Право на прикосновение

Саске не нравилось то, что он пил. Напиток был слишком терпким и сладким, при этом он обжигал горло не хуже коньяка, и его пары определенно точно можно было поджечь. Но его преимущество было очевидным. Саске еще не допил бокал до конца, а уже ощущал, как кружится голова, как в комнате становится жарко и все приобретает статическую резкость. В последнее время он был слишком занят учебой, чтобы развлекаться. А теперь остался один экзамен, который будет только через неделю. Сегодня можно было себе позволить расслабиться и не думать ни о чем. Ни о билетах, ни о зачетах, ни о курсовых, ни об идиотском призраке, который так и не вернулся. Саске просто пил, просто смеялся, просто рассказывал, вспоминая, что легко держал себя как душа компании всегда. Его слушали, всем вокруг и вправду было интересно. Особенно первокурсницам. Саске видел, как тоненькие наманикюренные пальчики убирают за ухо локон светлых волос, как ровный ряд белых зубов прихватывает накрашенную розовую губу, как изящно приподнимается бровь, когда он в очередной раз щелкает пальцами, привлекая внимание. Он все это видел и понимал, что его гетеросексуальность дрожит, как одинокий листок по осени, и сорвется к чертовой матери с первым порывом ветра. - Саске, ты играешь? - Да, - ответил он мгновенно. - А во что? - Леди медленно пьют! Все понятно. Вероятно, уже к полуночи девушек растащат по комнатам общежития, и те, собираясь сюда, вероятнее всего это знали. Но до чего же отчаянно глупо играть в эти игры, зная, что на кону твоя честь. Или удовольствие. Все зависит от отношения. Игра простая. Кто-то быстро загадывает желание, ведущий раскручивается и показывает пальцем на того, кто будет выполнять, если игрок не захочет, он пьет. Как таковые желания очень жестоки, и если парни иногда и выполняют их, то девушки в основном только пьют. Когда возникала потребность напоить трезвых дам — начиналась игра. А потому игру так и назвали «леди медленно пьют». - Пусть снимет любой элемент одежды с любого игрока без помощи рук! Девушка крутанулась и ткнула в сторону Саске. Можно сказать, повезло, очень безобидное и легко выполнимое желание. Саске похабно ухмыльнулся, подполз к Наруто, который и загадал это желание, забрался к нему на колени и, красиво изогнувшись, подцепил зубами кулон на его шее. Стащить такую ерунду действительно просто. Наруто не особо улыбался, он смотрел на Саске и пытался сдерживать прущие из него эмоции. Но это было единственное желание, которое выполнил Саске за вечер. Так как пили все этот коктейль, разнесло всех всего лишь через полчаса игры, а через час трезвых не осталось. Случайность ли это, но Саске был лидирующим игроком, которому везло меньше всех. И напоследок, когда ему предоставили возможность поцеловать любую из присутствующих девушек, он оценивающе оглядел всех, подмигнул блондинке и залил в себя последнюю рюмку под разочарованное улюлюканье. Зачем так напиваться? Это было последней адекватной мыслью. Стены ходили ходуном так сильно, что несколько раз сбивали Саске с ног, внезапно врезаясь в его плечи. Несколько раз Учиха запутался в собственных ногах, убежденный, что левая нога - это правая, а правая - левая. Когда та самая блондинка ясно дала понять, что хочет видеть его в своей комнате  этажом выше, Саске решил, что мозг пора включить. Она очень красивая, но девушка - это последнее, что ему нужно в таком состоянии. Примерно в такой же ситуации он был год назад, когда его в ванную затащил парень со старшего курса и лишил анальной невинности. Вроде бы было больно, а может, он ушибся или ударился головой, черт знает. - Ты как бы слишком, - Саске несколько раз махнул ладонью в воздухе, словно пытался вспомнить подходящее слово, но на ум оно так и не пришло, -… живая. Он пожал плечами, уверенный, что этой фразой объяснил всю глубину своих чувств к давно погибшему молодому человеку, которого здесь нет, но его отсутствие в этом месте не позволит изменить. Чушь. Они не вместе. Второй раз Саске открыл глаза уже в машине, в которой пахло до ужаса гадко. А все эти чертовы елочки, от которых несло хуже, чем от пропавшего мяса, но, видите ли, кому-то эти запахи были по вкусу. Саске понял, что он в такси, только когда водитель предложил проводить его до квартиры. Но Учиха, уверенный, что пьян не настолько, чтобы потеряться в трех метрах от подъезда, от помощи отказался. Подниматься по лестнице было сложно, Саске упал два раза, и оба не очень удачно. Завтра, наверное, все будет болеть. Но это и не важно, сейчас лишь бы добраться до кровати и погрузиться в сон. Раза с шестого ключ вошел в замочную скважину, и Саске вполз в дом, сразу же съехав по стенке на пол, не заботясь о том, что входная дверь была открыта. В голове долбил пульс, а в теле плескалась такая слабость, что Учихе пришлось смириться с тем фактом, что ночевать ему нужно на полу. Он слышал, как закрылась дверь, как провернулся ключ. Чувствовал, как с него стащили сумку и джинсовую куртку. Но понял, что происходит, только когда его сильными руками оторвали от пола, крепко перехватив за талию. Нос дразнил знакомый мягкий запах. — А я все думал, вернешься ли ты? — пьяно улыбаясь, прошептал Саске, утыкаясь лицом в открытую грудь под расстегнутой рубашкой. Она была все такой же прохладной, кожа едва различимо пахла чем-то особенным, уникальным, что невозможно было описать словами, но попробовать бы это на вкус парень не отказался бы. - Я не знал, что ты будешь встречать меня так. Тебя не тошнит? - Нет, - буркнул Саске и прижался еще крепче. - Ты должен был меня предупредить. Ха… ты здесь. Он говорил медленно и словно с каким-то придыханием, это было важно. И окажись бы сейчас Саске трезвым, это могло бы быть очень романтично. Но это трусость - говорить о важных вещах в таком состоянии. Он снимает с себя ответственность, а значит  это все несерьезно. Итачи не придумал ничего лучше, чем уложить этого парня спать. Но если положить его так, ему станет плохо. Не сейчас, так утром. А потому сперва чай с лимоном, потом душ и только потом сон. От одежды пахло табаком и алкоголем, на майке расползлось яркое рыжее пятно какого-то напитка. А еще у него не был застегнут ремень джинс, но Итачи верил, что это произошло не по чужой инициативе. Стащив грязную одежду с не особо сопротивляющегося тела, призрак сунул Саске футболку в руки и ушел на кухню делать чай. Когда-то давно, кажется, даже слишком давно, он приводил