Разоружение

I know you've suffered But I don't want you to hide It's cold and loveless I won't let you be denied Soothing I'll make you feel pure Trust me You can be sure I want to reconcile the violence in your heart I want to recognize your beauty is not just a mask I want to exorcise the demons from your past I want to satisfy the undisclosed desires in your heart Muse - Undisclosed Desires

      Когда Тони спрашивает, что между ними было, он в доску пьян. Сам не зная, почему, он не остается на этот раз в мастерской в таком состоянии, как делает это обычно, а приходит к ним на этаж и, ничего не объясняя, садится между ними на диван в мерцающем свете включенной плазмы. Стив смотрит недоуменно, а Баки тут же тянется к нему с таким рвением, будто только этого и ждал всю жизнь, и упирается подбородком в плечо. Тони говорит «было», а не «есть», потому что точно знает, что сейчас нет ничего, - Тони видит все, что происходит в башне, камеры стоят на каждом углу, и запись ведется постоянно. Тони не уверен, что хочет знать правду, но слишком устал играть в угадайку с собственным подсознанием.       - Тони, это ни к чему, - говорит Стив как-то просяще, но Тони уже все понимает по тому, как Баки едва заметно вздрагивает.       Тони резко становится так паршиво, будто ему ударяют под дых, хотя он и не понимает, чего еще ожидал. Он морщится и порывается встать, но Стив сжимает его запястье и тянет обратно вниз, только на этот раз усаживая на себя. Тони сопротивляется еще какое-то время вполсилы, пытаясь хотя бы ноги на пол поставить, но постепенно уверенные мягкие объятия совместными усилиями с замутненным алкоголем разумом побеждают, и Тони сдается – расслабляется под теплыми ладонями, скользящими по бокам, распластывается, растекается по Стиву, утыкаясь лицом ему в шею и закрывая глаза. Тони вдруг чувствует прикосновение еще одной руки – металлические пальцы, несравнимо с живыми тяжелые, прохладные и твердые, скользят по его спине, зарываются в волосы. Тони никак не реагирует, но слышит, как Стив говорит: «Бак», и – Тони трудно в это поверить – его голос звучит предостерегающе. Баки хмыкает где-то над ухом, но руку не убирает. Тони отключается, разморенный таким непривычным количеством ласки.       А включается уже под утро от ощущения, что снова что-то не так. Тони не в своей постели, и ему почему-то теплее, чем обычно, теплее даже, чем когда Стив или Баки засыпают вместе с ним. Глаза открываются с трудом от подступающего похмелья, и Тони сначала им не очень верит, потому что видит перед собой темную макушку уткнувшейся ему в грудь головы, хотя сзади чувствует прижимающегося к его спине Стива. Но поверить Тони приходится, потому что он слышит два дыхания вместо одного и ощущает на своем теле две руки. Голова начинает кружиться еще сильнее, и Тони понимает, что сейчас точно не время что-то выяснять.       Но на следующий день вместо выяснения именно этой ситуации Тони зачем-то, наверное, против собственной воли пытаясь понять, что происходит в целом, говорит Стиву, что его с Баки отношения с физической точки зрения немного – не до конца, но все же – превысили пределы допустимого. Стив пожимает плечами, всем своим видом показывая, что и так все знает – и это вполне очевидно, Тони вообще не понимает, почему эти слова из него вылетают, ведь это все равно, что сообщить Стиву новость о том, что Солнце горячее.       - Это меньшее, что мы можем для тебя сделать, - отвечает он, и это «мы» звучит очень неправильно, как и весь смысл этой фразы.       Тони, в который уже раз, очень кроет вязкой и обидной злобой, и он огрызается:       - Что? Подложить меня под него?       Взгляд Стива вдруг меняется в ту самую темную, звериную сторону, от которой у Тони забываются слова и пережимает горло.       - Что конкретно тебя в этом не устраивает? – спрашивает он, и Тони не находит, что ответить, потому что на самом деле ему и возразить-то нечего.       Для собственного душевного благополучия Тони запирается в мастерской на следующие несколько дней и никого к себе не впускает. У него есть работа, которую надо закончить, - сделать все-таки Баки гребанную новую руку, потому что прикосновения холодного металла, от которых Тони бросает в озноб, и надоедливое жужжание сервоприводов, будящее его по ночам, ему уже осточертели. Тони впервые видит Баки каким-то растерянно-смущенным, когда, закончив с чертежами и расчетами, заявляет ему, что на неопределенный срок должен изъять его конечность, потому что вибраниум, увы, на дороге не валяется. Баки может ему возразить, Тони знает, он уже понял, что его влияние распространяется только на отрицание каких-то действий, как и вся раскодировка в целом – может только отменить, но не вынудить что-то сделать. Но Баки не возражает, и Тони безрезультатно пытается вспомнить, когда это они перешагнули черту, после которой начинаются доверительные отношения.       