Разоружение

But I gave you all I gave you all, I gave you all And you rip it from my hands And you swear it's all gone And you rip out all I have Just to say that you've won Mumford & Sons — I Gave You All

      Тони думает, что ему пора переставать удивляться. Он обещает себе, что больше ничего не сможет привести его в состояние нервного замешательства или перекрывающего все на свете гнева. Но у жизни на Тони Старка свои планы, именно поэтому он заходится в истерическом хохоте – до слез и боли в животе, внезапно находя выход из положения. Нет, конечно, ни черта не внезапно. Тони ищет этот выход долго и методично, несколько месяцев, потому что уверен, что у него получится. Тони уверен, что на любое действие есть противодействие, и расшифровка кода всегда кроется в этом самом коде. Тони больно принимать решение помогать, больно до прокушенных губ и следов ногтей на ладони от сжатого кулака, но на самом деле у него никогда не было выбора. Потому что Тони очень хочет вернуть то, что у него забрали, а вернуть это можно только вместе с тем, кого он ненавидит больше, чем что-либо когда-либо ненавидел. Тони знает, что Стив не вернется к нему – не вернется домой – без своего отмороженного дружка, поэтому Тони не размышляет, он просто делает. Он делает, несмотря на то, что в сердце каждый раз привычно покалывает при мысли, что не он – тот человек, за которым Стив пойдет до конца и от всего откажется. Но Тони Старк – конечно же, самый большой в мире эгоист, и он не позволит безвозвратно забирать то, что ему так долго и, казалось бы, прочно принадлежало.       Так что Тони ищет, изучает, продумывает и высчитывает. Достает хитростями и уловками, впрочем, иногда и вполне легально все архивы, о которых ему становится известно. Теряет счет времени, количеству потребленного кофеина и алкоголя, часам сна, которого почти нет. Но однажды слышит звонок злосчастного телефона, о котором почти забывает, но почему-то исправно носит с собой везде. И отвечает машинально, не задумываясь.       - Я знаю, что ты делаешь, Тони. Спасибо, - говорит в трубку Стив, сигнал плохой, звук хрипит и булькает, но Тони слышит то, что должен был услышать, и мгновенно отключается. Голос, который он так давно не слышал и вообще не уверен, что хотел бы слышать, сейчас только отвлекает, мешает сосредоточиться, вызывает ненужные эмоции. Тони злится и напивается в этот день больше обычного, но работу не бросает.       И через несколько месяцев Тони стоит в богом забытой Ваканде в неизвестно откуда выросшей посреди джунглей высотке и дырявит взглядом крио-камеру. Стив улыбается ему тепло, но осторожно, а Тони только кивает преувеличенно сдержанно, чувствуя невыносимое покалывание в кончиках пальцев от одновременного желания разбить ему челюсть и крепко, намертво обнять.       Баки выбирается из камеры, хватаясь за заботливо подставленное плечо Роджерса, и у Тони от этого прикосновения немного шумит в голове.       - Мы должны попробовать, - говорит Стив таким тоном, будто успокаивает ребенка, и Баки только выдавливает из себя улыбку, даже не глядя в сторону Тони.       И они пробуют. А когда срабатывает, Тони даже почти не удивлен, он давно перестал по-настоящему радоваться своим успехам. Но когда оказывается, что срабатывает это не совсем, вернее, срабатывает только при непосредственном его, Тони, участии, Тони смеется заливисто и долго – как смеются люди, понимающие, что они обречены, но все еще пытающиеся найти хоть что-то забавное в своем положении. Забавного тут мало, и Тони одновременно накрывает волной тяжелой боли и тихого умиротворения от осознания, что жизнь этого человека – нет, их обоих – теперь только в его руках.