так в порядок себя. А теперь нарезал лимон тонкими пластинками для кого-то другого, и это казалось чем-то до ужаса абсурдным. Саске вошел на кухню беззвучно. Кроме футболки он решил больше ничего на себя не надевать, и сейчас осторожно шагал по кафельному полу на носочках, совершенно не смущаясь своих бледных обнаженных ног. Впрочем, в его голове не было места здравым мыслям, откуда там было взяться месту для смущения? Саске прильнул к Итачи со спины, обнимая его за талию и утыкаясь лицом ему между лопаток. - Прости меня, - тихо прошептал Саске, словно надеялся, что его не услышат, - я не хотел тебя обидеть. - Ты о чем? -  Ты знаешь. Это было так мерзко, наверное. Но я так не думаю. Просто… мы же оба знаем, что так бы не было. Никак бы не было, если бы… А ты хочешь от меня многого. Я хочу дать тебе это, но это так мало. И если бы я мог, я бы честно…, но я не могу. Несмотря на то, что Саске путался в словах, смысл все же проглядывался. Итачи залил в чашку кипяток и бросил туда пару кубиков льда, чтобы его пьяная дама не обожгла язык. - Ты все это скажешь мне завтра, хорошо? - Но я хочу… Итачи приложил палец к губам Саске, вынуждая того замолчать. Он так спокойно прикасается к чьим-то губам, словно не понимает, насколько этот жест интимен. - Я не восприму серьезно ни единого слова, пока ты не сможешь ходить самостоятельно. Саске сделал небольшой глоток и отставил чашку. Его сильно шатало, стоять ровно - задача непосильная для подобного состояния, но он, кажется, всерьез решил продемонстрировать, что может ходить и сам. Снова на носочках он сделал пару шагов назад и вытянул одну ногу, показывая, что может еще и балансировать. А нога была красивой. Бледной, почти белой, стройной, на удивление безволосой, с очерченными мышцами икры и бедра, которое практически не скрывалось под большой домашней футболкой. Итачи мысленно поблагодарил свою реакцию за то, что мгновение спустя, после демонстрации своих данных, Саске не расшиб голову об стену, а оказался в его руках. Больших проблем с координацией ему видеть не приходилось. - Упс, - Саске прыснул и крепко обнял спасителя. - Я ужасно хочу спать. И хочу проснуться не один. Крепко обхватив пьяницу за талию, Итачи потащил его в ванную, при этом парень не то чтобы прям сопротивлялся, но и не прикладывал никаких усилий к самостоятельному передвижению. Его усадили на стиральную машинку, и это показалось безумно смешным. А когда Итачи приблизился с зубной щеткой, на которой уже была паста, Саске и вовсе залился смехом. - Ты же не серьезно? Но, кажется, заботливый, погибший двадцать с лишним лет назад мужик и вправду начистит Саске… зубы. Что ж, это довольно интересный опыт. Ему раньше никто не засовывал в рот щетку, да и вообще ему в рот никто ничего… ладно, было дело. Поэтому Саске смело открыл рот, когда Итачи подошел еще ближе, и обнял его голыми ногами, прижимая к себе. Обхватив мятную щетку губами, Саске прикрыл глаза, пытаясь языком распределить пасту по зубам. Это самое нелепое, что он делал когда-либо. Ощутить движение жестких щетинок оказалось до ужаса щекотно, а потому Саске здраво решил, что лучше двигать головой, чем позволять двигаться щетке. - Что ты… Ну, со стороны это выглядело как минимум нецензурно. Если так удобнее, то стоило хотя бы сделать менее сосредоточенное лицо и прижимать к себе ногами не так крепко. Саске распахнул глаза, последний раз сделал поступательное движение и отпустил щетку, напоследок мацнув ее языком, а потом сплюнул в ванную. Одно радует - не додумался проглотить. Саске сполз со стиральной машины, склонился над раковиной, прополоскал рот водой и каким-то специальным средством ядовито-зеленого цвета. Умывшись, он улыбнулся Итачи через зеркало и снова прикрыл глаза, потому что его рубило просто на ходу. - Поцелуй меня, - произнес Саске и прильнул спиной к Итачи. - Слишком мятно. - Ты даже не представляешь, насколько ты пьян. - Ну и что? А ты не представляешь, как же ты уже достал меня своими вот этими вечными улыбочками. От них деться некуда. Все-то ты знаешь, все видишь, а потом говоришь, что это я здесь провокациями раскидываюсь, а сам своими ручонками… Губы Саске и вправду горели от мяты, поцелуй вышел обжигающе холодным, пожалуй, слишком грубым. Учиха был готов замурчать от удовольствия, но он лишь обвил руками своего персонального призрака, утаскивая его в угол ванной комнаты, чтобы быть зажатым еще сильнее. Ему нравилась та отдача, с которой его целовали, нравились эти сильные руки, нравился запах его кожи, ему нравился Итачи. Кажется, с того самого момента, как он впервые появился в «Бордо». Сам Итачи не был уверен, что поступает правильно, пользуясь совершенно невменяемым состоянием Саске. Он знал, что утром его за это по головке не погладят, но игнорировать настолько прямые домогательства со стороны полураздетого юноши - выше сил любого человека, да и не человека тоже. Губы соскользнули на шею, руки Итачи прошлись по бледным бедрам и скользнули под майку к изгибу талии, крепко удерживая пьяное тело. Но как бы изумительно прекрасно это ни было, алкоголь все же взял свое, и Саске вырубился в таком вот провокационном виде. Это должно было быть ожидаемым, наверное, но Итачи по-настоящему разочаровался в том, насколько слабенький организм у Саске. И все же, взяв его на руки, как маленькую принцессу, он дотащил эту пьянь до кровати и уложил спать. Утро должно было быть просто ужасно болезненным и тяжелым. Но оно не было. Саске потянулся и удовлетворенно отметил, что он в своей квартире, а значит пьянка уже закончилась хорошо. Нужно будет еще проверить наличие денег и телефона, и если все окажется на месте, то можно будет смело назвать это гуляние лучшим за год. Что за отраву он вчера пил, что она снесла его как ребенка, но не убила утром? Кто рано встает, тот может еще поспать, а потому Саске перевернулся на другой бок и замер. Какие гости! Он не ждал его. Уже не ждал. Чертову неделю где-то шляться, а потом как ни в чем не бывало забраться в чужую кровать и прикорнуть рядом, причем снова почти голым. Саске разрывало между желанием разбудить этого ублюдка хорошей встряской и подвинуться ближе и уснуть у него под боком снова, потому что в спальне было прохладно. Во сне этот гад выглядел едва ли не лучше, чем обычно. Правда, сейчас его разметавшиеся по всей подушке волосы прикрыли добрую половину лица. Саске все не мог оторвать взгляда от полуоткрытых губ и темной, дрожащей от