Тони уверяет свою гордость, что старался лишь для собственного комфорта, когда Баки, сидя на кресле Тони в его мастерской, медленно, будто с непривычки, сжимает и разжимает кулак новой руки, которая теперь поддерживает температуру тела, работает совершенно бесшумно и – просто на всякий случай – покрыта дополнительным антикоррозионным слоем.       - Спасибо, - говорит Баки с полуулыбкой и, поднимаясь, целует Тони – впервые нежно. Тони, растерявшись, даже отвечает, все еще ожидая, когда движения Баки все-таки станут привычно жесткими, как и всегда, когда доходит до подобной близости. Но этого не происходит, и, когда Баки все так же с улыбкой отстраняется, Тони становится как-то жутко от ощущения, что он ходит по минному полю и по-настоящему давно никого и ничего не контролирует. А еще Тони чувствует на себе нечитаемый взгляд Стива, который пришел вместе с Баки посмотреть на обновку, и стоит чуть поодаль, опираясь спиной о стеклянную стену и сложив руки на груди.       Когда Баки одевается и выходит из мастерской, Стив зачем-то говорит:       - Тони, у него сознание как решето.       У Тони вдруг появляется какое-то странное ощущение, слишком сильно похожее на сочувствие.

***

      Стив придерживает Тони за бедра, не давая двигаться, пока Тони сидит на нем сверху и возмущенно стонет, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы скользнуть ниже и снова насадиться на его член, когда Тони вдруг слышит звук открывающегося лифта – видимо, Стив услышал его еще на другом этаже – и вслед за ним тихие крадущиеся шаги. Стив вопросительно смотрит на Тони, удерживая его на месте, но и не отстраняясь.       - Оставь, - выдыхает Тони и чуть ли не мурлычет от удовольствия, когда хватка на его бедрах исчезает и сменяется поглаживанием по покрытой потом пояснице. – Пусть смотрит, - «или зачем он там пришел», добавляет про себя Тони.       Тони видит краем глаза, как Баки опускается в кресло рядом с постелью, и слышит, как он жадно, шумно втягивает воздух. Тони знает, какой здесь сейчас запах – его, Стива и секса, и Тони готов дать голову на отсечение, что у Баки от этого кренится и так поехавшая крыша. Стив вдруг начинает двигаться сам, подается вверх, резче и сильнее с каждым разом, и Тони чуть не воет и скребет ногтями ему по груди от особенно чувствительного толчка. Тони кажется, что он и сам уже далеко не в себе, понимая, насколько сильно его заводит присутствие Баки, потому что Тони поворачивается к нему и смотрит. Смотрит на его закушенную губу и пальцы, сжимающие подлокотники кресла так сильно, что Тони уже почти слышит треск ломающегося дерева. Смотрит, как Баки едва заметно подается вперед, когда Тони чувствует ладонь Стива на своем горле, как Баки, тихо выдыхая, почти стонет, когда Стив полностью перехватывает инициативу и не дает Тони двигаться вообще, вгоняя член в Тони на всю длину и ни на секунду не сбиваясь с ритма. А потом перестает что-то видеть вообще, потому что от распирающего наслаждения у Тони закатываются глаза, и он только стонет – громко и почти призывно. Тони знает, что рано или поздно это должно случиться, для этого не нужно быть ясновидящим, так почему бы этому не случиться сейчас, когда Тони все равно накрыло уже так, будто он обдолбался, и абсолютно все равно, что будет происходить, лишь бы удовольствие не заканчивалось. Тони хочет Баки и признается себе в этом уже давно. Тони хочет чувствовать его внутри и ощутить, какой он на вкус. Хочет, чтобы Баки брал его долго и до сорванного голоса, жестко и не щадя, как только он умеет – Тони уверен, что умеет, он ощущает это каждой клеточкой своего тела каждый раз, когда видит его, - и не умеет слишком заботящийся о чужом удовольствии Стив. Это идет вразрез с любой моралью, которой Тони никогда не отличался, и здравым смыслом, который Тони давно уже потерял. Глаза у Тони все еще закрыты, когда он чувствует, как Баки прижимается к нему сзади и больно, с силой засасывает нежную кожу на шее, а потом мокро лижет, будто извиняясь, обхватывает пальцами живой руки член и быстро размашисто дрочит. Баки выдыхает ему в ухо нетерпеливое «Тони», и