Dies irae

      Я очнулся на мокром, чуть липком, видимо, от моей крови, полу. Все тело ныло, каждая, даже самая мелкая царапинка приносила ужасную боль. Заражение, скорее всего. Попытка приподняться провалилась с треском остатка моих ребер, поэтому я, воспользовавшись последними каплями рассудка, решил не шевелиться. Оглядываться пришлось ровно настолько, насколько мне хватало моего поля зрения. Я лежал на чем-то типа алтаря, который стоял под наклоном. Внизу стояла крупная чаша. «Для крови?» Помещение было освещено свечами, а крупные окна выходили куда-то в… лес? Нет, слишком редкий. Сад, скорее всего. Высоко в небе находился белый диск луны, и я впервые за долгое время улыбнулся. Если, конечно, растянувшееся кровавое месиво, оставшееся от моих губ, можно назвать улыбкой. Я так давно не видел этот серебристый диск, хотя раньше очень любил гулять ночами. В углу комнаты я заметил приоткрытую дверь. Ах, если бы я только смог подняться…       Дверь скрипнула, открылась нараспашку. Вошла величественная женщина в прекрасных черных одеждах, за ней мужчина, чуть склонив голову, будто боясь смотреть на спутницу, а за ними еще несколько мужчин. Женщина подошла к алтарю, а ее лицо осветил лунный свет. «Алиса», — на секунду обрадовался я, но, когда она достала стилет, моя радость мгновенно сменилась ужасом. Мужчина, тот, что зашел сгорбившись, достал из-за алтаря пыльную толстую книгу и положил на серебряный, украшенный драгоценными камнями, как и алтарь, пюпитр, остальные построились в шеренги по обе стороны зала у колонн. Дверь все еще открыта. Как же я хочу встать и побежать, но, что до горечи смешно, я не то, что подняться, я голову повернуть не могу. Почему я? За что?  — Отпусти… — с ужасной болью везде, где только можно, прохрипел я, ощущая острую резь в лёгких и пощипывание в огрубевших губах. Алиса же, не изменившись в лице, сделала небольшой порез на моей руке у вен и положила ее так, чтобы кровь стекала в чашу. Скажу честно, мне уже не было страшно. Еще в начале я понимал, что вряд ли выберусь. Во время прошлых пыток, я осознал, что умру. Я испытывал не страх, а некий ужас от того, что я не спас эту девушку. Что с Алисой будет дальше, я не знал.

***

      Проснувшись, Лилит по боли во всем теле и тому, что она все еще связана, поняла, что то, что с ней вчера делала Ева, ей не приснилось. Женщина же мирно спала рядом, закинув руку на девушку. Рыжую изнасиловали, и это при том, что она беременна. Ли взбрыкнула, чем разбудила светловолосую, которая, хоть и сонная, «помятая», да и вообще насильница, при нормальном освещении оказалась вполне симпатичной. Ева, приподнявшись и взглянув на часы, поняла, что они несколько проспали. Женщина, взяв с рыжей слово, что она не будет убегать, развязала ее и стала приводить себя в порядок. Лилит, к своему удивлению, обнаружила, что у кровати лежит Самаэль, ее змей. Радостно подскочив, она взяла его на руки, вот только вся ее радость прошла, когда Ева заявила, что это и есть вся одежда для ритуала, в которой будет девушка. Все дальнейшие возмущения рыжей были пропущены мимо ушей. Ева, расчесав волосы и свои, и Лилит, взяла ее под руку и повела в сторону ритуального зала. Девушка смущалась и стыдилась идти по людным коридорам совсем обнаженной, особенно, учитывая, что вокруг куча мужчин, что ее пугало. Вот уже внушительная дверь зала, но тут Ева внезапно свернула, ведя девушку к кабинету «Доктора». Высокий темнокожий мужчина уже подготовил два шприца, по очереди вколол девушкам какой-то, как он сказал, направленный галлюциноген и отвел их к залу.