дыхания пряди. Очень осторожно и настолько тихо, насколько это вообще возможно, Саске протянул руку и кончиками пальцев поправил волосы, открыв взору темные ресницы и эти прекрасные острые брови. Это преступление - быть таким красивым и таким вредным. Нужно извиниться. И сейчас Саске очень пожалел о том, что до сих пор не придумал речь, которую он скажет. Потому что одного «извини» мало, следует растолковать хотя бы, что Саске не считает Итачи голодной озабоченной особой, которая накинется на любой вариант. Но… какая-то доля правды в этом все же есть, Саске слишком простой, слишком обычный для такой неординарной личности. - Пьянь, - тихо пробормотал Итачи и сгреб парня в свои объятия, уткнувшись носом в его плечо. Саске похолодел, осознавая, что не помнит, как добрался домой. Его последнее воспоминание - это блондинка с первого курса, которая пыталась найти ключи, чтобы быстро слинять и утащить с собой Саске. Он не помнил, что было дальше: как он добирался, как открыл квартиру, как переоделся в конце концов. - Ты был здесь вчера? - тихо спросил Саске, уже ощущая стыд за то, что, возможно, мог сказать или, не дай бог, сделать. Черт. Как можно было вообще не запомнить ничего? Может, он ввалился в квартиру и сразу вырубился? Это было бы лучшим исходом, но когда Саске везло? Облажаться как последний неудачник - это великое мастерство! - Что вчера было? - сонливость как рукой сняло, Саске попытался привстать, но его слишком крепко держали в объятиях. - Ты не помнишь? - Я бы не спрашивал, если бы помнил. Что я вчера творил? - Не беспокойся, - Итачи потерся лицом о плечо Саске и недовольно выдохнул. - Мне все понравилось. Саске не без труда вылез из-под тяжелой руки, давящей на грудь, и откинул одеяло, смущенно отметив, что спать с голыми ногами для него непривычно. Тем не менее, он выполз из кровати и недоверчиво посмотрел на свои джинсы, скомканные возле кресла. На полу, в коридоре, валялась майка и его сумка с курткой. Взгляд Саске совершенно случайно прошелся по отражению в зеркале, но уже секунду спустя парень подлетел к тому, разглядывая свою шею, на которой красовались две яркие отметины. - А ты знаешь, что трахать человека в пьяном состоянии - это тоже изнасилование, даже если он не кричит о том, что против? Ты вообще знаешь, что такое полное и сомнительное согласие? Саске остановился в дверном проеме, вцепившись в него руками по обе стороны. Новоиспеченный же насильник даже не соизволил открыть глаза. - Доброе утро! Я с тобой разговариваю! Ты исчезаешь на черт знает сколько времени, а потом являешься и делаешь то, что душе твоей угодно. Это не нормально - пользоваться так человеком! Я сказал, подъем! Итачи раза с третьего разлепил глаза и растянулся на всей кровати, потягиваясь под солнечными лучами. Он делал так каждое утро, прежде чем встать, и в такие моменты был похож на большую, хищную, но ленивую и сонную кошку. В итоге, заставив свое тело принять сидячее положение, он соизволил обратить внимание на задыхающегося от злости Саске. - Ты совсем ничего не помнишь? - уточнил он на всякий случай. - Меня не волнует, что я мог сказать или сделать. Я был пьян, и ты это видел. Это то же самое, что подобрать кого-то, кто вообще не в сознании или какого-нибудь инвалида и воспользоваться тем, что тебя не могут стукнуть как следует. - Это ты так выражаешь обиду на то, что ничего не помнишь? - наверное, это было жестоко, но отказаться от утренней порции глумления над несчастным студентом - нет уж. - Обиду? Обиду, значит. Выметайся из моей квартиры. - Ну, зачем сразу так агрессивно? Я только проснулся, а ты уже избавляешься от меня. Мы так давно не виделись… - Это твоя проблема! Я тебя не выгонял, - огрызнулся Саске. - Но ты делаешь это сейчас. - Да, я делаю это сейчас, черт возьми, потому что это уже финиш! Это переходит все границы разумного! И если ты решил, что я и в этот раз все молча проглочу, то ты ошибся. Итачи потер шею, еще раз потянулся, нашел свои джинсы, но, кроме них, надевать ничего не стал. Не похоже, что он действительно собрался уходить. Вместо этого парень остановился у небольшого зеркала, поправил волосы, глянул на отражение все такого же злого, похожего на взъерошенного дворового кота Саске, поймал его за руку и подтащил к себе, разворачивая его лицом к отражению. Тонкие бледные пальцы прошлись по плечу и шее, убирая волосы и открывая яркие следы. Может, это самолюбие играет, но зажимать его перед зеркалом - одно из любимых занятий Итачи, как показывает практика. Склонившись над ухом парня, он медленно и отчетливо произнес: - Саске, у меня двадцать лет не было секса. Поверь мне, если бы я дорвался до твоего тела этой ночью, сейчас у тебя не осталось бы сил высказывать какие-то недовольства. Тот факт, что ты встал с кровати - уже гарантия того, что между нами ничего не было. А после он как ни в чем ни бывало прошел на кухню, видимо, чтобы сделать себе кофе. Да, он не ел обычно, но на кофе сидел очень жестко. Саске, на мгновение позабывший, как вообще дышать, ощущал, как медленно поднималась по лицу краска, обжигающая кожу изнутри. Кажется, теперь ему еще и за это придется извиняться. Хотя, нет, что-то ведь точно было, не сам же он себе шею изувечил. Так что частично его обвинения были по адресу. Ведь так же? Так? Саске, полный намерений во всем разобраться, последовал за Итачи на кухню, правда, ощущал он себя крайне странно. Провинившаяся озабоченная истеричка, пожалуй, отлично подойдет под описание. Так красиво его еще не осаждали. - Как тогда это произошло? - Не знаешь, как это делается? - То есть, это не ты? - Знаешь, существует золотое правило приема алкоголя. Не умеешь пить, не пей. Зачем доводить себя до состояния, когда твоей беспомощностью может воспользоваться любой желающий. А потом ты кричишь, что тебя практически изнасиловали, хотя даже не знаешь, кто именно. Потрясающе. Саске осел на стул, пытаясь вспомнить, с кем он вчера успел, и, главное, что именно он успел. Женщина или мужчина? Господи, лучше бы он с Итачи переспал, чем черт знает с кем. Он отчетливо помнил, как отшил первокурсницу, тогда уже было за полночь, он должен был собираться домой, а не зажиматься с кем-то. Видимо, его переживания отразились на лице, потому что Итачи не выдержал и все-таки рассмеялся. - Это смешно? - на полном серьезе спросил Саске. - Крайне. Хорошо, это был я. Но! - Но? - Я не хотел. - В смысле? - Саске немного отпустило, но, тем не менее, отсутствие