Герой для...

Гарри сидел у камина, потягивая горький обжигающий виски, и невидящим взглядом смотрел в огонь. Рядом валялась полупустая пачка из-под сигарет, возле неё раскрытый альбом с двигающимися фотографиями. Он уже столько лет живёт в магическом мире, но как был, так и остаётся полукровкой. Сейчас он в полной мере осознал значение этого слова, и дело было вовсе не в чистоте крови, а во взглядах на мир. Он принадлежал сразу двум мирам: магическому и магловскому, разрываясь напополам, но с трудом их совмещая. Гарри не знал многого о магии, о магах, об их традициях, законах и многом другом, но и в магловском мире его знания были скудными и ограничивались школой и теми редкими месяцами летом, что он жил у Дурслей. Он не принадлежал полностью ни одному, ни другому миру, как и сотни других полукровок, которых выдернули из знакомой привычной жизни и, ничего не объясняя, забросили в другую – чужую, незнакомую, опасную, неизведанную. Часы над каминной полкой пробили полночь, и Гарри отпил из бокала, затем прикурил сигарету лёгкой искрой, даже не прикоснувшись к палочке, и выпустил струю дыма прямо в огонь. На календаре уже было второе мая, очередная годовщина Битвы за Хогвартс и очередная дата победы над Волдемортом. Маги праздновали, для них это было событие, которое изменило их жизни, которое позволило снова жить нормально, без страха смерти. Для Гарри же это была очередная годовщина смерти тех немногих, кто ещё у него оставался. Он не жаловался на свою жизнь, не сожалел о прошлом и не мечтал о несбыточном. Он жил тем, что у него было. Жил, просто плывя по течению. Теперь, спустя четыре года после последней битвы, у него осталось не много тех, кого он мог назвать настоящими друзьями. Неизменные Рон и Гермиона. Уизли, хоть и не блистал умом, не был выдающимся магом и богатым парнем, но у него было кое-что намного дороже и важнее всего этого – верность и преданность: семье, друзьям, близким. Они с Роном часто ссорились, но, даже злясь на друга, не разговаривая с ним, Гарри никогда не опасался, что Уизли его предаст или выдаст его тайны. Он знал, что Рон ему завидовал, завидовал его деньгам, славе, способностям, но он понимал это, знал, что чувствовал младший из братьев Уизли, который донашивал одежду за братьями, который всегда был в их тени, которого никогда не ставили в пример, который был, по сути, никем. Поттер понимал его как никто другой. Большую часть своей жизни он жил так же в доме Дурслей, в этом с Роном они были слишком похожи, поэтому он на многое смотрел сквозь пальцы, он просто понимал Рона и принимал его таким, каким тот был. Он знал, что Рон завидовал его деньгам, его возможности делать то, что и как хочет, ни на кого не оглядываясь, и был уверен, что Рон не отказался бы от всего, что он ему предложит. Но так же Поттер знал, что Рон никогда не пойдёт на то, чтобы ограбить Гарри или прикарманить его деньги или состояние - в этом он был уверен. Каким бы ни был Рон, но он не был обманщиком и вором. Гермиона всегда стремилась командовать ими, давать советы, словно курица-наседка, которая заботится о своих цыплятах, но она порой забывала, что у них есть своя голова на плечах и они должны сами набивать шишки и делать из этого выводы. Годы сгладили углы в их непростых характерах и отношениях. Они стали меньше общаться, реже виделись, они стали многое утаивать друг от друга, особенно Гарри, который по жизни был интровертом и не стремился посвящать других в свои проблемы и тайны. Как ни странно, хорошие отношения сохранились и с Невилом. Тот никогда не стремился стать героем, рыцарем в сверкающих доспехах (это место было давно и прочно занято Поттером, хотя он меньше всего в нём нуждался). Лонгботтом стал оруженосцем, не в плане обязанностей, но в плане отношений: верный, преданный, всегда рядом, помогает, когда в этом есть нужда, не стремится получить лавры и почести, просто остаётся надёжной опорой для тех, кто в нём нуждается. Уизли… Они стали для Гарри, едва попавшего в магический мир, эталоном семьи, примером, но