***

      В дверном проеме появились две обнаженные девушки: одна молоденькая, лет двадцати, рыжая, оплетенная змеем, а другая лет тридцати и светло-русая. Девушки-то, конечно, симпатичные, вот только жаль, мне это никак не поможет. Они, пошатываясь и — ну, я не мог такого не заметить — лаская друг друга пальцами, приблизились к алтарю. «Неужели последнее, что я увижу перед смертью, это лесбийское порно? Я согласен», — мои мысли все меньше были похожи на мысли адекватного человека. Девушки встали на колени у алтаря, склонив головы. Когда они только подходили, я заметил, что в их широко раскрытых глазах нет ни капли понимания происходящего. А еще я обратил внимание на то, что у рыжей веснушки по всему телу, но это не так важно. Алиса, являющаяся жрицей, насколько я понял, приподняла уже окровавленный стилет и бросила его к ногам девушек. Сзади послышались шаги, на идущего я посмотреть не мог никак, но по тому, как медленно он шел и какой величины тень от него, я понял, что это «Доктор». По залу разнесся эхом жужжащий звук, как от… погодите… бритвенная машинка? Серьезно? Да, серьезно. Я почувствовал, как голове становится легче и прохладней от того, что мои прекрасные длинные патлы сбривают. Почему нельзя было это сделать не в ритуальном зале? От этого эха голова болит еще сильнее. Когда он закончил, я почувствовал прохладное прикосновение к черепу. Учитывая, что он «врач», я предположил, что он размечает, где сделать надрезы, но беспокоиться, сопротивляться возможности не осталось совсем, и я обвис в его руках безвольной куклой, чувствуя, как мрамор пола остужает кожу. Я, кажется, сильно изменился с момента, когда впервые здесь оказался. Сердце не бьётся так быстро и взволнованно, торопя кровь по жилам, а дыхание не сбивается, стоит лишь Доктору дёрнуться. Верёвки более не стягивают моё тело, но я отчётливо ощущаю зудяще-давящую боль в местах, где они не так давно соприкасались с кожей. С моих губ срывается горький смешок: не так давно я бы сделал всё, чтобы убежать, даже будучи связанным, а сейчас по факту свободен, и дверь эвон рядом, но... какая ирония.       Девушки все так же сидели у алтаря и ласкали друг друга, я слышал их стоны и чувствовал постепенно усиливающиеся, расходящиеся по всему телу от низа живота волны возбуждения. Мне что-то вкололи, игла скользнула в плоть, отчего я мне вновь стало щекотно, но истерике было не вырваться на свободу по одной простой причине того, что мне было лень. Лень извиваться, подставляясь под щекотку, лень надрывно хохотать, запрокинув голову, просто рот растянуть в сумасшедшей ухмылке лень. Спустя некоторое время я перестал ощущать пронизывающую всё тело, ставшую почти привычной боль, и Алиса, мазнув длинными ногтями по скуле, повернула мою голову набок, заставляя смотреть на обнаженных красавиц. По приказу мужчины, что горбился в углу зала, девушки подошли ближе, стали ласкать мое израненное тело и, к счастью, целый член, который, в отличие от меня, ленивым не был, а сохранил все характеристики бравого молодца, откликаясь на прикосновения женских рук. Какого черта? Я уже ничего не понимаю. Я и до этого ничего не понимал, а теперь я не понимаю нихуяшеньки. Вскоре, несмотря на то, что за этим всем наблюдало множество человек и Алиса, я кончил, ибо тут сложно удержаться. В последний момент меня перевернули и поднесли чашу так, чтобы семя попало в нее. Что у них за ритуалы такие? Надеюсь, они не будут заставлять меня это пить. Я свёл плечи, втягивая в них голову, силясь унять тяжело вздымающуюся грудную клетку. Меня выбили из привычной колеи, меня на несколько кратких мгновений расшевелили, но я, понимая, что ничего хорошего дальше не последует, стремился прекратить это состояние, в котором каждое лёгкое прикосновение к телу пускало по коже мурашки, словно от слабого разряда тока, и вернуться к своей обычной апатии. Мне почти удалось, и дыхание выровнялось.       И тут я ощутил надрез. Скальпель разрезал мою кожу на затылке, но ожидаемая боль сейчас казалась одновременно пронзительной и какой-то незначительно-далёкой. Мне так хотелось закричать, но сил на это просто не было. Я с трудом поднимал и опускал веки, чувствуя струи крови, стекающие по затылку. Кажется, сердце стало биться чаще, но моя собственная кровь не обжигала, скорее наоборот, была прохладной, и сейчас я почти испытываю удовольствие от того, как она оставляет за собой изломанные алые траектории на моей коже. Меня чуть подтолкнули, очевидно, ожидая какой-либо реакции, затем резекционным ножом вскрыли череп. Я понял, зачем мне вкололи ту жидкость: чтобы не умер раньше положенного, покуда цепкие пальцы скользящими движениями ощупывают мой мозг, и я уже от этого только испытываю омерзение. Тем временем милые девушки, подняв стилет, грубо вонзили его мне меж ребер, но сердце не задели, лезвие проскользило по кругу, распарывая кожу. Вспоров мне грудную клетку, та, что рыжая, провела по разрезу языком. Будь я сторонним наблюдателем, это бы, наверное, даже выглядело эротично, но я ощутил лишь зуд в тех местах, по которым мучительно медленно скользил кончик её языка. А старшая из девушек, опустошив чашу под непонятные слова, что шептала Алиса, подошла со стороны затылка, приподнимая меня, заставляя позвоночником упереться ей в колени. Я действительно хотел сейчас умереть, беспомощно тянулся сознанием к изматывающей моё тело до предела боли, желая хотя бы потерять сознание от болевого шока. Но не мог. Реальность удерживала пошатнувшийся рассудок когтистыми лапами, не отпуская в спасительную пучину темноты. Меня начало трясти, когда вся жизнь промелькнула перед глазами, скользнув бликом света по кончику кинжала, танцующему на и без того израненной коже.       Последнее, что я помню, это чавкающий звук в области сердца и мозга, адскую, пронзающую все тело боль, жадные руки, копошащиеся в грудной клетке и вскрытом затылке, с омерзительными звуками перебирая плоть, накрывающий меня мрак и слова Алисы: «Dies irae», что в переводе с латыни значит «День гнева».