фактических воспоминаний плавно уничтожало его. Можно смело нести любую чушь, и ему придется принять ее за чистую монету в связи с отсутствием альтернатив. - В том смысле, что ты совершенно прав и приставать к людям, которые не могут отвечать за свои слова и действия некорректно. Но! - Опять но? - Я честно пытался держать себя в руках. Однако прости, как это можно сделать, когда ты настолько сильно меня хочешь? Саске медленно приподнял брови и сложил руки на груди. Не то, чтобы в этих словах было что-то возмутительно лживое, но настолько прямо о таких вещах не говорят. И даже будучи пьяным Саске вряд ли бы такое ляпнул. - То есть это я виноват? Ты только что признал, что я действительно не в силах был отвечать за свое поведение, но виноват все же я? - В некотором смысле да. Видишь ли, мужчине сложно держать себя в руках, когда кто-то не совсем одетый, крайне привлекательный и на все согласный обвивает его руками, ногами и просит… - Довольно! Я понял. Ему хотелось сказать что-то о том, что это проблемы того самого мужчины, но эти слова можно было бы счесть за очередную провокацию. Саске поднялся с места и активно взялся за приготовление себе завтрака, что угодно, лишь бы не смотреть на эту самодовольную усмешку. Горячий кофе, тосты с арахисовым маслом и джемом, легкий салат. Время тянется бесконечно долго, а Саске все не может избавиться от ощущения пытливого взгляда на своей спине. Штаны или шорты все же стоило надеть. Как же давно он не ощущал себя так… беспомощно что ли? Несмотря на бесконечно сильное желание Итачи издеваться над простыми смертными, в это все верилось более чем легко. Он не помнил ничего совершенно, но ведь он действительно не полностью одет, и в собственное сопротивление верилось слабо. Он трезвым не факт, что смог бы отказать, а уж пьяным. Кусая губы, Саске только молил о том, чтобы вчера не было озвучено его главного проклятого желания, которое сидит под корой мозга с тех самых пор, как его зажали на этой самой кухне. Господи, как себя в норму то привести? Забравшись на подоконник с чашкой кофе, Саске решил отвлечься на неприятную тему, дабы успокоить свое ненормальное тело. Чувство вины все еще грызло. - Я сказал лишнего тогда в универе. - Ты уже извинился, - дернул плечом Итачи, отпивая из своей чашки. - Я принимаю твои извинения, но мое отсутствие было связано не с обидой. Это мелочи. - Нет, не мелочи, если вдуматься, я сказал крайне мерзкую вещь. Я так не думал. Просто… прости меня, но мы такие разные и вероятность того, что я бы смог привлечь тебя при других обстоятельствах, очень мала. Я простой студент, ничего из себя не представляющий, до ужаса заурядный, а ты… ты другой. Одной твоей внешности достаточно, чтобы выбиться из серой массы. Ты ведь был не беден при жизни, твои манеры, твоя речь, ты совсем другой. Итачи отставил чашку и приблизился к подоконнику, оперевшись ладонями о край. Слишком близко. - Может быть. Саске попытался немного отклониться, и в этот момент ладони Итачи легли на обнаженные ноги, раздвигая их в стороны. Он сделал еще один шаг вперед, прижимая Саске за бедра к себе. Очаровательно. При желании можно было сосчитать реснички на его глазах, но куда сложнее было не смотреть на влажные после кофе губы, до которых тянуться осталось считанные сантиметры. В голове маленькой вспышкой мелькнуло осознание, что прикосновение жесткой ткани джинсов к внутренней стороне его бедер слишком знакомо, чтобы быть первым. Саске боялся выдохнуть, понимая, что дыхание достигнет кожи Итачи так или иначе. - Но это не может отменить того факта, что происходящее все же происходит. Не слышал о том, что люди разные притягиваются больше? У тебя серьезные проблемы с самооценкой, если ты считаешь, что ты не достаточно привлекателен для скромного архитектора, который, в отличие от тебя, даже не пытается прикидываться гетеросексуалом. Поэтому, я могу предложить тебе закончить все эти душевные терзания и принять к сведению тот факт, что ты восхитителен. Особенно, когда злишься. Мне все сложнее держать свои руки при себе, когда ты так эмоционально ругаешься. И я ставлю что угодно на то, что, когда ты кончаешь, ты выглядишь еще более соблазнительно, - голос, становившийся все тише, сошел на нет. Саске приоткрыл рот, но ответить на это было попросту нечем. Озабоченный ублюдок, знает ведь, что нужно сказать. Саске явственно ощутил, как внутри у него все переворачивается и загорается нечеловеческим голодом. Он бы свел ноги, если бы имел такую возможность, оттолкнул, но руки были заняты чашкой кофе и тостом. А ответить на это было нечем. Он просто издевается. Снова. Выкручиваться было нужно, и Саске качнул чашкой, выплескивая треть горячего кофе на грудь соблазнителю, который, болезненно зашипев, сразу же отступил. Это, наверное, было очень неприятно, грудь мгновенно опасно покраснела. На лице Итачи было написано все его недовольство и непонимание подобного поведения. Саске отставил чашку, спрыгнул с подоконника и направился в коридор, предупредив не оборачиваясь: - Я в душ. Сунешься, пеняй на себя. В том, что его не потревожат, Саске был уверен. Как только он закрыл за собой дверь, он тут же сполз по стенке на пол, ощутимо сжав ноющий пах. Нужно же быть таким… таким… Осталось только рычать от бессилия. Наверное, кофе было лишним. Саске… смутился? Другое слово подобрать было крайне сложно, хотя и это описывало происходящее далеко не в полной мере. Он ощутил свою слабость и даже какую-то покорность, когда осознал, что не может двинуться, не может сделать ничего, и одна только эта беспомощность могла сыграть конкуренцию самым развратным действиям. И эти слова… Зачем произносить подобное так? Саске рвано выдохнул. Такое само по себе не пройдет, выбора особого не представлялось, так что Саске шагнул в душевую кабину, включил прохладную воду, стащил с себя одежду и, уткнувшись лбом в холодный кафель, провел рукой по возбужденному члену. Медленно, слишком медленно, вынуждая себя терпеть и от того наслаждаться еще больше. Он давно заметил в себе слабость к такой легкой форме насилия. Чем сложнее терпеть, тем ярче становятся ощущения с каждой секундой. Быстрая и резкая дрочка  не для него, даже когда нужно торопиться. Просто не выйдет. Саске немного прогнулся в спине, сжимая ладонь крепче. Холодная вода била по плечам, срываясь струями вниз к напряженному, как камень, телу. Нужно быть очень тихим, дышать через раз, чтобы там за стенкой не