Дождливая майская ночь с раскатами грома и далекими всполохами молний. Поздно... Уже два часа ночи. Или три... Не спится. Опять не спится. Сон для меня стал совсем призрачным и эфемерным. Даже если и охота, поспать здесь совершенно невозможно. В этой квартире помимо меня еще восемь человек. Разве тут может стать хоть на секунду тихо? Нет. Конечно нет. Я сижу за столом на кухне в трехкомнатной квартире, очень близкой к хрущевке. Старые облезлые обои, деревянный прямоугольный стол, задвинутый в угол, тусклая желтая лампочка под потолком без абажура, мутные оконные стекла в деревянной раме. Душно. Я не помню, когда вообще последний раз стягивала с себя безразмерную футболку и рваные джинсы. Снова вцепилась одной рукой в ерш темных коротких волос, другой - в твою фотографию. На ней ты - в цветастом сарафане, в белой, плетеной, широкополой панаме, улыбаешься, твои длинные каштановые волосы укрывают плечи, а позади дивный сад и твой уютный дом. Там было хорошо... Нам было так хорошо там вместе... А теперь я снова вернулась в этот ад. А ты там... Или уже нет... Я не знаю. Все кончилось еще задолго до этой весны. Вечность назад...
Мои мысли прервал детский плач с другого конца квартиры. Значит сейчас... Хлопнула дверь. Чьи-то шаркающие торопливые шаги. На кухню вошла женщина почти что лет сорока и стала греметь в шкафу посудой.
- Опять сидишь? По девахе своей тоскуешь? Сколько можно... Развелось лесбиянок... - она презрительно сплюнула, - Нашла бы мужика. Дура... - она бросила кастрюлю на плиту и принялась бодяжить детское питание.
Я закипела. Но сказать мне не дали. В кухню ввалился мужчина лет тридцати, вполне алкоголичного вида и рухнул за стол, закурив.
- Угомони уже свое отродье... - огрызнулся он на соседку, - Сколько, блять, можно?!
- Заткнись, алкаш! Не нравится - съезжай.
В форточку влезла мокрая, немного облезлая, пузатая кошка, отряхнувшись и забрызгав половину кухни, включая меня. Похоже, скоро помимо детских криков, будут еще и кошачьи... Мое терпение лопнуло. Я вскочила из-за стола, сжав кулаки, немного смяв заветную фотографию.
- Заткнитесь. Хватит, - глухим рыком разнеслось по кухне.
Женщина уже открыла рот, чтобы возразить, но я была неумолима.
- И это... - я потрясла перед ее носом сжатой в руке фотографией, - Не Ваше собачье дело!
Я не стала ждать ответа. Я выбежала с кухни в коридор. Накинула кожанку, берцы, сумку через плечо и вылетела из квартиры под громкий мат соседки. Надо бежать. Бежать. К черту отсюда. Куда угодно. Бежать. А... Куда бежать? Вырываюсь из подъезда. Закуриваю нервно под козырьком. Ласково расправляю фотографию. Даже это... Слезы на глаза наворачиваются. Еле сдерживаюсь глубоким вдохом. Даже последнее они отбирают... Я вышла под дождь, я продолжила бежать. Бежать от этих монстров... От этого коммунального общежития... От воспоминаний... И от себя самой. И все равно жду. Жду, что когда-нибудь ты позвонишь, я не меняла номер... Хотя... Дорого из Петербурга в Москву... Ты знаешь, где я, но зачем приезжать в коммуналку при своем-то доме?.. К ненужному тебе человеку... А я жду. Все жду.
Глубокая ночь, с утра в универ, а потом работа в ночную... Ничего, я привыкла... А сейчас я бегу в клуб. В котором я и работаю барменом... Я выберусь на сцену и снова... Снова буду петь ее... Петь любимых "Ночных"...
Процент сумасшедших в нашей квартире
увеличится, если ты не придешь.
И весна - не весна, если ты позабыла
свой город дождей, этот садик и дом.
В коммунальной квартире -
Содом и Гоморра:
кошки рожают, дети орут,
и посудой гремят соседские монстры,
курят, курят и счастье куют.
Весна, весна идет.
Весне - дорогу!
Но я понимаю, что все тебе это
давно надоело, и больше, чем жить.
Что нет пустоты, есть отсутствие веры,
что нет нелюбви, есть присутствие лжи.
А март своим безразборчивым бредом
уложит в свой грунт тела молодых,
да так, чтоб не смог реаниматор
в искусстве своем сам себя превзойти.
Весна, весна идет...
Любовь присуща всей природе,
как пробуждение и как награда.
Любовь - это синоним Бога.
она изменит людей и события,
и вы вынуждены будете идти под ее знаменем...
ведь каждая душа – это небесная восходящая звезда другой души.
Я жил…
И что из того, что расторгнуты связи?
И что из того, что молчат провода ?
И что из того, что все песни похожи
одна на другую, а та - на тебя?
В моей преисподней как будто бы людно,
но поздно сшивать уже рану край в край.
И я разделяю все случаи жизни
на что было до и после тебя...
Весна, весна идет...
Процент сумасшедших в нашей квартире
увеличится, если ты не придешь.
И весна - не весна, если ты позабыла
свой город дождей, этот садик и дом.
В коммунальной квартире -
Содом и Гоморра:
кошки рожают, дети орут,
и посудой гремят соседские монстры,
курят, курят и счастье куют.
Какая мне стать искупать,
извиняться, платить вам за то, что я живу?
Жизнь дана мне не на показ вам – она мне, чтобы я жил ею.
Небо обширно: в нем есть простор для всех родов любви
И всех родов доблести.
И зачем нам суетиться и прислушиваться перед лицом правды?
Великому сердцу всегда дается
Великая любовь.
