Этюд в победных тонах

«Сколько я себя помню, теннис всегда был моей жизнью. Одно из моих самых ранних воспоминаний – папа взял меня в местный парк, поиграть на бетонных кортах этими огромными деревянными ракетками, которые мы потом использовали в качестве снегоступов в январе, после почти снежного Рождества. Я, должно быть, оказался талантлив, потому что папа продолжил меня туда возить, а Гарри демонстрировала свое недовольство, целясь теннисными мячами мне в голову с близкого расстояния. Она всегда была более агрессивной из нас двоих. Целилась она тогда хорошо, но для меня это вылилось в то, что я начал неплохо управляться с теннисными мячами, со свистом летящими мне в голову. Встреча с мячом, поданным профессиональным теннисистом со скоростью сто сорок миль в час, нельзя сравнивать со вздорным нравом моей сестрицы. Тем не менее, без нее я не был бы там, где я сейчас». Ну и где же он сейчас? Джон уставился на экран своего ноутбука, или точнее, на мерцающий курсор после слова «сейчас» и подавил вздох. Если буквально – в маленькой однокомнатной квартирке, возле своей тренировочной базы, сидит за небольшим письменным столом, руки зависли над клавиатурой, готовые поддаться импульсу и начать медленно печатать двумя пальцами. Плечо болело, нога болела, обе лодыжки болели, спина ныла, шея затекла, и ему не помешало бы сделать еще один долгий массаж и принять горячий душ. Он буквально разваливался на части. - Посмотри правде в глаза, Уотсон, – сказал он, растягивая слова, и вздохнул. – Ты выброшен-на-берег-почти-без-карьеры и без жизни. И разве это не правда? Ему следовало уйти на пенсию годы назад, после травмы плеча, но, столкнувшись с перспективой длительной болезненной физиотерапии и переподготовки или необходимостью найти что-то другое в своей жизни, он выбрал первое. Даже его психотерапевт думала, что он спятил, напомнив ему, что он не один такой, что после тенниса есть жизнь, но потом она снова становилась его психотерапевтом и, конечно, думала, что он спятил. Именно по этой причине он сейчас сидел, уставившись в экран ноутбука, - потому что она предположила, что писать о своей жизни либо заставит его с большим энтузиазмом относиться к ней, вновь разожжет его любовь к игре, либо же позволит ему наконец-то уйти. Особых достижений пока не было никаких. Просто его еще глубже вгоняло в депрессию. Он со вздохом закрыл ноутбук. Его жизнь закончилась, он был в этом уверен. Или, если еще нет, то это случится не позже, чем через месяц. Черт, даже еще раньше. Три дня в Квинсе [1], а потом Уимблдон, где все будет кончено, без вопросов. Вылет в первом раунде? Возможно, во втором, если ему повезет и плечо выдержит. Так что около восемнадцати дней. Восемнадцать дней и потом конец. Его плечо сочувственно запульсировало. Господи, нужно было стать врачом.

***

- Просто скажи мне, насколько все плохо, - простонал он, вжимаясь лицом в полотенце, прикрывающее кушетку. Он постарался не застонать снова, когда толстые пальцы размяли мышцы его плеча, и острая боль прострелила спину и обхватила шею. Надо было сказать Квинсу «нет». Он не так молод, как раньше, но они предоставили ему уайлд-кард [2], и это был традиционно один из самых последних крупных турниров перед зеленой-зеленой травой SW19 [3]. И теперь он страдает. Все равно он добрался до второго раунда, где его выбил восьмой сеяный игрок [4] турнира, который занимает 31 строчку во всемирном теннисном рейтинге. - Чуть-чуть потянул мышцы, - заявил ему его врач – Майк – излишне веселым голосом, но опять же, это был Майк, который вернул его в строй после несчастного случая, а потому он видел и похуже. - Беспокоиться не о чем. Мы приведем тебя в порядок в два счета. Мне позвать Гюнтера, чтобы ты немного расслабился? - Да, пожалуйста, - сказал он, голос все еще звучал приглушенно. Хороший, сильный массаж был как раз тем, что ему сейчас требовалось. - Тогда я пойду, поищу его. Кивнув, он закрыл глаза, когда дверь открылась и закрылась. Он ждал. И ждал. И ждал. На самом деле, он ждал так долго, что даже появился соблазн пойти и узнать, куда все подевались. В итоге, когда его раздражение начало брать верх над расслабленностью, он услышал разговор у двери. Было трудно определить наверняка, но он был почти уверен, что это были два мужских голоса и что разговор шел на немецком. - Простите, что задержал вас, мистер Уотсон, - услышал он голос Гюнтера, когда дверь, наконец открылась, и теплые пальцы впились ему в плечо. – Я просто заканчивал с мистером Холмсом. Он вздрогнул и резко втянул воздух, когда Гюнтер проработал особо напряженный узел. Так с кем там Гюнтер разговаривал? - Шерлок Холмс? – спросил он между вздохами. – Я думал… - Вздрагивание. – Он… - Всхлип. – Француз. - Ja, - ответил Гюнтер, - но очень хорошо говорит по-немецки. Джон почему-то не удивился. Все знали о Шерлоке Холмсе. Сейчас он - третья ракетка в мире, родился в Англии, вырос во Франции, говорящая на двух языках звезда кортов, которая привела в ужас английскую прессу, посмев стать потенциальным чемпионом мира, выступая под другим флагом, несмотря на отца-англичанина. Мало того, под французским триколором (предатель!). И все благодаря обучению во Франции у своей бабушки-француженки. По этой причине британская пресса разрывалась между желанием обнять его аки блудного сына, или поливать его грязью. Прессе повезло, он помог им с выбором своим высокомерием, резкостью, а порой и откровенной грубостью. Тремя вещами, британцами и англичанами в частности, в высшей степени презираемыми. Так что Великобритании придется поискать свою Уимблдонскую надежду в другом месте. Ну да ладно, думал Джон, пока его боли и заботы растворялись под умелыми и сильными руками, по крайней мере, надежду больше не искали в его лице.