было слышно ни единого звука. Чтобы он не слышал, чтобы он не знал, насколько легко ему всего парой слов заставить Саске сойти с ума. Перед глазами мелькнула картинка вчерашнего вечера, его ладони на бедрах, его губы на шее, грубо терзающие, а после так нежно зацеловывающие ноющую кожу. Вода совсем не остужала, слишком горячо, невыносимо жарко. Саске сдавленно простонал, замирая, пачкая мокрую стену, с которой капли спермы скатились подобно воде. Глубокий вдох, выдох. Господи… Стыд накрыл следом за оргазмом с не меньшей силой. Как можно дрочить на кого-то так яростно, когда он находится за соседней стеной? Саске смыл следы преступления, ополоснулся сам и, замотав бедра белым махровым полотенцем, вышел из ванной. Убеждать себя, что все в порядке, никто ничего не знает, не слишком просто. Итачи валялся на заправленном диване и рылся в телефоне Саске, но как только он услышал шаги, брюнет запрокинул голову, оглядывая мокрого парня, правда, изображение было кверху ногами. Пошленько улыбнувшись, он снова вернулся к телефону. Саске первым делом обратил внимание на обнаженную грудь и облегченно выдохнул, не заметив там и следа от ожога. Итачи штудировал какие-то сайты, зачем одному богу было известно, пока он не открыл рот. - «Многие психиатры полагают, что занятие мастурбацией способно облегчить состояние депрессии, стресса и ведет к повышению самооценки. Мастурбация может выступать фактором, гармонизирующим отношения, в которых существует дисбаланс в сексуальных потребностях партнёров, позволяя одному из партнёров сбросить сексуальное напряжение». - Заткнись, - возмущенно бросил Саске, швыряясь подушкой в Итачи. - Ты хочешь проверить, как долго я смогу тебя игнорировать?! О, поверь, достаточно. Я за каким хером, по-твоему, о каких-то правилах говорю? Неужели то, что ты умер, дает тебе право нарушать любые моральные границы? Чего ты добиться-то пытаешься? Это смешно, по-твоему? На лице Итачи медленно расцвела улыбка, а после он зашелся звонким смехом, и Саске постепенно начал осознавать, что он только что сказал. Он не знал, да? Чееерт. Можно, пожалуйста, талончик на посещение ада прямо сейчас? - Это... была шутка. Я не думал, что ты действительно... - Замолчи. Саске медленно прикрыл лицо ладонью, проклиная себя за свой дурацкий вспыльчивый характер. Зачем он это все сейчас сказал? Господи, такой стыд, это вообще с жизнью совместимо? - В этом нет ничего… - Есть! Это личное. Понимаешь? Как личное пространство, о котором ты вообще ничего не знаешь. А потом я должен стыдиться того, что из-за тебя же… - Во-первых, - грубо перебил Итачи, - стыдиться тут нечего. Во-вторых, раз уж ты имеешь смелость обвинять меня в таких проблемах, то ко мне и обращайся за их решением, чтобы после не вешать на мои плечи ответственность за это. - В смысле…? Нет. - В смысле, да, - Итачи откинул телефон и поднялся с дивана, в пару шагов преодолевая расстояние между ними. Саске сделал лишь шаг назад, может, он удалился бы еще, если бы ему не помешала стена. Чертовы стены! Кажется, с этой самой минуты любые разговоры о личном пространстве потеряли смысл, потому что Итачи было откровенно плевать, что об этом думает Саске. Перехватив его руки, он легко прижал их стене, грубо впиваясь в его губы, открывшиеся для очередных возмущений. Полотенце свалилось к ногам, бесстыдно открыв наготу Саске, который, кажется, исчерпал лимит смущения на сегодня. Он уже думал о том, что будет, если его поставят перед выбором, и каждый раз не знал, рискнет ли он отдаться с головой или решит воздержаться. Слишком много непредсказуемых последствий, слишком много причин сказать «нет». Но его мнение даже не попытались услышать, не то, чтобы воспринять всерьез. И видит бог, так  идеально. Подчиняйся или подчиняйся. Больше вариантов не предоставлялось. Его прохладная кожа, соприкасающаяся с вечно горячей кожей Саске, ощущалась так остро, что он невольно задавался вопросом, а зачем было столько времени тянуть? А еще он понимал, что только что сорвал чеку чужого терпения, хотел он этого или нет. Он не заметил, как холодная стена сменилась мягким диваном. Но в какой-то момент изнутри черепной коробки пронеслась мысль о том, что пора возвращаться в реальность. Это все прекрасно, безусловно, и Саске ощущал, как подтаял его разум от таких головокружительных поцелуев, но практичный подход к сексу никто не отменял. Парень попытался вспомнить, есть ли у него вообще хоть что-то в спальне, нужно было проверить ящички. - Стой, стой, стой! Так не пойдет, - Саске поймал ладонями лицо Итачи, глядя прямо в его горящие голодные глаза. - Похоже на то, что я остановлюсь сейчас? Саске помотал головой, переместил руки на плечи Итачи и, приложив силу не малую, оттолкнул его для того, чтобы немного отползти. Он выглядел взволновано и суетливо, но никак не раздраженно. - Во-первых, - он больно толкнул Итачи в плечо, заставляя его повалиться на бок, а после перебрался на его бедра сверху, размашистыми движениями расстегивая ремень, - не очень правильно оставлять меня обнаженным одного. Я личность стеснительная. Во-вторых, если я дам тебе трахнуть меня так сразу, ты можешь меня легко покалечить. Твоя несдержанность мне не на руку, поэтому… Саске стащил с Итачи джинсы, красивым легким движением подцепил белье и уровнял количество надетой на них одежды. - С руками осторожнее, - заговорщицки улыбнувшись, попросил Саске и, не медля ни секунды более, склонился, обхватив губами твердый, давно готовый к активной работе член. Как бы это ни смущало крайне «гетеросексуального» Саске, в этом деле он опыт тоже уже имел, пусть и небольшой, у него и в первый раз вышло довольно не дурно, спасибо генетике за отсутствие рвотного рефлекса. Работать языком было сложно, и как бы Саске ни хотелось видеть лицо Итачи, глаза он прикрывал непроизвольно. Расслабляя горло, он опускал голову ниже, пока не ощутил ладонь на голове, которая больно сжала волосы, но это еще нормально. Саске довольно резко поддался вверх, сжимая губы плотным кольцом и напрягая язык, а после так же резко скользнул вниз, выбивая более чем громкий стон. Довольный собой, Саске продолжал активно работать ртом, готовый мурчать от удовольствия слышать это ломаное дыхание на грани звука. И как бы дико это ни было, ему нравилась боль в висках от натягивающихся волос, он чувствовал напряжение в пальцах и ликовал от того, что в силах доставить удовольствие кому-то, кто не спал ни с кем столько