Доверься мне

Холодно. Поздняя осень, как-никак. Неудачник ты, Соби. Карандаш ломается с надрывным треском, оставляя на бумаге неопрятную полосу. Ну вот. С сожалением закрыть блокнот с неоконченным - а теперь уже безнадежно испорченным рисунком, убрать в карман. Плотнее завернуться в плащ, наблюдая, как тают выдыхаемые облака пара. Карандаш жалко. Мимо люди - кто летит, кто едва бредет. Плохо без очков, лиц почти не видно, как раньше. Холодно. Небо низкое, серое, затянутое тучами. Даже думается с трудом. Соби зябко поводит плечами, щурится, разглядывая проходящих мимо людей. С наступлением сумерек парк пустеет почти мгновенно. Желтое фонарное яблоко вспыхивает над головой. Вместе с ночью подступает и тишина, лишенная человеческих звуков. Соби вздыхает и вытягивается на лавке. Едва ли выйдет уснуть - холодно. Удар настигает его внезапно — тишина рушится, в волосы вцепляются потные пальцы, дергают вверх. — Эй, собака, чего разлегся? Мамочка из дома выгнала? Нестройный гогот. Рядом — скорее чувствуются, чем видятся силуэты. Трое. Соби бессильно рвется, тут же попадая в руки стоящему напротив здоровяку. — Далеко собрался, птенчик? Грубые пальцы в карманах, вывалившийся блокнот шуршит страницами. — Так-так, что у нас тут? Соби рвется и падает, схваченный за шкирку. Здоровяк заламывает ему руки. — Рисуночки, писулечки… На что с голодухи не потянет, а? — второй, тощий, скучающе листает страницы. — Верни… — хрипит Соби без особой надежды. Снова гогот. Блокнот шлепается на тротуарную плитку. — Развлечемся, Акира? — просительно басит здоровяк. Тощий неприятно хихикает. — Мысль, что надо. Внутри расползается липкий страх. Соби швыряют на землю, рвут плащ, сдирая вместе с рубашкой, растягивают за руки, не позволяя встать. Сзади кто-то пристраивается, возясь с застежкой. Зажмуриться. Не думать о том, что произойдет. — Вы что творите, сволочи? — как гром среди ясного неба. Его отпускают, слышится грязная ругань, удаляющийся топот. Перед глазами появляются чьи-то ноги в черных туфлях. Осознать, что опасность миновала. Спешно одеться, спрятать драгоценный блокнот. — Вы не пострадали? — голос приятный, молодой. В тусклом свете фонаря незнакомец напоминает темное пятно. — Нет, — бормочет Соби, поднимаясь с колен. — Нет, все в порядке, спасибо. Он не уходит. — Неважно выглядите. Вам нужно домой. Я вызову такси. Щелкает крышка мобильника. — Не надо, — неожиданно даже для себя. — Я так дойду. Не стоит беспокойства. — И всё-таки я вас провожу. Где вы живете? Хочется убежать от этого встревоженного голоса. Ну чего он привязался?.. Соби упирается глазами в тротуарную плитку, складывает на груди руки. — Нигде. Я нигде не живу, понятно? Вот оно что. Я вздыхаю. Оно, конечно, не мое дело, но… не бросать же его тут. Краем глаза замечаю притаившуюся поодаль троицу, и окончательно решаюсь. — Тогда пойдёмте ко мне. Вздрагивает, всем телом, но глаз не поднимает. — Спасибо, не нужно. Со мной все хорошо. Врёт. Я же вижу, как его шатает - то ли последствия пережитого, то ли еще что. — Это не обсуждается, — я откровенно давлю, ожидая чего угодно, но никак не молчаливого пожатия плечами. — Идёмте. К моему удивлению, он таки идёт следом. — Как вас зовут? — Соби. Агацума Соби. — Очень приятно, Агацума-сан. Я - Аояги Рицка. Он бормочет что-то в ответ, продолжая плестись за мной. И на кой черт я его с собой потащил? Ладно. Потом разберусь в происхождении неконтролируемых приступов милосердия, сейчас есть дела поважнее. До дома мы доходим за несколько минут, я поворачиваю в замке ключ и гостеприимно замираю у порога. — Проходите, Агацума-сан. Ха, до чего ошарашенное у него лицо! — Соби. — неуверенно бормочет в ответ. — Зовите меня Соби. Я включаю в прихожей свет, с облегчением сбрасываю ботинки и куртку - денёк выдался еще тот. Мой гость неловко жмётся к стенам, не глядя на меня, разувается и снимает плащ. Судорожно поправляет рубашку, приглаживает волосы, стараясь создать хотя бы видимость приличия. Я не разглядываю