***

«Джонни, это Гарри. Давай уже, найди билеты, ты прикалываешься, что ли? Ты собирался подогнать мне несколько. Ты же знаешь, как мне нравится наблюдать, как ты играешь, и если этот будет твоим последним… ну и потом… ты обещал быть на связи. Отстойно узнавать о твоих делах из газет. Ты знаешь, какие они. В любом случае, позвони мне». Он вздохнул и нажал «три», чтобы удалить сообщение. Никаких билетов, это все, что он сказал ей в последний раз, когда они разговаривали, в смысле ругались. Он не испытывал ни малейшего желания, чтобы она приходила только чтобы поесть клубники и выпить халявного бухла [5] , потому что они оба знали, что случается потом. Это было чудом, что Клара все еще разговаривала с ним после того, как Гарри ее бросила. Ну, если совсем честно, то не разговаривала, но в большей мере из-за него самого, чем из-за его неуправляемой сестры. Такси наконец-то остановилось и на этот раз уже не в пробке, и он, перед тем как выбраться из машины, проверил, что ничего не забыл. Вряд ли ему пошло бы на пользу, если бы он забыл что-нибудь важное, вроде его ракеток… снова. Одежда – на месте. Ноутбук - на месте. Половина аптечки с разрешенными препаратами, лосьоны и мышечный релаксант – на месте. Ракетки, прочие мелочи и аксессуары – на месте. Достав бумажник из кармана, он расплатился с таксистом и направился к своему новому временному дому. Отель «Дорчестер». Насколько Джон помнил, отель был грандиозным и впечатляющим, правда, раньше там не было столько охранников. Ничего себе, некоторые из этих ребят выглядели внушительно. - Добро пожаловать в «Дорчестер», мистер Уотсон, - девушка на стойке регистрации улыбнулась, протягивая ему ключ. – Ваш номер на третьем этаже. Наслаждайтесь пребыванием в нашем отеле. Он бы насладился, да только сомневался, что оно будет особенно долгим. Вздыхая, он пробирался через толпу, и проходя, увидел знакомые лица. Энди Роддик, 2003, второй раунд Кубка Роджерса, три сета стихийного бедствия. Давид Феррер, 2006, US Open, третий раунд, болезненное стихийное бедствие. Ему действительно нужно прекратить вспоминать все это. О, это что, была Мария Шарапова? - Извините. Мне очень жаль. Ну вот, он все-таки сделал это. Отвлекся и налетел на кого-то темноволосого, одетого в невероятно шикарный костюм и белую рубашку, и то и другое, без сомнения, дизайнерское. Мужчина выглядел очень знакомо, но, нащупав выроненный ключ, он заставил себя извиниться и как можно скорее исчезнуть. Только позднее, когда добрался до своей комнаты, разобрал свои вещи и включил телик, он, наконец, понял, кто это был. - Черт, - сказал он, без сил опускаясь на кровать. Врезаться именно в него! «Итак, - напечатал он немного позже, решив, что можно попытаться успокоить свой разум коротким сеансом самокопания и самоанализа, – за день до моего последнего турнира я здесь, один в своей комнате, в этом огромном отеле, разговариваю в основном с самим собой. Господи, со мной ничего не происходит. Кроме тенниса, конечно. Только теннис, правда, и он уже ненадолго. Черт побери, я собираюсь выйти на корт в последний раз в своей карьере».

***

Поднять руку, подбросить мяч, поднять ракетку. Ракеткой по мячу, мяч полетел, пивная банка… не то чтобы упала. Черт. Он наблюдал, как мяч подпрыгнул несколько раз, перед тем как откатиться и остановиться в дальнем углу корта, не нанеся мишени особого ущерба. Пивная банка, тем не менее, упрямо оставалась в вертикальном положении. -Ну хорошо, - пробормотал он себе под нос и снова вернулся на базовую линию. На этот раз мяч задел банку, но она продолжала оставаться в вертикальном положении. - Старая травма левого плеча, слегка растянутая передняя зубчатая мышца, частично от перегрузки, скорей всего, полученной в Квинсе. В первом, нет, втором раунде, побежден кем-то моложе, выносливее, быстрее, но не обязательно лучше. Уайлд-кард здесь, частично, благодаря Квинсу, но главным образом, из-за того, что ты англичанин. Они в отчаянии и любят аутсайдеров. Это твой последний турнир. Ты беспокоишься, что вылетишь в первом раунде, и если что-то не изменишь, то есть очень хороший шанс, что так оно и будет. Ты просто не знаешь, что тебе нужно изменить. Он в откровенном шоке уставился на высокую, худощавую фигуру, небрежно облокотившуюся о забор позади него. Лицо наполовину было скрыто в тени, но взъерошенные завитки темных волос невозможно было не узнать. Его образ был широко известен, расклеен на афишах, билбордах, плакатах, автобусах, его имя упоминалось каждый раз, когда речь заходила о любом мало-мальски крупном турнире. Каждый, кто ничего не знал об этом виде спорта спорте, слышал имя… - Шерлок Холмс, - представился мужчина, оттолкнувшись от забора и сокращая расстояние между ними. – Не припоминаю, чтобы мы имели честь быть представленными. Нет, это Джон как раз знал точно - они никогда не встречались на корте. Недавний, почти космический взлет Холмса на вершину произошел уже после его травмы и не менее эффектного вылета из списка всем известных людей. - Да, - ответил он, кивая, как будто понял, что только что произошло. – Я узнал вас, хотя акцент у вас другой. Холмс склонил голову набок, но не предпринял никаких усилий, чтобы объяснить, а задал встречный вопрос. - А ты? – спросил он. Джон моргнул, рассеянно покрутив ракетку в руке. - Джон, Джон Уотсон, - представился он. – Но вам, должно быть, это уже известно, раз вам известно то, что только что сказали. - Едва ли, - ответил Холмс. – Все, что я сказал, я определил только что, наблюдая за тобой сейчас. Из твоей экипировки я смог почерпнуть только, что твои инициалы или DHW, или же, менее вероятно, MHP, для определения верного имени мне нужно больше информации, чем у меня перед глазами, информации, которую ты мне предоставил. Джон изумленно смотрел. - Вы… вы