после войны он заметил то, на что раньше не обращал внимания: они не стремились к переменам, их устраивала такая жизнь. Да, они были бедны, но Гарри никогда не понимал, как можно жить в той лачуге, что они именовали домом, почему не поддерживать дома минимальный порядок и чистоту? Было много вопросов, на которые он не находил ответов. Теперь стали понятны причины, побудившие в своё время Билла покинуть родной дом и уехать в Египет в поисках лучшей жизни, причины, которые заставили Чарли отказаться от всего и жить бок о бок с драконами, которые, как знал Гарри, во многом были лучше людей. Даже Перси, хотя он его и недолюбливал, ушёл из дома, не желая идти на поводу у родителей, затем близнецы, на которых управы вообще не было. После смерти Фреда Уизли сильно изменились, словно до этого крепкая семья, одна цепь, рассыпалась на звенья и стали чужими друг другу. В Норе рядом с родителями осталась только Джинни да образумившийся, по мнению родителей, Перси. Рон после поступления на аврора предпочёл жить в общежитии, даже отказавшись переехать к Гарри в дом на Гриммо. Он сказал, что хочет жить свободно, не будучи никому обязанным и самостоятельно принимать решения без оглядки на других. И Гарри понял его, действительно понял желания и стремления друга, он начал уважать его ещё больше. Теперь это был не тот глупый мальчишка с пятном на лице, которого он встретил в поезде, это был взрослый, уверенный в себе мужчина прошедший войну и потерявший в ней многое. Каждый, кто сражался тогда, потерял в последней битве что-то или кого-то важного - никто не вышел оттуда прежним. Огонь в камине вспыхнул, и из него показалась рыжая макушка. - Гарри? – в одном этом слове звучало несколько вопросов, Рону не нужно было озвучивать их вслух, чтобы Поттер его понял. Дружба, проверенная годами и испытаниями, научила их всё понимать просто так, сказав одно слово, бросив один взгляд. - Входите, - Поттер махнул рукой, снимая блокировку с камина. После победы у Хогварста он стал ещё более знаменит: его слава возросла до небес, ему пришлось закрыть дом от посетителей, закрыть от чужих сов, усилить защитные чары и заклинания, чтобы никто не смог к нему подобраться. Сейчас он по-новому видел смысл магловской поговорки: мой дом – моя крепость. Дом, это место, единственное место, где ты в безопасности, где ты – это ты и кажется, что ты со всем справишься, что даже стены и сам воздух тебя поддерживают. Дом на Гриммо не давал такого чувства, он не ощущал, что это место его, он здесь жил, но оно не приняло его полностью, не признало в нём хозяина. Но даже за эти стены и крышу он был благодарен крёстному. Если бы не он… В комнату шагнул Рон, кажется, подросший ещё немного, придерживая за талию нетвёрдо стоящего на ногах Джорджа. Устроив брата на свободном кресле, Рон плюхнулся на пол рядом с Гарри и, взяв бутылку, сделал из неё глоток. Затем молча достал сигарету из протянутой Поттером пачки и, прикурив, затянулся горьким дымом. Гарри невербальным и беспалочковым Акцио призвал ещё одну бутылку виски и бокалы. Разлив янтарную жидкость, он протянул один бокал Джорджу, а второй Рону. Взяв третий, он посмотрел на братьев: в глазах обоих горела боль от незаживающей раны, которую, казалось, едва-едва покрывшуюся коркой, снова раздирают и она снова кровоточит, причиняя нестерпимую боль. Отсалютовав друг другу, они выпили весь виски. Ни один из них не посещал празднования в честь победы, всякие чествования героев или балы в честь героев войны. Они не просили почестей, им не нужны были медали. Каждый бы отдал всё, что имел, лишь бы вернуть тех людей, которых они потеряли, вернуть то, что важнее денег и наград. Даже медали они получили в кабинете министра, без чествований и почестей, они просто забрали их, даже не раскрывая коробки и молча ушли. Они не считали и себя героями, они исполнили свой долг и старались спасти тех, кто был им дорог. Жаль, что не получилось спасти всех. - Вчера был Белтейн, - заплетающимся языком сказал Джордж. Дрожащей рукой он взял бутылку виски