его в упор, но краем глаза отмечаю всё - и болезненную бледность, и немытые сосульки волос, и обмотанную грязными бинтами шею. Последнее тревожит больше всего. Он тщательно сворачивает плащ, явно не зная, куда его деть. — Вешалка здесь, — нейтральным тоном, но он все равно вздрагивает и с виноватым видом вешает плащ на крючок. Мы идем в гостиную. — Подождите здесь, я сейчас. Отправляюсь на кухню, быстро накрываю на стол. Надо будет сходить в магазин - тех запасов, что есть, на двоих не хватит. Да и вещей ему надо хоть каких, щётку зубную, расческу… С кроватью придумать что-то… Черт, Рицка, ты совсем спятил? Ладно, помочь, спасти от бандитов, укрыть на ночь, но оставлять у себя - это уже перебор. Абсолютнейший. «А отправлять обратно - нет, верно? - шепчет внутренний голос. — И плевать, что он наверняка болен и едва стоит на ногах, да? Вполне достойно будущего врача. Молодец, Рицка.» Я вздыхаю и трясу головой, прерывая внутренний спор. Сказал же, потом разберусь. Соби так и стоит посреди гостиной - сгорбленный, несуразный. — Пойдёмте к столу, — говорю я и возвращаюсь на кухню. Он садится на самый краешек пуфа, переплетает ноги, скрывая дыру на носке. Молча придвигаю к нему тарелку и ловлю удивленный взгляд - всего на мгновение, потом он снова прячет глаза. Ужин проходит в тишине. Я сам не замечаю, как уплываю куда-то в свои мысли, а когда отвлекаюсь, вижу напротив девственно чистую тарелку, тогда как сам не съел и половины. Черт… Какой же я дурак. Пытаюсь исправить свою оплошность, но он встает, сдержанно благодарит и отправляется к раковине. Стараюсь побыстрее доесть, пока он моет посуду — не хочется сидеть за столом под его голодным взглядом. Соби натирает тарелку до блеска, отправляет в шкаф и возвращается на место. Мне кусок в горло не лезет. Встаю - он тоже поднимается - и иду в ванную. Открываю краны. Вода набирается достаточно быстро, и все это время я торчу в ванной. Мне стыдно. Из кухни не доносится ни звука, и, когда я наконец выхожу, Соби предсказуемо стоит у стола. Ловлю его взгляд. — Идите в ванную, — говорю я как можно мягче. — Я набрал воду… Можете пользоваться чем захотите. Не торопитесь. Одежду я принесу. — С…спасибо, Аояги-сан. — Рицка, — поправляю я. — Просто Рицка. Он кивает и закрывается в ванной, а я бреду в гостиную, где падаю на диван. Черт, ну и денек. В больнице, как всегда, напряженка, с Хитоми до сих пор ничего не ясно, еще и это. Растираю пальцами виски и встаю - надо найти для него вещи. Вот. Пожалуй, эта рубашка и брюки будут в самый раз. Коротко стучу и захожу в ванную, не глядя в его сторону. — Вот, переоденетесь. Вслед мне доносится тихое «спасибо». Раскладываю диван в гостиной, бросаю на него подушку и одеяло. Сейчас уложить Соби - и спать, спать до упора, тем более, что завтра выходной. Всё завтра, все вопросы, решения. Сейчас только спать. Он выходит довольно скоро, но к тому времени я уже с трудом сдерживаю зевоту. На часах почти десять вечера. Рановато, конечно, но я страшно устал, и он, думаю, тоже. Взгляд падает на его перебинтованную шею. Вот же, забыл. — Вы ранены? Дайте взглянуть. Соби хватается за горло, затравленно глядя на меня. — Всё в порядке, — говорит он. В голосе звенит скрытое напряжение. Ладно. Ставлю на стол аптечку. — Ложитесь здесь, — хлопаю по дивану. — Спите спокойно, вас никто не потревожит. Он недоуменно щурится. — А… вы? — А я пойду к себе, — все-таки зеваю. — Доброй ночи. — Доброй, — эхом отзывается Соби. Наспех принимаю душ и, дойдя до кровати, моментально проваливаюсь в сон. Хорошо… Соби не помнит, когда ему в последний раз было так хорошо - тепло и мягко, и живот не сводит от голода. Как мало теперь надо для счастья… Черт знает, зачем он понадобился этому странному человеку. Какое дело ухоженному господину до грязного оборванца? Поглаживая мягкое одеяло, Соби понимает - ему просто повезло. Сказочно. Судьба даровала ему передышку, и, может быть, даже шанс на лучшую жизнь. Подходящая мысль, чтобы наконец уснуть.