***

      Лилит очнулась одна на полу в ритуальном зале. Никого рядом не было. Никого из живых. На алтаре лежал истерзанный юноша, сердце и мозг отсутствовали, кисти были изломаны, но на лице, как ни странно, было абсолютное умиротворение. Рядом с Лилит лежала Ева, зверски изрезанная стилетом, что находился в руках рыжей. Девушка была вся в крови, перемазанные алым руки инстинктивно прижимали светловолосую к себе. Она осознала, что все это ее рук дело, но от этого она не почувствовала ничего, лишь ослабила хватку, отчего Ева выскользнула из рук и шлёпнулась о мрамор. Лилит поднялась с пола и, сжимая в руке стилет, пошла в сторону выхода, где и встретила ее.  — Очнулась наконец, — проговорила женщина, мягко улыбнувшись. Она взяла рыжую за руку и повела по узким коридорам в сторону подвала. Спускаясь по лестнице, жрица с трудом забрала стилет у девушки. Зайдя в подвал, Алиса, взяв связку ключей, открыла тяжелую дверь. Клетки. Огромное количество клеток с такими же «Лилит». Безумными, желающими убивать. Некоторые из них были беременны, другие уже с детьми, если это можно таковыми назвать. Нет, не дети. Маленькие демоны. Изуродованные, с кривыми, не детскими ухмылками и острыми клыками. Жрица затолкнула девушку в клетку и заперла.  — Еще немного. Совсем скоро наступит Dies irae. И тогда, я вас выпущу, мои ангелы, — несколько безумно рассмеявшись, жрица нажала на рычаг. В клетки по одному в каждую упало по человеку. Этих людей не было видно, лишь доносились крики и чавкающие звуки. Звуки разрывающейся плоти.       Дверь в подвал захлопнулась.