и налил себе почти полный бокал. – Мы с Фредди всегда отмечали его, нам нравились древние традиции, он любил этот праздник даже больше, чем наш день рождения или Рождество. Он говорил, что чувствует, как внутри него поёт магия, как она взывает к нему и природе. Шутка судьбы: он погиб на следующий день после него, - Джордж сделал очередной большой глоток. Рон подсунул ему уже зажжённую сигарету, и тот тут же затянулся. В магическом мире было не принято курить, тем более пить магловские напитки, но Гарри, как всегда, было на всё это плевать, и он делал то, что хотел, что мог. Он наконец-то получил право выбора. Курить он позволял себе довольно редко, но были дни, когда он мог скурить несколько пачек. Второе мая был как раз таким днём. - Думаю, он был бы не против, - Гарри не знал, что сказать. - Ну, если быть уж совсем честным, то, думаю, он бы хотел, чтобы его последняя шутка, последний прикол был запоминающимся. Что-то вроде того, чтобы родиться и умереть в один день, - Джордж невесело улыбнулся. - Это было бы в его стиле, - Рон кивнул. После смерти Фреда он, как мог, помогал брату, взвалил на себя часть его обязанностей. Он порой изматывался так, что, приходя в общежитие, всё, на что его хватало – это завалиться спать, даже не ужиная и не приняв душ. Но ни Гарри, ни Джордж никогда не слышали от него ни единого слова жалобы. Он действительно повзрослел и вырос. А потом Джордж решил закрыть магазин, сообщив, что с него хватит, что он не может этим заниматься без Фреда. Ведь магазин – их детище. - Как много изменилось с того дня… - очередной глоток виски и очередная затяжка. - Не знаю, как по мне, так я особо не вижу разницы. Ну, исчез Волдеморт, переловили и перебили его Пожирателей, и что, по сути, изменилось? – зелёные глаза были, как всегда, серьёзны и печальны. Он редко позволял себе вот так хандрить, но в некоторые дни, особенно такие, как этот, это было сильнее него. – Да, убийств, точнее, бессмысленных и массовых убийств стало меньше, но разве уровень преступности в целом изменился? – Рон согласно кивнул. Они с Гарри после окончания академии авроров остались и до сих пор работали напарниками в Аврорате – они привыкли прикрывать друг другу спины. Поэтому многое они знали из первых рук, так сказать, да и сами видели немало. – Разве отношения между людьми хоть на йоту изменились? Чванливые чистокровки-аристократы, выпендрёжники-маглорожденные, как слепые котята, сующие нос во все углы в магическом мире и натыкающиеся на стены, полукровки, которые не знают, как им жить. Образование? Да в Хогвартсе ни одного нового предмета не добавили. Да даже численность населения неизвестна. Оказывается, в Министерстве нет даже переписи всех магов Британии. Кроме того, сколько детей идёт в магические школы? Сколько их вообще есть? А взрослых магов, не получивших должного образования? Вспомните, сколько людей пошло за Волдемортом, где он взял столько волшебников? Знаете, я задаю себе всё больше вопросов с каждым днём, а ответов как не было, так и нет. Мне кажется, магический мир деградирует, медленно, но уверенно. Сколько заклинаний изобрели за последние десять лет? А сколько книг написали? Это я говорю только о том времени, что я живу в магическом мире и о том, что заметил я. Это прекрасно видит каждый маглорожденный или полукровка, знакомый с миром маглов. Они развиваются, а мы нет, и нам не дают привносить своё, да кроме этого, маги словно нарочно забывают традиции, старые обряды, знания и придания, отрезая себя от прошлого и от будущего. Что дальше? Какая жизнь ждёт нас? О наших детях и внуках я даже боюсь подумать. - Всё же, тебя не зря назвали Героем, - Джордж пьяно рассмеялся и вытянул ноги к огню, задев ими бедро Поттера. – Ты даже сейчас думаешь о других, это точно комплекс героя, говорю тебе. - Я просто молодой здравомыслящий человек. Я вижу много белых пятен в мире магии, которые другие или не замечают, или нарочно предпочитают не замечать. Я думал, после войны что-то изменится, но нет, всё осталось по-старому. - И что ты