не знаете, кто я? – спросил он медленно. Другой мужчина сделал движение, которое можно было бы определить как пожатие плечами. - А должен? – спросил он небрежно. - Нет, эм, я думаю, нет, - признался Джон. - Шерлок! Они оба посмотрели, как еще один человек внезапно появился по ту сторону забора. Старше их, с посеребренными сединой волосами, и на вид явно очень раздраженный. - Что ты делаешь? – заявил вновь прибывший сердитым тоном. – Ты же знаешь, что должен был вернуться в гостиничный номер. У тебя интервью через двадцать минут, или ты забыл? - Я не забыл, Лестрейд, - огрызнулся Холмс. – Я же сказал, что я там буду. Значит, буду. Laisse-moi, vas-t-en! [6] Мужчина – Лестрейд? – принял еще более раздраженный вид, чем тогда, когда пришел, однако развернулся и удалился, не проронив ни слова. - Агент или тренер? – спросил Джон, наблюдая, как Холмс дважды постучал мячом о корт перед тем, как идеально подав мяч, отправить пивную банку в полет. - Ни то, ни другое, - сказал Холмс, бросая ему запасной мяч. – Постарайся не напрягать руку, и тогда все должно быть в порядке. Он указал на следующую банку пива. Джон удивленно приподнял одну бровь, но в любом случае выполнил подачу. Он промазал. - Для улучшения настроения, - сказал Холмс, - смирись с неудачей, прими горячий душ, сделай массаж спины и проведи вечер за просмотром чего-нибудь бессмысленного по телевизору. А потом он просто ушел. Черт побери, подумал Джон. Он не имел ни малейшего понятия, что сейчас произошло. Было ли это тем, о чем говорили люди, когда называли Холмса резким и странным? И почему он вообще сюда заявился? Какой в этом смысл? Какие мотивы им движут? Покачивая головой, он пожал плечами несколько раз, разминаясь, прежде чем подобрать мяч. Поднять руку, подбросить мяч, поднять ракетку. Ракеткой по мячу, мяч полетел, пивная банка… упала. Чтоб мне провалиться. *** - Здравствуйте и добро пожаловать на первый день нашего чемпионата! Сегодня хорошая погода и нас ожидает целый день захватывающего тенниса! На Центральном корте сегодня Рафаэль Надаль, Венус Уильямс и британская надежда Энди Маррей. Из других британцев так же участвуют Лора Робсон и опытный ветеран Джон Уотсон. На красной кнопке у вас будет выбор корта, включая корт номер один, где первым начинает сеяный игрок номер три, Шерлок Холмс, что обещает взрывной стартовый матч. Взрывной? Да это была просто бойня. Джон уставился в телевизор в немом изумлении и ужасе, наблюдая, как Холмс абсолютно невозмутимо, стирал в порошок своего соперника. На самом деле, это было меньше похоже на казнь и больше – на тщательное препарирование игры его противника. Первые два гейма первого сета выглядели довольно незатейливо, а потом Холмс усилил натиск, выиграв на подаче соперника, и теперь доминировал на корте. Первый сет закончился 6-4 в пользу Холмса. Второй 6-2. К началу третьего сета всем уже было понятно, что игра сделана и исход ее предрешен. Ничего из того, что его оппонент пытался предпринять, не приносило результата, и голова его опускалась все ниже с каждой ошибкой, пропущенным мячом или невзятой подачей. Третий сет длился всего шестнадцать минут, и когда все, наконец, закончилось, Холмс выиграл 6-4, 6-2, 6-1. - Даа, эм, это биль хогоший матч, - впоследствии заявил Холмс корреспондентам с присущим ему живеньким французским акцентом. – Это было, эммм, замечательно, легко. Не слишком сложьная задача. - Вы выглядели очень уверенным, - сказал интервьюер. – Как вы думаете, возможно, подошла ваша очередь поднять кубок в этом году? - Ну конечно, - ответил Холмс, как будто это был дурацкий вопрос. – Я бы и не играль в это, если би не вериль. Джон не стал смотреть игру других игроков - ему надо было подготовиться к своей собственной. Три часа дня, одиннадцатый корт, против мальчишки, который достаточно молод для того, чтобы быть его сыном. Боже, он даже выглядел настолько молодо, чтобы быть его сыном. Нет ли какого-то правила, запрещающего выглядеть слишком молодо? Этот парень не должен быть здесь, размахивать ракеткой, он должен быть дома, резаться в «Силовой теннис Марио» на игровой приставке с приятелями. Он уже слишком стар для всего этого. Чепуха, Уотсон, твердо сказал он себе после окончания растяжки. Только от тебя зависит, обеспечишь ли ты парню жесткое знакомство с его первым Большим шлемом [7]. Сохраняй спокойствие, не напрягайся, и покажи мальчишке, что в действительности означает играть с настоящими профессионалами. Десять минут спустя он начал свой долгий путь на корт номер одиннадцать, в новой наглаженной рубашке, перекинув через правое плечо чехол с ракетками. Ну вот, вот и оно, вдруг осознал он. Двадцать пять лет тренировок, тысяча мячей в день, триста шестьдесят четыре дня в году, и все закончится на глазах минимального стечения народу, на отдаленном корте, против мальчишки, у которого все еще впереди. Он сел на свое место, достал свою первую ракетку и постучал по ее плоскости [8] рукой, чтобы проверить струны. Нет, подумал он. Нет. Он поднялся на ноги и начал разминку. Этот мальчик был хорош, но не настолько. Он был молод и быстр, но ему не хватало опыта и точности. Взять его подачу, выбить его из колеи, разозлить, и победа у него в кармане. Пришло время начинать, и он проиграл жеребьевку, в которой был первым. Ну же, Уотсон, подумал он, покручивая своей ракеткой, пока наблюдал, как парень постучал мячом о корт раз, два… а потом этот мяч со свистом полетел через сетку к нему. Он отбил по линии, все шло хорошо. Ноль - пятнадцать. Хорошее начало. Отличное начало. Вот, получил очко, продолжить так и дальше, и матч будет его. Оставаться сосредоточенным, быть наготове, не напрягаться. Мяч пролетел над сеткой к нему. Он отбил, еще… и еще… и еще. Он выиграл. 6-2, 6-4, 6-2. Да! Он все еще в игре.