вдоль по позвоночнику прокатывается выламывающий, чуть ли не наизнанку выворачивающий восторг. Тони думает, что его дом абсолютно точно превратился в сумасшедший, когда слышит, как Стив почти рычит под ним. Тони открывает глаза и смотрит на Стива, замечая, что в его взгляде такая темнота, которой он не видел еще никогда, что из-за расширившихся, затопивших почти всю радужку зрачков уже не видно привычной светлой синевы. Вот только смотрит Стив не на него. Ему не дают додумать и заняться рефлексией, потому что Баки тянет его за волосы железной хваткой, задирая голову так, что стоны болезненно застревают в горле, и повторяет без остановки шепотом в ухо:       - Тони, Тони, Тони.       Тони запоздало понимает, что до сегодняшнего дня они никогда вообще не обращались друг к другу, и его имя голосом Баки звучит как самое пошлое и самое возбуждающее в мире ругательство.       Стив вдруг останавливается, приподнимает Тони и выходит. Тони давит предательское хныканье от потери ощущения заполненности, целостности. Но Стив поднимается и встает на колени напротив Тони, скользит губами по подбородку и мягко, в контрасте с предыдущими движениями внутри его тела, целует, и Тони успокаивается. Их внезапно становится так много, что Тони кажется, будто он тонет, захлебывается, и ему нечем дышать. Руки Баки скользят по груди, цепляют соски, живые пальцы царапают ногтями живот. Стив, не разрывая поцелуй, раздвигает Тони ягодицы, и член Баки ложится прямо между ними, проезжается по смазанному растянутому Стивом входу. Тони заходится от этого стоном, вцепляясь одновременно в плечо Стиву и Баки в растрепавшиеся волосы. От этого – и еще от того, что Тони понимает, что он настолько готов и раскрыт, что Баки достаточно одного движения, и он окажется внутри. Но Баки не двигается, и Тони чуть ли не скулит от того, что пал еще недостаточно низко, чтобы просить, но достаточно, чтобы хотеть этого невыносимо сильно. Баки обхватывает его подбородок пальцами, насильно отрывая от губ Стива, и поворачивает к себе, чуть отстраняется и заставляет посмотреть на него через плечо. Взгляд у Баки открытый и почти полностью осмысленный, Тони уверен, что он сам таким взглядом похвастаться не может. Баки смотрит, а Стив, которому как всегда нужно расставить все по местам и добиться тотального согласия и разрешения, говорит:       - Ничего не будет, если ты действительно не хочешь.       Тони думает, что все и так уже есть. Он очень надеется, что будет звучать уверенно, но голос все равно подводит и срывается, потому что отвечает тут же, не задумываясь:       - Я хочу.       И подается назад, трется задницей Баки о бедра, слыша какой-то восторженно-неверящий выдох Стива. А потом Стив просовывает руку между его расставленных ног, и Баки сзади вздрагивает и почти не ощутимо, но все-таки толкается вперед. И Тони все понимает.       - Сти-ив, - тянет Баки на выдохе, не в голос, шепотом, но в этом звуке столько одновременно тоски и желания, что Тони чуть не передумывает, но Стив прижимает к его входу два пальца, раскрывает, и Баки проникает в него, проскальзывая между этими пальцами членом.       Баки ничуть не уступает Стиву в размерах, если вообще не выигрывает, и у Тони воздух вышибает из легких, потому что Баки ожидаемо не дает привыкнуть к ощущениям, начиная вколачиваться сразу – полностью, быстро, сразу выбирая нужный для себя – но так уж выходит, что и для Тони тоже – темп. Стив сжимает в кулаке член Тони и двигает им в ритме, совершенно не совпадающем с тем, в котором трахает его Баки. И это почему-то настолько слишком, что Тони приходится вцепиться в его запястье и отдернуть руку, чтобы раньше времени не слететь за грань. Стив послушно разжимает кулак и немного отодвигается, смотрит на них, и у него в глазах – жадное восхищение, будто он любуется чем-то очень красивым, что сотворил сам. И, черт возьми, это так и есть. Потому что если бы не Стив, Тони бы сейчас точно не скулил, насаженный на член Баки; не укладывался бы грудью на кровать, выгибаясь и поднимая задницу, чтобы Баки смог грубо раздвигать его ягодицы и разглядывать, как растягиваются от вторжения покрасневшие и припухшие края его дырки; не чувствовал бы, как на теле уже расцветают синяки от очередного нажатия металлических пальцев, когда Баки снова не рассчитывает силу, и следы от зубов, когда Баки, наклоняясь, кусает его лопатки, плечи и беззащитную шею. Если бы не Стив, Тони не сошел бы с ума.       