Adora

      Еле разлепив глаза, Ханнес обнаружил, что уже опаздывает к назначенному учеником времени. Торопливо собравшись и даже не завтракая, де Бюр понёсся на улицу, поймал первое попавшееся такси... Благо, прошло без происшествий. День потёк в привычном темпе, разве что перекус состоялся несколько позже обычного.       — А теперь ля-минор, Стефан. Так, хорошо. Помнишь, что мы разучивали? Давай. До-ре-до... И зачем эти ноты, когда на слух надо подбирать? — искренне недоумевал де Бюр, сидя у очередного ученика и порой заглядываясь в окно. Посмотреть действительно было на что: чуть тронутые снегом здания казались особенно нарядными в свете холодного зимнего солнца, бледно-желтоватым яблоком выкатившегося на серое небо, изредка выглядывающего из разрыва мрачного облачного покрывала. Правда, отвлекаться сейчас было нужно меньше всего. Работа, всё-таки.       Занятие закончилось. Посмотрев на своего ученика, де Бюр нашёл, что это лицо он где-то уже видел...       — Слушай, а ты знаешь что-нибудь об Адоре Лавгуд?       — Адоре? Не слышал ни разу.— удивился подросток и пошёл провожать преподавателя к выходу. В лифте Ю понял, что совершил большую ошибку — не спросил фамилию юноши. Что ж, от занятий Стефан ещё не отказывался, так что возможность будет...       Снег сыпал с серых небес, так и норовя попасть в глаза, оставался на ресницах и таял на коже. По влажным лицам прохожих сбегали капли, куртки блестели в свете желтоватых фонарей, под которыми слипшиеся снежинки казались вытканными из тончайшей золотой нити. От дороги, казалось, шёл пар, будто асфальт дышал в холодный воздух берлинского вечера.       Ханнес возвращался домой пешком, не торопясь. Порой, идя по тротуару, он останавливался, задирая голову и вглядываясь в темнеющее небо; снег падал на взмокшие волосы, появлялся на мгновения на щеках, губах, сопровождаемый лёгким покалыванием. В сердце вплоть до самого утра оставалось чувство совершенно детского восторга. Думается, каждый знает это ощущение — лёгкое, яркое и чистое...       Утром город вернулся к прежнему обличию — тёмно-серые тона и ни следа вечернего великолепия — будто кто-то всю ночь поддерживал безликую позднюю Осень в борьбе с сестрой-Зимой. Ноябрь похож чем-то на оборванца — замёрзший, в грязных рваных одеждах, пропахший сыростью и запахом земли. Но сейчас был декабрь. Гость явно задержался, не желая пускать кого-то иного в свой покой.       День тянулся монотонно — ни работы, ни занятия себе де Бюр найти не мог. Как ни странно, собеседница сегодня исчезла без предупреждений. Адоры не было с утра прошлого дня. Брюнет невольно ощутил тревогу. И тут ещё бывшая явилась — совсем странно. Позвонила в дверь и потом зашла, как ни в чём не бывало.       — Что-то нужно от меня, Ангела? — закрывая дверь, тихо спросил Ю.— Что ты тут вообще делаешь?       — Я... Я решила повидаться с тобой. Мы очень давно не пересекались, и я нашла тебя сама,— отозвалась девушка, поправляя гладкие рыжие волосы. Ханнес всегда находил что-то неприятное в этом „лисьем" облике — вздёрнутый, длинный нос, насмешливо изогнутые тонкие губы, да и ещё эта копна волос. Он еле заметно поморщился.       — А конкретно?       — Понимаешь, дорогой...       „Дорогой?!"       — ...я осознала, что зря препятствовала твоему увлечению музыкой.       — Долго же до тебя доходило... — неслышно прошептал де Бюр, хмурясь.       — Что?       — Не стой тут. В комнату проходи. Ладно? Чай, кофе?       — Кофе, сливки нежирные, сахара две ложки.       Нужно было скорее избавиться от Ангелы. Что она здесь забыла? Может, „Адора" — это она? Но второе маловероятно. Не похожа Ангела на эрудированного собеседника. „И специально ей жирные сливки добавлю",— подумал брюнет, усмехаясь. Она лишила мужчину возможности быть временной заменой гитариста в одной из групп своими прихотями, но, спрашивается — чего же ей хотелось? О чём она думала, выбирая музыканта?       Впрочем, один чёрт. Музыка тоже не терпит соперниц.       — Твой кофе. Так чем могу быть полезен?       Ангела положила ногу на ногу. Её вызывающий наряд бросался в глаза ещё с первых секунд, да и искусственно-утончённые движения не оставляли сомнений.       — Может... Давай всё заново? Я тебя всегда любила...       Ю захохотал, облокотившись на стол. Пришедшая недоумённо смотрела на бывшего парня.       — Что? Всегда... Что? Любила? — ухмыляясь, переспросил де Бюр.— Такая, как ты... Любила? Я лучше буду с гитарой рассекать, как с девушкой, чем с такой... Она уж точно не станет искать другого гитариста для своих струн. Выметайся.       На лице брюнета появилось раздражение. Он не осознавал, что происходит. Неопределённый промежуток времени. Дверь захлопнулась. „Как знал",— молчаливо констатировал парень. Опустившись на пол, он накрыл ладонями голову. И мысль, её посетившая, была внезапна и при всём этом ожидаема.       Де Бюр решил, что пора действовать. Сейчас, или никогда.       „Я думаю, времени прошло предостаточно,— начал парень.— Я жду встречи. Ты понимаешь, что продолжаться так дальше не может. Неотложные дела... Ты так избегаешь контакта со мной, что впору думать об этом как об обмане. Завтра. В шесть вечера. Встретимся у кафе..."       Подумав с минуту, де Бюр вписал название и нажал „Отправить". А Лавгуд будто не собиралась отвечать. Наконец...       „Но я не могу... Я не в Берлине сейчас!"       „Завтра",— непреклонно отозвался Юки.       „Боюсь, ты будешь не в восторге."       Это было последнее сообщение Адоры. Надпись „онлайн" исчезла, и брюнет выключил ноутбук, понимая, что должен быть готов ко всему.