***

Он ненавидел пресс-конференции, но с годами они становились только хуже, когда стало до отвращения ясно, что он никогда не оправдает рекламную шумиху, поднятую вокруг него нетерпеливыми британцами, отчаявшимися найти хоть какого-то спортивного героя. Единственное, чем британская пресса наслаждалась так же, если не больше, чем подталкиванием на головокружительные высоты потенциальных звезд, - это спихиванием их вниз, когда становилось ясно, что те не могут оправдать возложенные на них ожидания. Им потребовалось не так уж много времени, чтобы понять, что в лучшем случае он будет вторым, и никогда - первым. - Поскольку, скорее всего, это будет моя последняя пресс-конференция на Уимблдоне, - говорил Джон, глядя строго перед собой, но не фокусируясь на ком-то конкретно, - я хотел бы воспользоваться возможностью, чтобы официально объявить о своем уходе из тенниса сразу же после окончания турнира. Ну вот и все, он это сказал, но прессу это вряд ли озаботило. Им куда более интересно было появление американского сеяного игрока номер два, случайно проходившего мимо, как раз в то время, когда он все это говорил. Было довольно неприятно, но с ним случалось и похуже. Проигрыш в полуфинале Открытого чемпионата Франции в двух сетах упорно приходил на ум. Он никогда не позволял себе забыть об этом. Быстро закончив конференцию, он направился обратно в отель, попутно проверяя мобильный, на случай, если что-то пропустил. «У вас два новых сообщения». «Привет, Джон, это Майк. Поздравляю с победой. Плечо выглядит хорошо. Не забудь приложить что-нибудь к нему. Позвони мне, если возникнут проблемы». «Джонни, это Гарри. Ты так и не перезвонил. Кстати, хороший результат, вот ты и во втором раунде. Будешь так дальше играть, глядишь, может и до второй недели дотянешь, а тогда уж ты будешь обязан достать мне билеты. Позвони мне». Он сохранил первое сообщение и удалил второе. Пресса толпилась у парадного входа в отель, когда он подъехал, однако они не выказали к нему никакого интереса, что было Джону только на руку. Проскользнув мимо, он добрался до своего номера и замер в дверном проеме. Фигура, растянувшаяся на его постели, едва отреагировала на его появление, просто подняв глаза, а потом снова вернувшись к тому, что он там делал в ноутбуке. - Я вижу, тебе удалось расслабить свое плечо, - сообщил незваный гость спустя несколько мгновений. – Неплохая победа, хотя можно поработать над твоим резаным ударом справа. Ты поворачиваешь запястье слишком сильно, и тогда отбиваешь в сетку значительно чаще, чем когда этого не делаешь. И возможно, тебе имеет смысл войти в номер. Не слишком здорово смотришься стоящим в коридоре с разинутым ртом. Шерлок Холмс. Шерлок чертов Холмс был в его комнате и раздавал советы. Офигеть! Войдя внутрь, он подождал, пока за спиной закроется дверь, и осторожно положил свою сумку и ракетки. - Мистер Холмс, - начал он как можно спокойнее. - Шерлок, пожалуйста, - ответил мужчина, - а ты Джон, если, конечно, не предпочитаешь Уотсон. Он моргнул. - Эмм, Джон, - сказал он. - Тогда Джон, - согласился Холмс… - Шерлок. Верно. Что он там говорил? Ах, да. - Какого черта ты делаешь в моей комнате? - Скучно, - заявил Шерлок, продолжая что-то печатать. Печатать? - Подожди, - сказал Джон, нахмурившись. – Это что, мой ноутбук? - Да, - признался Шерлок без тени смущения. – Мой в моем номере. - Но… но на нем пароль! - И мне потребовалось меньше двух минут, чтобы взломать его. Черт побери! Наконец вернув себе способность действовать, он пересек комнату и захлопнул крышку ноутбука, забрав его с коленей Шерлока. Отложив компьютер в сторону, он повернулся и уставился на француза. - Серьезно, - сказал Джон, - что ты делаешь здесь, в моем номере, на моей постели и с моим ноутбуком? Взгляд, который он получил в ответ, был похож на другой – тот, который получил один репортер после вопроса, думает ли Шерлок, что может выиграть турнир. - Я же сказал тебе, - ответил француз, скользя своими длинными конечностями по кровати, чтобы встать и потянуться, - скучно. Все вокруг такие нудные, но ты выглядишь, по крайней мере, слегка отвлекающим, так что я подумал, приду-ка я сюда и подожду тебя. - Ясно. – Странным, непонятным образом это почти имело смысл. – Спасибо, наверное. Подожди, а как ты сюда попал? Француз просто улыбнулся. - Я думаю, время поужинать, - сказал он вместо ответа. – Я знаю великолепное итальянское местечко. Встречаемся у заднего входа, в семь тридцать. А потом он ушел. Джон уставился на дверь, когда она закрылась. И что именно сейчас произошло?