будешь делать? Снова пойдёшь против сильных мира сего, доказывая свою правоту? – Рон, как всегда, знал, в каком направлении думает его друг. - А поможет? Не думаю. Но и сидеть, сложа руки, я не буду, хватит. Я уже и так давно плыву по течению, за меня выбрали всё: моего врага, мою учёбу, профессию, хорошо хоть без меня меня не женили. Сколько тайн и планов унёс с собой манипулятор Дамблдор? Какими же глупцами мы были, что ничего не замечали и не догадывались… - Мы были детьми, - возразил Рон. – Мы верили ему, как и остальным. И что сделал он? Вместо того, чтобы помочь, подтолкнуть к нужному решению, оставил самих разбираться с проблемами. Он просто нас использовал. А Снейп? Как бы я к нему ни относился, но он заслуживает наград и почестей, а не порицания и общей ненависти. Как он мог притворяться столько лет, играть свою роль, не запутаться, не сломаться, выстоять? Благодаря таким, как он, мы и выиграли войну. - Но какой ценой? – Джордж швырнул бокал, и тот разбился о камин. Осколки разлетелись в стороны, но не достигли Гарри и Рона: Поттер успел выставить щит. – Сколько людей погибли тогда? Сколько детей остались сиротами? А сколько родителей потеряли детей? – Уизли обхватил ладонью запястье, где были парные браслеты – он забрал себе второй после смерти близнеца, чтобы помнить, чтобы хоть так чувствовать его присутствие рядом. – Знаете, я не могу даже приходить в Нору. Каждый раз нахожу маму рыдающей над старой колыбелью Фреда, она ведь родила нас обоих, качала в колыбели, целовала, когда мы плакали, она вложила в него всю душу, а теперь его нет. Его просто нет, и он не вернётся никогда. От него осталась только пустая колыбель и проржавевшая, несмотря на все усилия стрелка на дедушкиных часах, которая никогда больше не будет двигаться, - Гарри понял, что Джордж умышленно не говорил о том, как плохо ему самому без брата-близнеца, как он задыхается ночами от боли и тоски по Фреду, как воет, как рыдает, когда боль становится невыносимой. Он знал это, не раз и не два был тому свидетелем. И Рон тоже видел, но они молчали, не лезли в душу. Они просто были рядом. - Я не могу смотреть на фото родителей, не могу заставить себя посмотреть в лицо улыбающегося Ремуса, не могу просто навестить их могилы. У меня не было родителей, лишь несколько лет был крёстный, но потом и его не стало, у меня не было никого, а теперь из-за меня у Тедди нет никого, и никогда не будет. Вспоминая тот день, я снова и снова вижу, как они лежали в стороне, рядом, кто-то вложил руку Тонкс в ладонь Ремуса, словно желая, чтобы я помнил, что они даже на том свете будут вместе. Они погибли вместе, оставив сына сиротой. У Тедди осталась только бабушка, но её убили, когда уцелевшие Пожиратели искали того, кто достоин их мести. Они убили её, когда она прикрыла собой Тедди, моего крестника, крестника Героя, убившего их Господина. Они хотели отомстить мне. - А я каждый раз вспоминаю Фреда, вспоминаю, как наши ребята, гриффиндорцы, рейвенкловцы, хаффлпафцы шли тогда в бой, уходили из Хогвартста, чтобы сражаться, защитить то, что дорого им. Мы все – дети баррикад, и многие из нас не пережили ту ночь. Но мы выжили и обязаны жить дальше, они погибли не ради нашей смерти. Друзья замолчали. Им было больше нечего сказать, теперь пришло время молчания. Все трое смотрели на горящий огонь, и снова и снова прокручивали в голове воспоминания о том дне четыре года назад, дне, который изменил всё, разделил жизнь на до и после. Дне, когда под шальными Авадами погибло их детство и юность, наивность и вера в лучшее. Теперь они – ветераны войны, которые привыкли жить, сражаясь, и не умели жить в мире, в тишине и гробовом молчании. Они давно не дети, ещё не взрослые, но уже старики. Они – пепелище, что осталось после той войны. Они просидели так ещё около часа, а затем разошлись. В доме на Гриммо у Рона и Джорджа были свои комнаты, они довольно часто оставались у Гарри, а он был только рад. Чаще всего это был Джордж, который не мог быть в одиночестве. Гарри прошёл мимо дверей в свою