***

      Первое время Баки перемещается по почти опустевшей башне Старка настороженной тенью. Тони вообще иногда задается вопросом: не сбежал ли? Не отправился ли опять скакать по миру гордой ланью и делать свои дела серийного убийцы? Тони видит Баки только на мониторах, транслирующих изображение с камер по всей башне. Тони точно уверен, что со Стивом они видятся часто, но его это мало волнует. Пока они оба здесь, у Тони все под контролем. Не под контролем только одно – хоть Стив и вернулся домой, по-настоящему он будто и не возвращался. Он рядом, но с точностью до наоборот. Стив не прикасается к нему и разговаривает на нейтральные темы, он задумчив и постоянно в мыслях где-то не с Тони. Представлять, о чем на самом деле думает Стив, Тони не хочет, но перестать не может. Тони знает – нужно время, и ждет, снова и снова уступая, не давя и ни на чем не настаивая – господи, как же это на него не похоже, Тони перестает узнавать сам себя.       Тони большую часть времени проводит в мастерской, не потому что хочет, а уже на каком-то автомате, потому что занимать себя чем-то нужно, иначе можно свихнуться окончательно от злой абсурдности этой ситуации. Тони знает, что на данном этапе сделал все, что мог. И пока обвинять себя больше не в чем.       Но потом Стив приходит – сам. Нарисовывается из ниоткуда за стеклянной дверью мастерской, и Тони даже его не замечает, пока, выждав паузу, механический голос из динамиков монотонно не оповещает: «Капитан Роджерс, сэр». Тони мгновенно вскидывает голову, отрываясь от мониторов, и тут же жалеет об этом – затекшая шея отзывается ноющей болью.       - Пропусти, - говорит Тони чуть слышно и тут же добавляет громче. - Какие-то проблемы, Кэп?       Все проблемы Роджерса написаны на его лице, Тони видел это всегда. Вот и сейчас у него такой озадаченно-смущенный вид, будто он вообще впервые задумался над тем, что происходит. Вероятно, так и есть, усмехается про себя Тони. А еще эта светлая мысль, кажется, настигла Стива посреди очередной изнуряюще-долгой вечерней пробежки, потому что он взъерошенный и даже вспотевший, и он решил не откладывать свой приход, чтобы не передумать. А потом Тони слышит то, что услышать ближайшее время вообще не планировал.       - Я соскучился, Тони. Я… - Стив запинается и замирает как вкопанный посреди уставленной компьютерами, роботами и прочей техникой мастерской, натыкаясь на изумленный взгляд Старка. - Очень, - заканчивает он, и Тони не понимает совсем, что такое это «очень». Но это уже и не имеет значения, потому что у Тони в ушах гудит, и все плывет и смазывается перед глазами – от невозможного облегчения. Он только сейчас понимает, как сильно ждал этих слов, хотя бы чего-то на них похожего. Хотя бы взгляда, движения ненароком, в котором увидел бы своего прошлого Стива, доверяющего, тянущегося к нему, а не этого – нового, чужого, почти незнакомого.       Стив подходит к столу, за которым Тони так и сидит, не имея ни сил, ни желания подниматься. Подходит медленно, будто ступает по зыбучему песку – одно неверное движение, и провалишься, уйдешь с головой. У Тони щемит сердце от этой осторожности, но он смотрит все еще деланно уверенно и почти дерзко Стиву прямо в глаза и чуть ли не первый раз не может предугадать, что Стив сделает или скажет следующим. Роджерс опирается руками о край стола, смотрит сверху вниз – и в его взгляде нет сожаления, только вопросы.       - Зачем ты это делаешь? – тут же озвучивает он один из них. Тони понимает – Стив хочет поговорить, по-честному, наконец-то ничего не утаивая. И Тони будет говорить, потому что у него как всегда нет выбора, потому что это Стив, потому что какого-то черта Тони все еще верит и хочет все исправить, в разы сильнее – и это больнее любого удара в реактор – чем хочет этого Стив.       - Я помог ему, - «вам», колюче мысленно поправляет себя Тони. – Неужели тебе нужны какие-то мотивы?       Стив хмурится, он не доволен ответом.       - Зачем? – повторяет Стив. – Тебе больно.       Тони ловит себя на том, что будто снова вступает в яростные споры со своим внутренним голосом забитой, запиханной куда подальше гордости.       - Тебе тоже, - парирует он неожиданно для себя самого. – А я просто должен был. И ты. Ты нужен.       Стив и так знает, что нужен, Тони в этом уверен, и ему кажется, что не стоило произносить вслух настолько очевидные вещи. Стив ведь не идиот, что бы там порой Тони ни говорил.       Стив вздыхает и вытирает ладонью пот со лба. А потом одним слитым движением огибает стол и вытаскивает Тони за плечи из кресла. Стив сжимает сильно, не рассчитывает, не соизмеряет – он на взводе, дышит тяжело, будто загнанный зверь, и Тони становится больно почти сразу, ноют зажатые в тиски руки, но ему плевать, потому что Стив – слишком близко, как не было чертову кучу месяцев, потому что Стив прислоняется своим лбом к его и почти совсем уже прижимается всем телом, и смотрит, смотрит невозможными глазами прямо Тони в растерзанную совсем, уставшую душу.       - Ты себя уничтожишь, - Стив шепчет ему прямо в губы.       Тони хочет ответить, что Стив уже его уничтожил, но язык не связывает звуки в слова, а потом становится слишком поздно – Стив его целует. Так привычно и в то же время по-новому, Тони вообще уже, кажется, забыл, как это делается – столько времени было не до того. Стив цепляет кончиком языка зубы и щекочет нёбо, держит крепко – не вырваться, не убежать, будто Тони хоть когда-то этого по-настоящему захочет, трижды ха, и пахнет собой – родным, теплым, знакомым. И Тони кроет, кроет безбожно, так, что ничего больше в мире не существует. Он дергает руками, пытаясь высвободиться, чтобы обнять, прижать к себе, влить и не отпускать никогда больше. И Стив разжимает ладони, смягчает свои движения, почти не целует больше, только скользит влажными губами по губам Тони, будто спрашивая, как и каждый раз до этого, можно ли, правда ли можно. Стив всегда такой – чересчур осторожный, чересчур вежливый, самоконтроль из краев плещется. Тони не хочет думать, что все, что касается Баки, – в этом случае чистейшей воды исключение.       У Тони теперь развязаны руки, он гладит и мнет все, до чего может дотянуться, но ему мало, слишком откровенно мало, потому что Стив только водит пальцами по его спине, все еще ожидая разрешения, а у Тони сводит живот жадной судорогой от осознания, какая нечеловеческая сила на самом деле таится во всех этих прикосновениях. Стив выдыхает тихо:       - Тони.       Тони из последних сил выжимает из себя:       - Давай, Кэп.       И он дает – смахивает со столешницы разбросанные перед мониторами чертежи и схемы, притирается бедрами и поднимает Тони, будто тот и не весит ничего, усаживает его на стол. Тони забывает, что делать, чтобы дышать, когда Стив мокро лижет его шею, проходится одним длинным движением по кадыку, прикусывает нежно кожу за ухом, и Тони не выдерживает – стонет чуть слышно и хрипло, проваливая безнадежную попытку сдержаться, потому что Стив знает, помнит, как надо делать, чтобы Тони потерялся совсем, чтобы пальцы на ногах поджались, а тело подалось навстречу прохладным ладоням, стаскивающим с него футболку.       Стив давит Тони на обнаженную грудь, не сильно, но так повелительно, что у Тони даже мыслей не возникает ослушаться. Он опускается спиной на стол, вжимается лопатками в ледяной металл и тут же приподнимает бедра, потому что Стив все так же уверенно его раздевает – откидывает куда-то в сторону мягкие домашние брюки сразу вместе с трусами, на которых уже отчетливо проявилось маленькое мокрое пятно от выступившей смазки. Тони только теперь понимает, как сильно у него стоит, пожалуй, уже с того момента, как он увидел Роджерса на пороге мастерской, если вообще не с того момента, как он увидел его первый раз. Да и вообще, несколько месяцев без секса звучит абсолютным бредом по отношению к Тони Старку, но Тони и сам не знает, как так выходит. Без Стива не хотелось жить, не то, что тащить кого-то в постель. Но теперь он тут, живой, настоящий, водит без остановки руками по покорно подставленному телу, тянет ближе, до боли сжимая бедра, накрывает собой – огромным, каменным, и Тони очень хочется верить, что надежным, - и шумно дышит в шею, чуть не рычит, раздвигая Тони ягодицы пальцами, давит, трет шершавыми подушечками. Тони окончательно дуреет от того, как Стив отпускает себя. Ему нравится видеть это, как чинный, сдержанный, скромный Капитан Роджерс с этим своим раздутым чувством справедливости и «следи за языком» звереет просто от того, что Тони ему это позволяет. Тони вообще кажется, что он будит в нем что-то очень темное, что чистого и светлого в этом мало, что не подобает таким становиться надежде и опоре человечества, но ему на самом деле плевать. Тони на это очень сильно плевать, когда у него под руками перекатываются стальные мышцы на спине, когда Стив жадно вылизывает его рот, давит большим пальцем куда-то под яйца – где только научился, Тони очень надеется, что не до него, потому что тогда понятно, с кем – и говорит, почти приказывает:       - Хочу. Тони.       