***

До семи тридцати было достаточно времени, чтобы принять душ, почистить зубы, выхватить из шкафа какую-нибудь обновку, понять, что она ему не нравится, примерить другую одежду, посмотреться в зеркало, понять, что первая была лучше, еще раз переодеться, обругать себя за идиотизм, проверить, хорошо ли он пахнет, пригладить свои волосы, и спуститься к заднему выходу только для того, чтобы обнаружить, что Шерлока Холмса там нет. Замечательно. Переминаясь с ноги на ногу, он сунул руки в карманы и пытался не выглядеть слишком заметным, или слишком нервным, или слишком заметно нервным, или … черт, он сейчас разговаривал сам с собой в своей голове. Это дурной знак. Он взглянул на часы. Семь тридцать пять, пять минут позже назначенного времени. Он слегка покачался на пятках. Может быть, сумасшедший француз передумал? Может, это с самого начала было спланированным розыгрышем? Может быть, его… - Вечер добрый. Почти подпрыгнув, он повернулся и обнаружил Шерлока у себя за спиной. Как тот умудрился так незаметно подойти? - Мне потребовалось больше времени, чем я запланировал, чтобы вырваться из когтей моей свиты, - сообщил он без дальнейших извинений. – Пойдем, я вызвал нам такси. Так, значит это не розыгрыш. Он молча последовал за французом, отметив, что тот тоже переоделся и теперь был в элегантном черном пиджаке и брюках и белой рубашке с распахнутым воротом. Он выглядел… он выглядел, как модель. Неудивительно, что у него так много спонсорских контрактов. Их действительно ждало такси, и он последовал за Шерлоком, пытаясь уловить адрес, который был назван водителю. Прозвучало что-то вроде Нортамберленд Стрит, но он не был до конца в этом уверен, да и его знание Лондона оставляло желать лучшего. Решив, что не стоит волноваться, он сел и взглянул на человека рядом с собой. Он, конечно, ни на что не рассчитывал. На самом деле, Шерлок мало походил на человека, интервью с которым он видел по телеку. Если бы не бросающиеся в глаза темные вьющиеся волосы, почти кошачьи голубые глаза и телосложение выносливого спортсмена, он бы вообще не понял, что это один и тот же человек. Тот, нахмурившись, уткнулся в свой мобильный телефон, его губы сжались, когда пальцы забегали по экрану. - Хорошо, у тебя есть вопросы, - наконец, сказал француз, опуская телефон в свой карман. Джон изо всех сил старался не выглядеть ошарашенным, или, по крайней мере, не слишком ошарашенным. Он что, настолько легко читаемый? - Да, - ответил он, пока множество вопросов проносились в его голове, в том числе «почему я», «куда мы идем», «что происходит» и «что случилось с твоим акцентом» были обдуманы и отброшены, и он остановился на: - Куда мы едем? - Я знаю одно маленькое местечко, называется «У Анджело». Дальше. - Зачем мы туда едем? - Потому что я обладаю достоверной информацией, что есть полезно, и потому что ты немного более интересен, чем все, кого я встречал до сих пор, и я нахожу, что есть в одиночестве до крайности скучно. Джон кивнул и посмотрел в окно. - Да, - наконец, сказал он, набираясь храбрости, чтобы задать один из вопросов, не дававших ему покоя весь день. – Я вот что хотел спросить. Вчера, на тренировочном корте, как ты узнал все эти вещи обо мне? Мое плечо. Квинс. О, и поздравляю с победой, кстати. - О, - сказал Шерлок, и Джону показалось, что он слегка смутился, – спасибо. - Итак, ты видел меня раньше или нет? - Нет, - ответил Шерлок, - а если и видел, то удалил. Нет, все что я сказал, было довольно очевидно, достаточно было просто посмотреть на тебя. Джон нахмурился. - Как именно? - Просто. Твоя подача рассказала мне о твоем плече. Очевидно, свежая травма, и ты был бы менее зол и больше мирился бы с этим фактом, но она разбередила старую травму, которую ты получил несколько лет назад. Твоя рубашка и шорты новые, но с едва заметным пятном от травы с одной стороны, так что приобретены и носятся совсем недавно, но где? Они хорошего качества, хотя и не самого лучшего, но ты бы не купил такие для тренировок, значит, для турнира. Недавний турнир на траве, где падение могло стать причиной травмы твоего плеча. Значит, Квинс. Может быть, Истборн, но тогда тебе надо было бы отдохнуть подольше, прежде чем приехать сюда. То, с какой досадой ты подаешь, предполагает, что ты получил травму в матче, в котором проиграл, но факт, что ты в результате там упал, означает, что ты уже проигрывал. Если бы ты выигрывал, ты позволил бы себе пропустить этот удар и просто потерял бы очко. А так ты был в отчаянии. Каждое очко на счету. Твой оппонент был явно моложе и быстрее тебя, но не обязательно лучше, потому что иначе он выиграл бы игру до того, как ты прибегнул к акробатике. Теперь твои волосы. - Мои волосы? - Вместе с твоей одеждой, снаряжением и стилем все просто кричит, что ты британец. Британец, на Уимблдоне, но о тебе никто не говорит, значит, ранг в рейтинге невысокий. Никто не ожидает от тебя великих свершений. Ты бережно обращаешься со своим снаряжением и одеждой, потому что большинство из всего этого, скорее всего, ты покупаешь сам, а не