комнату и тихо открыл соседнюю, бесшумно входя внутрь и прикрывая за собой дверь. Он подошёл к кровати, света полной луны за окном хватало, и замер. На большой для него кровати спал мальчишка четырёх лет отроду. Его волосы были необычного голубого оттенка, светлая кожа и мягкие детские черты. Гарри постарался как можно аккуратнее лечь рядом и бережно притянул ребёнка к себе. Тот завозился и удобно умостился на груди мужчины, вдохнул его родной и знакомый запах и заметно расслабился. Ладошка цепко сжала воротник рубашки Поттера, словно мальчишка подсознательно боялся, что он уйдёт. Гарри сильнее прижал его к себе и позволил себе немного расслабиться. Да, тогда в битве он потерял тех немногих, кого мог назвать семьёй, но у него остался ещё как минимум один человечек, который не сможет без него жить, мальчишка, который полностью зависит от него. Мальчишка, который, едва завидев его, кидается на шею и говорит такое родное и тёплое «Папа». Он знает, что Гарри его крёстный, но он всё равно его папа. Тедди стал настоящей отдушиной для Поттера, тем якорем, что не даёт ему утонуть. Андромеда погибла незадолго до Хеллоуина, дав Гарри ещё одну причину, чтобы не любить этот праздник. После её смерти министерский работник огласил завещание: всё получал Тедди, а своего внука Андромеда доверила Гарри. Он помнил те строки, что были в письме, собственноручно написанные миссис Тонкс. Его дал ему поверенный. Она говорила, что верит в него, что он справится. «Ты станешь для него прекрасным отцом, любящим, добрым, готовым сражаться за него и защищать любой ценой. Только ты сможешь позаботиться о нём, только ты вырастишь его настоящим мужчиной, магом, а может, и оборотнем. Ты справишься, ведь ты – его крёстный, его отец. Дора и Ремус поддержали бы меня, они любили тебя и верили. Ты был для них как родной сын, и они знали, что ты будешь любить Тедди, поэтому и выбрали тебя. Они выбрали не Героя, они выбрали того Гарри, что плакал, узнав, что у него появился крестник, того Гарри, что верил в своих друзей и готов был за них умереть. Того Гарри, что любил, несмотря ни на что. Я тоже верю в тебя. Ты, вы, больше не одни. Вы не сироты, вы есть друг у друга, вы больше не одиноки в этом мире». Слова Андромеды он хорошо запомнил и каждый раз, когда тоска стальными тисками сжимала сердце и душу, он вспоминал их. Она права: теперь он не имеет права сдаваться и быть слабым, только не сейчас. Теперь у него есть Тедди, и он станет для него самым лучшим крёстным, самым лучшим отцом, другом, тем, на кого всегда можно будет рассчитывать. Они – семья, они теперь вместе. Гарри обнял Тедди и сильнее прижал его к себе, нежно поцеловав в лоб. Они справятся со всем вместе, ведь они есть друг у друга. Уже засыпая, Гарри подумал, что пора что-то изменить в их жизни, сделать что-то не для кого-то другого, а для них, для себя, перестать, наконец-то, быть Героем-по-вызову. В понедельник, в начале рабочего дня, на стол главного аврора, а также на стол министра легло заявление Гарри Поттера об увольнении по собственному желанию. Попытки связаться с Поттером лично, через камин и сов были безуспешны: он хорошо постарался, чтобы до него не смогли добраться, а министр вдруг вспомнил, что Гарри – не просто рядовой аврор, а победитель Волдеморта, сильнейшего тёмного мага столетия, и глупо было ожидать, что он будет всегда у них на поводке. Герой – не ручная собачка, а они почему-то об этом забыли. Гарри смотрел через окно на бьющихся о невидимый купол сов с письмами и вопиллерами, но ни на грамм не пожалел о своём поступке. Тедди на его руках пошевелился и крепче обнял его за шею, сонно моргая. - Я здесь, волчонок, я рядом и никуда не денусь, никуда и никогда, - он поцеловал макушку, ставшую за мгновение до этого смоляной, как его собственная. - Люблю тебя, папа, - Тедди прижался к единственному человеку, которого любил и которому верил безоглядно. У него был его папа, а всё остальное его мало волновало. Он рядом, и никогда никуда от него не денется. Этого ему хватит для счастья.