У Тони от этого тона и голоса окончательно отъезжает крыша, он отталкивает от себя Стива, поворачивается и ложится грудью на стол, выставляет себя – и «на, забирай, пользуйся, все твое, моего уже нет, я отдал тебе все, только это осталось». Мысли злые, нехорошие, Тони гонит их прочь, концентрируясь только на том, как Стив гладит его по спине, словно большого подставляющегося под ласку кота. Тони тянется за его рукой, прогибается в пояснице и снова не сдерживает стона, когда Стив как-то слишком нежно ведет раскрытой ладонью по ягодице и ниже по прижатому к краю стола члену, сжимает его пальцами и скользит парой движений. Тони дергается и подбирается весь, потому что может не сдержаться – терпел, ждал невыносимо долго. Но Стив не продолжает, вместо этого опускается на колени, прикусывает кожу на напряженно подрагивающем бедре, а потом лижет и толкается языком горячо и сладко. Тони не то хрипит, не то хнычет от этого прикосновения, ему кажется, что позвоночник сейчас хрустнет и надломится от того, с какой силы его выламывает от удовольствия, он некстати вспоминает, что раньше это было обычным делом, а теперь – потрясение. Тони слышит, как Стив сплевывает на ладонь, и чувствует, как он растирает влажными пальцами между ягодиц, надавливает одним, с трудом проникая внутрь. Тони уже откровенно колотит, а когда Стив добавляет второй палец и касается члена, он шипит задушенное: «нет». Потому что заканчивать так быстро совсем не хочется, хочется урвать побольше, хочется всего и сразу, потому что Тони уже не может быть уверен, что это не последний раз. Стив послушно отдергивает руку, но продолжает трахать пальцами, зацеловывая вздернутые ягодицы. Тони не чувствует боли и дискомфорта – он слишком сильно по этому скучал, зато Тони чувствует, как одна за другой по головке скатываются горячие капли – течет и хнычет чуть ли не в голос, и ему так одновременно стыдно – во что превратился, уму не постижимо, - но так хорошо.       А потом становится еще лучше, потому что Стив поднимается с пола, наклоняется над ним, прижимается горячей обнаженной кожей – Тони даже не заметил, когда он успел раздеться. Будто закрывает собой от всего мира. У Тони от этой мысли сердце заходится. Стив вытаскивает пальцы и проходится между ягодиц стояком, прикусывает загривок Тони совсем уж по-звериному.       - Пожалуйста, - просит Тони, абсолютно точно переставая контролировать свою речь. – Твою мать, господи, Стив, прекрати, хватит дразниться, это невыносимо, ты невозмо-о-о…       И заходится протяжным стоном, потому что Стив натягивает его на свой член – размеренно и неуклонно, тянет на себя и двигается навстречу. Входит трудно, и Тони на секунду пугается, что ничего не получится – Стив большой, пожалуй, сейчас для Тони слишком большой. Тони пытается расслабиться, стискивает край стола так, что белеют костяшки. Но когда Стив внутри почти наполовину, а Тони бросает на него мутный взгляд через плечо, у него в голове остается только одна мысль – как бы немедленно не спустить. Потому что Стив стонет глухо и тихо и смотрит на Тони, не отрываясь. Внимательно, будто ловит каждое движение, каждую эмоцию. Тони непривычно, что в глазах у него нет голода, нет жара, только тепло, бесконечное, обволакивающее Тони, забирающее землю из-под ног и все-таки срывающее его в оргазм от прикосновения Стива к болезненно ноющему уже члену. Потому что Стив почувствовал, понял, что сейчас – самое время. Стив пережидает, пока Тони долго кроет мелкой дрожью, трется носом о сведенные лопатки и колючую щеку. А потом подхватывает его под грудь и живот, поднимает и прижимает к себе спиной, дотягивается до губ и мокро, глубоко целует. Тело не слушается Тони, как и его разум, он почти в отключке и стоит только потому, что Стив держит его. Стив продолжает его трахать, податливого и слабо постанывающего Стиву в губы, вслушивается в каждый звук, что Тони издает. Стив двигается раздражающе медленно, и это почти неприятно для чувствительного после оргазма тела, но Тони не может, да и не хочет сопротивляться. Когда Стив кончает через несколько тягучих минут внутри Тони, надрывно и облегченно выдыхая ему на ухо, Тони кажется, что сейчас все именно так, как должно быть, правильно и надежно, непоколебимо, что все на своих местах, что так было, есть и должно быть всегда. И что Тони как всегда разобьется вдребезги и умрет тысячу раз, чтобы это сохранить.       Стив выходит из него аккуратно, придерживает за бедра, разворачивая, - Тони все еще не уверен, что смог бы стоять без поддержки. Он зачем-то снова не вовремя думает о чем-то очень плохом, что сейчас совсем не к месту, – о Роуди, и даже встряхивает головой, пытаясь вытряхнуть из себя эти мысли. Стив смотрит на него, проводит пальцами по его лбу, вытирая капли пота под влажными прядями волос. Тони знает, что Стив сейчас что-то скажет. И он настолько вернулся в прошлое, забылся, что ждет чего-то из старого репертуара Стива Роджерса, вроде: «Ты в порядке? Я не переборщил?», или «Я люблю тебя, Тони», или сытое и довольное «Ты такой красивый».       Но Стив говорит:       - Я больше не уйду, обещаю. Я никого из вас больше не брошу.       А Тони остается только вымученно улыбнуться и уткнуться лбом в капитанское плечо, потому что «больше не уйду» - это очень хорошо, а «никого из вас» - плохо совсем.