получаешь от спонсоров, так что ты даже не в сотне лучших, вероятно даже дальше, чем сто двадцатый, сто тридцатый. Уайльд-кард, выданная организаторами, в том числе и благодаря твоему неожиданно успешному первому раунду в Квинсе, который напомнил им, что ты существуешь, и отчасти из сентиментальности. Вылетел бы в первом раунде, и они, возможно, и не посмотрели в твою сторону. Хотя сентиментальность – это важно, англичане любят предаваться хорошим воспоминаниям, а это значит, что когда-то ты был хорош в теннисе, но давно, по меньшей мере, несколько лет назад. Не в десятке, но достаточно высоко, чтобы у них были какие-то надежды, так что, вероятно, где-то пятнадцатая ракетка в мире. Дальше, твоя осанка. - Моя осанка? А что с моей осанкой? - Опущенное плечо и то, как ты держишься, говорят об усталости и капитуляции. Ты не можешь жить с этим бесконечно, как напоминает тебе твое плечо, так что ты, наконец-то, убедил свой разум признать поражение, и где лучше всего это сделать, как не на Уимблдоне, на траве, перед лицом своих земляков. Ну и как тебе мои выводы? Джон уставился на него в полном недоумении, прежде чем вынужденно отвести взгляд и вместо этого сфокусироваться на сидении перед ним. - Это, - медленно произнес он, - было удивительно. - Ты так думаешь? - Конечно. Это было необыкновенно, совершенно удивительно. Губы француза слегка дернулись. - Обычно люди говорят не так. - А что люди говорят? - Отвали. Они рассмеялись одновременно, и Джон осознал, что расслабился впервые с того момента, как обнаружил француза на своей кровати. На своей кровати? Лучше сейчас не думать в этом направлении. - Я в чем-нибудь ошибся? Джон с трудом отвел от Шерлока задумчивый взгляд, прежде чем ответить. - Я вышел во второй тур в Квинсе. И получил там травму плеча. И это действительно мой последний турнир. - Значит, в точку, - сказал Шерлок с немного самодовольной и слегка надменной улыбкой на лице. – Я не ожидал, что буду прав во всем. - За исключением моей старой травмы, той самой, которая много лет назад чуть не прикончила мою карьеру и была получена совсем не на корте. Шерлок склонил голову на бок. - Действительно? Интересно. - И я однажды достиг одиннадцатого места в рейтинге, а не пятнадцатого. - А. – Шерлок сунул руку в карман, когда его телефон запищал снова. – Серьезная ошибка с моей стороны. Прими мои искренние извинения. Самое странное, что это прозвучало искренне. С удивлением, но искренне. Джон сжал губы, но решил, что не стоит дольше задерживаться в прошлом, и, покашляв, предпочел сменить тему. - Что-то важное? – спросил он, кивая на занятого печатанием смсок Шерлока. - Как обычно, - ответил Шерлок и демонстративно нажал на кнопку «отправить», – совершенно определенно, нет. Телефон снова запищал, сигнализируя о новом сообщении. - Они, похоже, очень настойчивы, - заметил Джон. - Настойчивые, да, - ответил Шерлок. – А также раздражающие, выводящие из себя, et très, très ennuyeux . [9] Джону стало интересно, заметил ли мужчина, что в конце перешел на французский. Было немного странно слышать, как он это делает, но в то же время, довольно притягательно. Он мысленно дал себе подзатыльник за эту нелепую мысль, не сочтя ее ни подходящей, ни полезной, хотя технически верной. Прекрати! - К счастью, - Шерлок снова продолжил на своем четком английском, - от них также довольно просто избавиться. Он снова нажал на мобильник и убрал его в карман. На губах сверкнула короткая улыбка. - Больше нас беспокоить не должны. На самом деле, похоже, мы приехали. В этот момент машина остановилась, Шерлок выскочил из машины, сунув водителю деньги. Последовав за ним, Джон очутился на тротуаре перед уютным на вид ресторанчиком. Ну, подумал он, глядя на надпись на вывеске, это, должно быть и есть «У Анджело». *** Внутри было довольно мило, людно, но толпы не было, атмосфера теплая и приветливая. Джону ресторанчик сразу же пришелся по душе, особенно когда их отвели к прекрасному столику у окна с табличкой «зарезервировано». - Я взял на себя смелость заказать его заранее, - сказал Шерлок, усаживаясь и расстегивая пиджак. Джон не успел ответить до того, как крупный жизнерадостный мужчина подошел поприветствовать их. - Шерлок, - сказал мужчина низким голосом, - все, что есть в меню, все, что захотите, за счет заведения для тебя и твоего дружка. Джон вздрогнул. - Дружка? – переспросил он, округляя глаза. Его брови поднялись куда-то к линии роста волос, когда он обернулся, чтобы посмотреть на своего спутника. - Этот парень снял с меня обвинение в убийстве, - продолжал мужчина, не обращая внимания на слова Джона. - Это Анджело, - взмахом руки представил того Шерлок. Конечно же, это Анджело, подумал Джон, потому что это так естественно для Шерлока Холмса быть на короткой ноге с владельцем ресторана. - Три года назад я доказал полиции, что в момент совершения жестокого тройного убийства Анджело совершал кражу со взломом на другом конце города. -Он вернул мне честное имя - подтвердил Анджело. - В какой-то мере, - поправил Шерлок. – И тебе очень