Казнённая невеста Полночного Царя

Как младшая принцесса царства Восхода, Селина никогда не была кому-то особо нужна. За ней толпами бегали учителя и гувернантки, мамки, няньки и воспитательницы, но на этом — все. Она была грациознее, сообразительнее, красивее своих сестер, но это все не имеет значение, если ты — младший. У старшей дочери есть шансы взойти на трон родной страны. У средних — выйти за влиятельных людей, а младшие обычно остаются при дворе, чтобы царю было, на что посмотреть, как цирковые обезьянки. Обычно, но не всегда, и потом Селина долго думала, был тот случай подарком судьбы или же проклятием. Все произошло на закате лета, когда листья не думают еще желтеть, но ветер уже пахнет осенью и стучится в окна. Все комнаты дворца были выстужены, по коридорам гулял холод, хотя в покоях царских отпрысков да самого царя умудрялись поддерживать хоть какое тепло. В тот год, правда, требовалась ещё, по крайней мере, одна теплая, роскошная комната: собирались вести переговоры с царем Полуночи, и тот обещался приехать. Конечно, кому нужно обогревать лишнюю комнату? Так Селина и оказалась соседкой своей сестренки. Если говорить честно, обе были не в восторге, но вскоре все споры были забыты — экипаж гостя был уже не так далеко, и Мариабелла, как и все, в спешке оделась, выбрав — конечно, совершенно случайно — свое лучшее платье, и отправилась в чудесный, полный цветов внутренний сад, где собирались давать ночной концерт в честь заключения нового союза. Говорили, Полночный царь выберет невесту из числа принцесс… А Селина, уже свыкнувшаяся с судьбой придворной, укуталась теплым одеялом и с наслаждением отошла в царство Морфея. Как оказалось, ненадолго. Концерт начался. Скрипачи и флейтисты были на высоте, и голоса менестрелей звучали звонко и чисто. Горел костер; глотатели огня, казалось, совсем забыли о страхе, и всполохи пламени временами озаряли лилии и тюльпаны, прекрасные, но оказавшиеся в тени. Царь, устроивший этот праздник, удобно устроился на скамье, расслабившись и чуть не засыпая, когда к нему подошел слуга, поклонился и тихо сказал что-то. Стоило побеспокоиться — танцовщица вывихнула лодыжку. Царь только улыбнулся и взмахом руки указал на окно, за которым, полная блаженных сновидений, спала восьмая его дочь. Мамки и няньки накинулись на Селину, подобно стае голодных волков, вытащили из постели и было уже раздели, готовые обрядить в наряд придворной артистки, но девушка отказалась, поскольку ночная рубашка была плотнее платья, снаружи же вместе с ней плясали бы холодные ветра и редкие капли прошедшего недавно дождя. Девушка сбежала по парадной лестнице, не расчесавшись, и теперь стояла у костра в окружении ликующей толпы, готовой вознести ее до небес или опустить ниже преисподней. Ноги сами сделали первые шаги. Трава была мягкая и мокрая, Селина сдерживала себя, боясь поскользнуться, но в танце забыла о существующем вокруг саде, сейчас живом и теплом: существовала только она, и музыка мягко обволакивала ее, заставляя вслушиваться в текущие мимо слова песни. Поёт, беснуясь, ветер Ночь, таинству подстать. Нагая в лунном свете, Твой пульс чеканит такт… Стало жарко от костра, от пляски, а холодные воздушные потоки, как назло, стихли, будто утомились и легли отдохнуть где-то под забором у крестьянки… Движения Селины замедлились, и музыка потекла следом, неторопливо, засыпая. Стало тяжело дышать, и Селина, не вытерпев, стянула с себя ненавистную ночную рубашку и кинула в костер. Пламя радостно дрогнуло, подросло, и принцесса понеслась дальше, по-прежнему легкая и грациозная. Не раз она потом думала, что следовало бы хоть раз упасть, но что было, то прошло. Наконец, песня закончилась. Селина еще танцевала, хоть и медленно, цепляясь, как за соломинки, за последние ноты, висящие в обжигающем воздухе. Наконец и они растаяли, и девушка упала на траву, осознав, насколько устала, а толпа все кричала, требуя еще, желая продолжения банкета. Только два царя, чинно восседавших рядом, хранили еще какое-то время молчание, и царь Полуночи первый нарушил его. — Ваша дочь? — тихо спросил он. — Моя. — Младшая? — Младшая. — Ваша дочь — наш союз. Все по-честному, сосед, — победоносно улыбнулся гость, глядя на шестнадцатилетнюю девушку, сидящую на траве, обнаженную, не ведающую еще, какую жестокую шутку с ней сыграла судьба, испытывая ее на прочность.