лет. Это же как с девственницей. Только потом она отымеет тебя так, что ты забудешь свое имя и поверишь в Бога. Это будет именно так, сомнений не осталось. Итачи с особой силой прихватил волосы Саске, мгновенно отрывая его от дела, и тут же белесая струя испачкала подбородок парня и тяжелой каплей скатилась по напряженной шее. Итачи шумно выдохнул и расслабил пальцы, Саске сразу поцеловал своего прекрасного призрака в низ крепкого живота. То, что этот засранец слажен как бог, парень отметил очень давно. И сейчас он мог позволить себе пройтись пальцами по этому сильному телу, упереться ладонями в грудь, соблазнительно качнуть бедрами, и на этом его акт доминирования был завершен. - Проверь ящики, где-то там у меня былааах… нет, серьезно, у меня была сма-ааазка. Пора было заткнуться. Саске не представлял, почему именно, но прикосновения Итачи ощущались так остро, что впору было просить поумерить пыл. Вряд ли это техника, может, что-то из его потусторонних способностей? Саске задохнулся, плотно зажмурившись, когда руки Итачи, скользнувшие по талии, проникли под кожу. Сжав пальцами покрывало, он потянулся к губам, но расцепить зубы было плохой идеей. Можно было бы подумать, что стыдиться уже нечего, но Саске в принципе не любил проявлять слабость в постели, а дышать кому-то в губы, то и дело срываясь на звук, просто верх морального издевательства над самим собой, потому что именно этого и желалось голодному телу. Это настолько сумасшедшее ощущение, не поддающееся описанию, которое кипело и обжигало Саске там, где прикасались его руки, оно, казалось, оставляло следы изнутри, давило и тянуло. Черт возьми, Саске на мгновенье подумал, что готов отказаться от секса вообще, если бы была возможность удовлетворять себя этим. И в этот раз он не прервался, никуда не исчез, не стал шутить или ерничать, он дал Саске кончить, хотя на самом деле его волновало только выражение лица, на которое он ставил все. И его ожидания оправдались. Саске задержал дыхание, вероятно, больно закусил губу и с выражением полной беспомощности подался плечами вперед, следом громко выдыхая. Нет, серьезно, это было красиво. Итачи тихо засмеялся, целуя парня в шею. - Я был прав. Саске медленно отпускало, он облизал губы и относительно спокойно произнес: - Сдохни на бис, пожалуйста. - Убьешь меня сам, - губы переместились к уху. - Если у тебя это получится, конечно. Я полностью в твоем распоряжении. Поцеловав парня в висок, Итачи поднялся с дивана, вскрыл два верхних ящика и очень быстро обнаружил искомое. Саске покосился на своего призрачного бойфренда, совершенно обнаженного, копающегося в ящиках, и зашелся хохотом. Спать с призраком?! Серьезно?! Это то, чем должен был заняться человек, обнаруживший жизнь после смерти? Господи, какое же у него восхитительное тело. Оторвать взгляда от этих бедер, от широкой, бледной, без единого следа шрама или родинки спины, от таких притягательных ямочек на пояснице  просто невозможно. Итачи опустился обратно на кровать, легко вскрывая крем-гель. - Что-то смешное? - спросил он, улыбаясь и красиво вскинув при этом брови. - Да. Нахожу жутко комичным то, что я немного некрофил. Я родился в том же году, в котором ты умер. Нет, серьезно, это самый неожиданный сексуальный партнер из всех вариантов. Но ты крайне горяч, так что было бы глупо тебя… Итачи подхватил Саске за щиколотки, подтягивая к себе и сразу же раздвигая его стройные бледные ноги. - Продолжай, - усмехнулся он, выдавливая на пальцы неприлично много геля. - Глупо меня…? Саске вскинул брови, но решил принять условия назревающей игры. - Тебя упустить. Хотя, я собирался, но надо же было... Черт, оно холодное! - Потерпишь. Продолжай. Саске прикрыл глаза, уводя руки за голову, сминая пальцами покрывало снова. Он справится. Это не так сложно, как кажется, если дышать медленно и глубоко, говорить получится. - Я собирался, но цсс…, но правда в том, что мои мысли, господи… они сразу были не совсем в нужном, Итачи, черт возьми, я... кхааах… направлении. И если бы, ммм, если бы я не стал, а я бы мог сказать «нет», то в результате…мхааах… я сдаюсь! Чееерт. Итачи удовлетворенно улыбался, проталкивая пальцы глубже между ягодиц, он знал, что при таком количестве смазки это едва ли болезненно, а еще он знал, какие именно движения сбивают мысль Саске. Молодое тело этого парня теоретически должно выдерживать очень многое, даже двадцатилетний голод. Впрочем — это теория, практика впереди. Торопиться было ни к чему, боль и прочий дискомфорт не уместен, а потому, как бы сильно Итачи ни хотелось заломать этого парня прямо сейчас, он стойко держал себя в руках, осторожно ломая стенки самообладания Саске. Он мокрый, но это уже не вода после душа, и его дыхание, это чертово произведение искусства, так же как и выражение лица. - Я не… ты же… еще… Возможно, предположение поспешное, но Саске тоже прилично изголодался по чужой ласке. Итачи склонился над парнем, вдыхая запах его разгоряченного тела, и тихо прошептал: - Всегда знал, что именно так себя ведут натуралы в постели с мужчиной. И Саске не смог бы это не прокомментировать, но именно в тот момент, когда он открыл рот, Итачи перекинул его ногу и толкнулся внутрь. Это вышло громко. Саске впился пальцами в предплечья Итачи и все же издал звук, отдаленно похожий на просьбу замолчать, на большее его бы не хватило, хотя он искренне желал высказаться в очередной раз на счет своей ориентации. Впрочем, внутри все свело таким тяжелым, напряженно колючим ощущением тянущей боли с примесью ожидаемого удовольствия, возможно, имеющейся лишь за счет самовнушения. Особо привыкать ему время не дали, Итачи довольно скоро задал необходимый темп, плавно нарастающий с глубоких размеренных толчков. Саске выгнулся, запрокидывая голову, открывая бледную напряженную шею, на которой отчетливо проступила голубая венка. Ему было более чем хорошо, хотя и вместе с этим странно и не комфортно. Он ощущал, как внутри, подобно снежному кому, все больше и больше нарастало то самое острое чувство удовольствия, которое так сильно жаждешь, срывая с себя одежду и отдаваясь в чьи-то руки. Второй оргазм подступил почти незаметно, но накрыл с разрушающей изнутри силой. Саске сдавленно простонал, после столь яркого импульса, который одной широкой волной промчался по каждой клеточке тела. Его желание удовлетворенно улыбнуться было прервано неожиданным поцелуем. Рука Итачи скользнула по шее, груди и вновь ушла под