс это всё на одном дыхании, словно боялся, что лишний вздох украдёт его решимость. Джонхан молчал. Молчал и отказывался верить в происходящее. То, что казалось ему недостижимым, вдруг стало таким реальным, что можно было коснуться рукой. Он так и сделал. Он без лишних слов придвинулся к Сынчолю, взял его за руку и легко коснулся его губ. Звёзды безмолвно и осторожно освещали два силуэта под вишнёвым деревом. Они словно боялись нарушить их покой, ведь у этих двоих была своя маленькая вселенная.