Не сошел бы с ума настолько, что в нем все дрожит от восторга, как стекло от взрывной волны, когда Стив облокачивается спиной об изголовье кровати, полуложась, и жестом показывает Тони опуститься сверху. И Тони, несмотря на почти совсем отключившийся рассудок, прекрасно знает, что это значит – благо, прожил довольно насыщенную жизнь. У Тони мурашки по телу от предвкушения, страха и какого-то неуместного азарта – они, черт возьми, огромные, оба, и Тони откровенно не представляет, каково это – принять обоих одновременно. Но Тони слишком сильно хочет всего и сразу, да и у него нет, и никогда не было мыслей не подчиняться желаниям Стива, так что покорно двигается вперед, закусывая губу, когда член Баки из него выскальзывает.       Оказавшись внутри Тони на всю длину, Стив смотрит на него с улыбкой, слишком откровенно наслаждаясь его слабыми, почти хнычущими стонами, давит на поясницу раскрытой ладонью, заставляя наклониться. И шепчет в ухо до дрожи пробирающе:       - Тони, ты такой…       - Красивый, - заканчивает за него Баки, успокаивающе поглаживающий его по спине и в то же время прижимающийся головкой к входу рядом с членом Стива.       И этот голос Баки уже совсем точно не похож на жалобный скулеж, а гораздо больше – на сытое мурлыканье. До Тони уже вообще с трудом доходит смысл их слов, только интонации, и эти интонации заставляют его почти машинально вздернуть бедра, приподняться, облегчая доступ в свое тело. А потом Баки утробно стонет, потому что начинает втискиваться внутрь – медленно, миллиметр за миллиметром въезжает по члену Стива.       - Господи, - выдыхает Стив, поднимает пальцами за подбородок бессильно опущенную голову Тони. – Смотри на меня, Тони. Смотри.       Но Тони не хватает сил, чтобы приподнять веки, перед глазами одни цветные всполохи вперемешку с темнотой, он хватает губами воздух, думает, что двигается вперед, от проникновения, но на самом деле остается на месте. У Тони все тело сводит в судороге, внутри тянет, невозможно сильно, его будто на куски сейчас разорвет. Но почему-то все еще болезненно стоит.       Когда Баки все-таки преодолевает сопротивление мышц и проникает внутрь почти до половины, Тони оживает. Распахивает глаза и начинает стонать, не переставая, и все стоны сливаются в один протяжный, сжимает пальцы у Стива на плечах, чуть ли не до хруста, пока Стив собирает губами влагу с его щек – и откуда она там взялась, Тони не очень осознает. Но вдруг Тони чувствует переплетение их пальцев на своей спине, и почему-то успокаивается и перестает бороться и сопротивляться. Как всегда – сдается, прогибается.       Натруженные мышцы привыкают к вторжению, обтягивают их обоих как вторая кожа, и все еще – безбожно туго, но уже не так страшно и близко к отключке от того, что всего чересчур много. Тони расслабляется, голова наконец-то пустая и легкая, его будто качает на волнах. Он сбивчиво дышит Стиву в ключицу, когда слышит в два голоса произнесенное «прости».       Тони не успевает подумать, сговаривались они или нет, и почему вообще решили, что это самый подходящий момент для извинений, потому что Баки обнимает его сзади, немного приподнимает вверх, обхватывает пальцами его член. Теплый металл так странно ощущается на чувствительной коже, что Тони кончает через несколько движений, выплескивается в руку Баки, дрожа и беззвучно постанывая. Стив шипит почти болезненно, когда Тони сжимается сильнее от оргазма, приподнимает его за бедра, и они оба выскальзывают из него с влажным пошлым хлюпаньем. Тони падает на подушки, едва находя в себе силы повернуть голову и посмотреть на то, что дальше будет происходить. И тут же чувствует колючее сожаление, потому что Баки тянется к Стиву, наклоняется, а Стив нерешительно подается ему навстречу. Тони знает, что просто может сказать Баки сейчас же остановиться, но не делает этого. Тони знает и то, что может попросить Стива не делать этого хотя бы при нем, но не делает и этого тоже. Тони просто смотрит, как Баки сжимает перепачканной в его сперме и переливающейся металлическим блеском рукой прижатый к животу, покрасневший от прилившей к нему крови член Стива, осторожно, будто все еще не веря, что это происходит, двигает по нему пальцами. И целует Стива – нежно, боязливо, одними губами. Стив выдыхает, отвечает на поцелуй и на ласку, не закрывая глаз. Смотрит на Баки – смотрит долгие минуты и не может насмотреться.       Тони закрывает глаза, потому что ничего из этого он видеть уже не должен.       Тони хочет снова злиться на Стива и ненавидеть Баки, вот только он все уже давно простил.