кожу, Саске успел только охнуть, как снова внутри все загорелось точечными вспышками удовольствия. Он не успел еще даже отдышаться, но уже снова был возбужден, причем снова так же болезненно сильно, невыносимо остро. Движения Итачи были куда грубее и жестче, он не боялся оставить синяки на теле Саске и лишь крепче держал его при каждом резком проникновении. Его агрессия передавалась через прикосновения. И было в ней что-то особенное, поджигающее кровь. Та вспыхивала, как едкий химикат, распаляя взмокшую кожу, казалось, разъедая ее. Саске чувствовал потребность в прикосновениях снова и снова, того, что было, недостаточно. Скользить пальцами по влажным плечам, иногда не удержавшись, цепляясь ногтями, царапая кожу, оставляя на ней контрастный розовый след. Или же, задыхаясь от обрывочных поцелуев, попыток прижаться зубами, бледным плечам, губам, рукам, к чему угодно, лишь бы ощутить больший контакт и терпкий солоноватый привкус его тела. Саске накрыло снова, и он чувствовал, что в этот раз кончил не один, лица Итачи он не видел: проклятые волосы закрыли весь вид, хотя какая, черт возьми, разница. Слабость свернулась клубочком где-то внутри, урча, как большая кошка и требуя сна. - Знаешь, я… Договорить он не успел. Итачи легко подхватил его за грудь, переворачивая, прогибая под себя. Снова? Тем не менее возмущений не последовало, лишь приглушенные стоны в подушку через пару мгновений. Горячие поцелуи по шее, бледной спине щедрой россыпью, толчки, которые более совершенно не отдавались болью. Следовало сразу догадаться, что так и будет. Заломанная рука заныла, но Саске уже было все равно. Слишком жарко, слишком хорошо… Слишком много слишком. После четвертого оргазма был еще пятый, самый яркий, когда ему позволили восседать сверху, видеть больше, прикасаться столько, сколько потребуется. И несмотря на ставшую лихорадочной дрожь в ногах, на срывающийся, давно охрипший голос, на слабость в руках, он продолжал двигаться, уже не понимая, где чьи руки, губы, ноги. Только пульсирующее чувство внутри, словно еще чуть-чуть, еще самую малость, и этот бренный мир взорвется к чертовой матери и не восстановится больше никогда. Еще и еще, пока есть силы дышать, пока есть возможность видеть влажные волосы Итачи прилипшие ко лбу, его искусанные губы, напряженный взгляд. А потом Саске едва не отъехал, он устал настолько, что сохранять мысли в сознании стало невозможным. Кажется, где-то между третьим и четвертым разом он заметил на щеках слезы, а потом еще бормотал что-то о том, что ему на удивление нравится такая грубость. Ну как бормотал. Пытался бормотать, обрываясь на каждом слове. Время потеряло свой счет, и в тот момент, когда Саске осознал, что это точно все, он снова тихо засмеялся в подушку, правда, похоже это было больше на прерывающийся чуть более чем положено выдох. Это определенно не по-человечески, но будь бы рядом человек, подобная претензия имела бы смысл. Итачи тоже дышал тяжело, откинувшись на подушке рядом. Для Саске оставалось загадкой, как от их тел не пошел пар. Плевать, что сейчас день и за окном светло, плевать, что тело липкое от пота и спермы, плевать на душ, он дьявольски хотел спать. Он не смог бы встать при всем желании. - Я ощущаю себя так странно, - словно пьяно улыбнулся он, прикрыв глаза. - Спать с призраком, это как подписать сделку с дьяволом. Я сам не знаю, во что ввязываюсь, но уже поздно. Знаешь… как призрачный гонщик или что-то вроде того. - Призрачный наездник, - усмехнулся Итачи, сгребая Саске в свои прохладные объятия.

Шесть лет спустя.

Так прекрасно Саске не выглядел еще никогда. На нем был очень дорогой костюм тройка от Прада, серебряные запонки, кристально белая рубашка, которая, кажется, даже сияла в свете ламп ванной комнаты. Он походил на какую-то воспитанную славой и деньгами кинозвезду, которой не доставало только красной ковровой дорожки под ногами. Не то что бы Саске это не нравилось, но ощущал он себя немного неуютно в подобном виде, словно одежда была картонной и могла сломаться от слишком резкого движения. Итачи вернется примерно через два с половиной часа. Нужно успеть закончить все приготовления немного раньше, чтобы избежать проблем и раздоров в их маленькой семье. А то, что они будут, сомнений не возникало. Когда Итачи не пользовался возможностью в очередной раз высказать Саске то, как крепко он связан по рукам данным когда-то обещанием. Обещанием, что будет ценить свою жизнь, упиваясь каждым моментом, подаренным ему от рождения. - Вы так похожи. Если бы я была слепой совсем, я бы решила, что это его рука. Они вместе уже столько лет, и это настоящая головная боль. Иметь такие отношения ничем не проще, чем любить воображаемого друга. Последствия очевидны. К тебе лезут девушки, твоя семья страдает, что ты одинок, тебя уже клеймили всеми видами сексуальных отклонений и поставили твердый штамп «асексуал», ты не можешь похвастаться самым шикарным на свете бойфрендом, ты не можешь вообще ничего, только получать свою порцию нежной ласки или разрывающей одежду страсти дома, за закрытой дверью. А твой бойфренд на батарейках, и когда те садятся, а для этого хватит пары часов очень интенсивной работы в горизонтальных и не очень положениях, он становится фактически недоступен, что тоже несет приличный дискомфорт. И его вечные исчезновения. Существует ряд ритуалов, которыми пользуются очень сильные медиумы, способные сдергивать с любых точек мира разных призраков к себе, правда, не факт, что они смогут с ними заговорить или вообще понять, что их магия работает. Но, тем не менее, они это делают, и при достаточно сильном желании они очень хорошо отвлекают Итачи. Года два назад Саске познакомился с Тайрой и теперь хотя бы мог позвонить ей и попросить вернуть возлюбленного хотя бы в родную страну, чтобы тот неделями не шлялся по захолустьям Африки. Тайра Саске понравилась. Он представлял ее себе совсем другой. Она была куда моложе и красивее. Если бы только не мутный глаз ее катаракты и не хмурый вечно лоб, Саске бы даже сказал, что она выглядит достойно даже для его внимания. Черный строгий костюм, зачесанные набок багрово-красные волосы, подведенные черным карандашом глаза и просто восхитительно пронзительный взгляд правого глаза. Она сказала, что они с Итачи находятся в удивительном резонансе, и если допустить мысль, что каждая душа обитает на своей волне, Саске останется с ним при любом раскладе. Нервы Итачи сдали в тот же