повезло, что ты выбрал мою квартиру в качестве объекта взлома. - За что я и благодарю силы небесные каждый день, - сказал Анджело. – Если бы не вы, я сел бы в тюрьму. - Ты и сел в тюрьму. Анджело подмигнул. - Я принесу свечку на столик. Для большей романтичности. - Я не его… - автоматически начал оправдываться Джон, потому что на самом деле, несмотря на все его вопросы в такси, он по-прежнему не очень понимал, что происходит. Он посмотрел на француза, который сосредоточил все свое внимание на меню. Он славился своими странностями, и вообще, все это было довольно странно, и… Шерлок поднял глаза вверх, когда Анджело вернулся со свечой, и Джон рассеянно поблагодарил его перед тем, как самому уткнуться в меню. - Ты, э-э, часто здесь бываешь? - отважился спросить он, потом мысленно обругал себя за то, что это прозвучало как совершенно ужасная попытка закадрить. К счастью, его спутник этого не заметил. - Когда удается, - туманно ответил Шерлок, опуская свое меню, - что происходит чаще, чем ты думаешь. Еда хорошая. Я бы посоветовал что-то из меню, или что-то на твой вкус, я уверен, Анджело это организует. - Хммм, да, - ответил Джон, все еще изучая названия блюд. – Он действительно кажется очень любезным. - Мы достигли… взаимопонимания, - сказал Шерлок, с едва заметной улыбкой. – Большинство блюд он готовит собственноручно. Он так же на удивление неболтлив, что я ценю еще больше. Ты уже выбрал? Он подтвердил, что выбрал, и Шерлок сделал знак официанту, сделав заказ на беглом итальянском, после чего выжидательно уставился на него. Джон на мгновение запнулся, даже не попытавшись разобрать итальянский, а его спутник смотрел на него с довольным видом. - Итак, - коротко проговорил Джон, прокашлявшись. – Кража со взломом. У тебя здесь есть дом. - Конечно, - ответил Шерлок в своей обычной резкой манере. – Несмотря на мои французские национальность и гражданство, я, знаешь ли, англичанин до мозга костей. - Что объясняет твой выговор, - сказал Джон, наконец-то обращаясь к наиболее занимавшей его теме. - Естественно, - ответил Шерлок. – Мне было интересно, когда ты все-таки об этом спросишь. Я уже пару раз замечал у тебя на лице этот вопрос. Джон слегка поерзал в кресле, боясь представить, какие еще мысли француз прочитал по его лицу. - Ты абсолютно свободно говоришь по-французски, - сказал он, - и твой английский совершенен, так почему все свои интервью ты даешь с французским акцентом и ломаном английском? - А ты как думаешь, почему? – спросил Шерлок в ответ на удивленный взгляд. Джон пожал плечами. - Позлить прессу? Чтобы избежать необходимости давать длинные и утомительные интервью? - Он слегка наклонил голову. – Немного поразвлечь себя? Губы Шерлока дернулись. - Очень хорошо, - похвалил он. – Но, боюсь, правильно только отчасти. Это, несомненно, довольно забавно, позабавиться за счет мировых средств массовой информации и британской прессы в частности, и это, конечно, мешает им задавать слишком много вопросов или ожидать слишком многого в ответ, но, в основном, это началось из-за вопроса идентификации и самосохранения. Я - англичанин, играющий под чужим флагом. Французы должны видеть во мне одного из них, и если британцы будут думать обо мне как о французе, я вызову меньше споров. - Ты имеешь в виду, что тебе не нравится, что слишком многим из нас ты напоминаешь предателя? – сказал Джон, сдерживая легкую улыбку. - Точно, - ответил Шерлок. – Французы хотят, чтобы я был французом, британцы хотят, чтобы я был французом. Таким образом, я поддерживаю их иллюзии, и все счастливы. - А самосохранение? Шерлок улыбнулся, его лицо незначительно изменилось, когда следующие слова, которые он сказал, были на ломаном английском с его французским акцентом. - С ах-гакеткой и ах-фганцузским аксентом я всемигно известный теннисист Шеглок Холмс. А без ракетки и акцента, - продолжил он, - я еще один англичанин с аристократическим выговором, невероятно похожий на кого-то, кого вы могли видеть по телеку. - Это блестяще, - выпалил Джон, не сдержавшись. Шерлок моргнул, явно ошарашенный этим заявлением. - Ты правда так думаешь? – спросил он. - Абсолютно. Но почему со мной ты говоришь без акцента? - А должен? - Нет, но… - Хорошо. А, а вот и наша еда. Bon appétit, Жан. Еда действительно была превосходной, и они ели в уютной тишине, заполненной легкой и непринужденной беседой и смехом. Джон не мог вспомнить, когда он в последний раз так расслаблялся и настолько приятно проводил время. Только тогда, когда тарелки были унесены, а свечи заменены на новые, он вспомнил почему. - Шерлок, - смущенно спросил он, наклонившись вперед. - Хммм, - промычал тот, отворачиваясь от окна, в которое смотрел. Джон немного поерзал. Его следующие слова могли разрушить этот прекрасный вечер, но… но он должен был спросить. - Это… - он остановился, но потом заставил себя продолжить. – Это, ну, свидание? Шерлок нахмурился. - Я уверен, что это паста, - сказал он бесстрастно. Джон откинулся назад, не зная, как это понимать. Все, что он знал об этом человеке, на самом деле