день. Столько истерик на плечи Саске не падало никогда в жизни. Он дал слово, что никогда не сделает ничего, что может причинить боль Итачи. А потому он терпел все эти призрачные заморочки и исчезновение в подходящее и не очень время. И это все было бы даже комично, если бы настолько сильно не раздражало. Как-то раз Итачи исчез за секунду до того, как Саске должен был кончить. В тот момент он проклял всех ныне живущих медиумов таким профессиональным матом, какой не снился филологам всего мира. Это решение Саске принял не так давно, но отступать от него не собирался. Он рисковал всем, что у него было, можно сказать, он раскинул руки и решился упасть в пропасть, надеясь, что там, в самом низу, где бушует пролив, его будут ждать спасительные сети. Можно ли назвать это глупостью? Саске высыпал таблетки на ладонь, пытаясь посчитать их беглым взглядом. Да, определенно, можно. А еще это можно назвать предательством. Он не сдержал свое слово и ступил на лезвие ножа, с которого упасть можно было очень легко, с первым легким порывом ветра. Только что это изменит? Пусть это будет величайшая глупость на свете, пусть это будет последним решением Саске, пусть это будет что угодно. Тайра сказала, что они очень похожи, и этих слов достаточно, чтобы рискнуть. Итачи будет очень недоволен. Особенно, если ничего не выйдет. Саске закинул все таблетки разом в рот, запивая крепким алкоголем с горла. Они не хотели проходить, и прежде, чем удалось их всех проглотить, он даже испугался, что просто подавится и умрет еще более нелепо, чем запланировал. Прости, Итачи, но так не может больше продолжаться. Саске пугала мысль, что он станет старше, что он будет меняться снова и уже не в лучшую сторону. Ему придется однажды потерять Итачи, и как бы эгоистично, мерзко и гадко это ни было, пусть лучше Итачи теряет его. Это противоречит тому главному принципу жертвенности, если уж речь идет о любви. Пусть так, значит Саске и не любит. Но ему легче было заставить себя пройти через физическую боль, чтобы ухватится за надежду, чем ждать, что из этого всего выйдет и выйдет ли. Но он не сбегал, нет. Он был уверен, что все получится. И не важно, о чем кричал Итачи, когда заходила тема о подобном, не важно, к каким выводам пришел этот, конечно же, всезнающий гений, это все не важно. Получится. Саске клонило в сон и вместе с тем немного тошнило. Стоило дать себе уснуть. А вам доводилось засыпать на полу ванной в костюме, который стоит больше, чем все ваше нажитое имущество? Бредовые мысли, бредовые идеи, бредовые голоса. Это нужно было сделать. Просто необходимо. Так же необходимо, как дышать. Быть рядом. Прикасаться. Быть таким же. Свободным. - В этот раз было почти забавно. Она сказала, что я могу больше вообще ей не показываться, если мне хватает наглости ставить ей условия. Но я был прав. Итачи заглянул на кухню, в спальню, прислушался, но в ванной было тихо, стало быть и не в душе. Он снова выглянул в коридор, но вся обувь Саске была на месте. Только на обувном столике лежала раскрытая коробка. Подарок от Итачи. Вернее его часть. Оксфорды из черной натуральной кожи. Куда он собрался в таком виде? Итачи медленно обернулся, вслушиваясь в тишину квартиры. По спине прошелся холодок, вызванный роем назойливых мыслей, которые тревожными нотками наигрывали старую мелодию давно забытого беспокойства. - Саске? - позвал он. Почему именно закрытая ванная так его напрягла? Итачи сорвался с места, резко распахивая дверь и сразу же падая на колени возле бессознательного тела. Трясущимися руками он подтянул Саске к себе, прощупывая изнутри на предмет наличия жизни, но там было пусто. Прошло слишком много времени, он ледяной, куда холоднее снега или воды в зимних прудах, изнутри он был холоднее жидкого азота. Итачи бормотал его имя, дрожащими руками убирая пряди волос с лица, словно это могло чем-то помочь, словно именно так возвращают к жизни погибших несколько часов назад. Он не должен был, не должен был! Кому ты что пытался доказать, глупый наивный идиот, который наслушался сказок старой ведьмы с недугом хуже, чем шизофрения?! Итачи не мог уже сделать ничего, он мог только обнимать его, прижимая к себе и, жмурясь, всем сердцем верить, что Тайра была права, что все будет так, как и должно быть. - Говорят, что красивой смерти не бывает. Ты знаешь, эта вышла весьма не дурно. Я боялся, что меня стошнит и это испортит весь вид, но заснул я раньше. Итачи медленно повернул голову, уставившись на своего Саске, точно такого же, что и тот, который лежал у него на руках. Только… Живой. Получилось? У него получилось? - Ты смотришь на меня так, словно это я тут аномалия. А где же счастливые объятия и возгласы о том, как ты счастлив, что я, кстати, оказался прав. Итачи еще раз окинул взглядом безжизненный труп, поднялся на ноги и тихо усмехнулся. Правда, в результате он все же не сдержался, вернее его правая рука, и Саске получил заслуженное восхищение в район нижней челюсти; но милые бранятся, только тешатся. - Ты обо мне подумал? - злость звенела сталью в голосе. Саске осторожно прикоснулся к лицу, с сожалением осознавая, что особых привилегий ему смерть не принесла. Все также больно. А вообще-то до этого Итачи его не бил. Вообще ни разу, а поводов было немереное количество. - А если бы… - Да какая разница?! - зло бросил Саске. - Мою мать могла бы сбить машина, и я мог бы не родиться. Я мог бы упасть с лестницы в детстве и умереть. Вариаций того, что могло бы случиться, бесконечное множество, так почему ты не обдумываешь их, но так зацепился за то, что могло пойти не так именно сегодня?! Что может быть хуже условного наклонения в прошедшем времени? А если бы, а вдруг бы! Я живой… поэтому заткнись. Тебе придется терпеть меня очень долго, так что психовать из-за такой мелочи… Я люблю тебя, слышишь? Саске протянул руку, ловя Итачи за запястья, переплетая их пальцы. Находиться в одной комнате с собственным трупом не очень романтично. - Но ты не… - Не важно. Иди сюда, - Саске обхватил Итачи за плечи, прижимаясь к нему губами. Он был теплым… Впервые за шесть лет он был таким теплым, почти горячим. Его губы пылали, дыхание обжигало, его прикосновения были такими настоящими. И пусть весь мир теперь останется недоступным, это достойная плата. Они растворились вместе, оставив после себя лишь звенящую тишину пустой одинокой квартиры, в которой когда-то происходило что-то по-настоящему интересное, завораживающее и таинственное.