он узнал за последние несколько часов. В конце концов, Шерлок был хорошо известен тем, что не обсуждал свою личную жизнь. - Нет, правда, - сказал он, указывая на стол, напитки, свечи. – Это типа как, - он прочистил горло, - ну, ты знаешь. Чопорный, хладнокровный и похожий на фотомодель Шерлок просто продолжал внимательно разглядывать его, прежде чем соизволил ответить. - Джон, - сказал он совершенно спокойно, - хотя я выгляжу и разговариваю как истинный англичанин, я воспитан во Франции. Поэтому позволь мне заверить тебя, что если бы это было, как ты красноречиво выразился, свидание, то у тебя не возникло бы никаких сомнений. О. Верно. Хорошо. Он облизнул губы, что-то рассеянно бормоча при этом, что, несомненно, имело смысл, или, по крайней мере, он надеялся, что имело. - Ты, э-э, не говоришь о своей личной жизни, - наконец он услышал свой собственный голос. - Если ты имеешь в виду интервью, - ответил Шерлок, - то нет, я считаю, что это мое личное дело и не имеет отношения к моей игре в теннис. - Правильно, - сказал Джон. – Так, эм, у тебя есть девушка? - Девушка? Нет, это не мой профиль. Точно. Точно! О. Он сглотнул, не совсем уловив, какой вывод из этого следует сделать. - А, эм, парень? – он неуверенно повторил попытку. – Это нормально, конечно, - поспешно добавил он, более чем осведомленный, что гомосексуальность и спорт не слишком хорошо сочетаются, особенно если речь идет о мужчинах в спорте. Гомофобия в некоторой степени все еще существовала, даже в теннисе. - Я знаю, что нормально, - быстро парировал Шерлок. Джон чуть поморщился, у него сложилось впечатление, что он задел за живое, но точно уверен не был. - Извини, - сказал он, поднимая руки. – Это явно не мое дело. Просто… забудь об этом. - Хмм, - сказал Шерлок, очевидно соглашаясь, - хотя ты прав, чтобы избежать неправильных выводов, у меня нет парня. - О, хорошо, - выдохнул Джон. – Ты свободен, как и я. Отлично. Хорошо. Шерлок прищурил глаза и отвернулся, подозрительно оглядываясь. - Джон, - начал он медленно, - если это твоя попытка романтического предложения, тогда я должен сказать, что это чудо, что вы, британцы, вообще когда… - Нет! – воскликнул Джон, отчаянно пытаясь остановить этот поток мыслей. – Я не предлагаю… Просто, нет. Его собеседник милосердно помалкивал и, казалось, просто внимательно смотрел на него. Кто-нибудь из них, возможно, нашел бы, что сказать дальше, однако их молчание было прервано появлением маленькой девочки, которая, сцепив руки за спиной, застенчиво смотрела на них. - Простите, - сказала она, когда Шерлок обратил на нее внимание. – Простите, мой папа думает, что я веду себя глупо, но я думаю… - она прикусила губу, - вы так похожи на, э-э, Джона Уотсона, теннисиста? Джон моргнул, на самом деле не ожидавший этого, особенно от ребенка, да еще и вне обычной среды обитания. - Э-э, да, - наконец сказал он, засмеявшись. – Да, это действительно я. Лицо девочки засияло. - Правда? – удивилась она, как будто не поверила ему. - Правда, - подтвердил он, посмеиваясь. – Я бы это доказал, но, к сожалению, у меня с собой нет ракетки. Услышав фырканье Шерлока, он поборол в себе искушение пнуть его под столом. Но девочка этого не заметила, будучи более поглощенной встречей со знаменитостью. - Я сказала папе, что это вы, - взволнованно сказала она. – Он сказал, что нет, но я знала, что права, потому что вы похожи на него и вообще. Могу я получить ваш автограф? - Конечно, - сказал он и взял протянутые ему салфетку и ручку. – Как тебя зовут? - Рэйчел, - представилась она, наблюдая широко раскрытыми глазами, как он тщательно выписывал «Рэйчел». - И сколько тебе лет, Рэйчел? - Восемь. - И ты играешь в теннис? Она кивнула. - Я только начала брать уроки, и у меня есть постеры и все такое. Мама рассказывала мне о вас. Она сказала, что вы очень хорошо играли, но потом вы попали в аварию или что-то вроде того. Он слабо улыбнулся. - А у тебя есть любимые игроки? – спросил он заодно. - Да, - ответила она. – Энди Маррей, конечно. Ну конечно же. - И Надаль, он клевый. И этот французский игрок, я видела его по телеку, он хороший и очень смешно говорит. Джон сжал зубы, мельком взглянув в сторону, проверяя, сможет ли он увидеть отражение Шерлока в окне. - Может, это Шерлок Холмс? – спросил он. - Да, это он, - сказала она взволнованно. – Он такой классный. Могу поспорить, ты его знаешь. - Я встречал его, - признался он. Улыбаясь, он протянул ей салфетку с автографом и пожеланием, когда к ним подошел мужчина, очевидно, отец девочки, похоже, на обратном пути из туалета. - Мне очень жаль, - извинился мужчина, - я оставил ее одну всего несколько минут. Она вообразила, что вы какой-то теннисист. Глупо, я знаю. - Но он теннисист, - сказала девочка, показывая салфетку. – Смотри. Ее отец неуклюже улыбнулся и сжал ее плечо, бросив Джону взгляд, как бы говоря спасибо за то, что тот подыграл. Джон откинулся назад, вздохнул и просто кивнул, принимая благодарность. Он был в курсе, что обладал ничем не примечательной внешностью, и даже на пике теннисной карьеры ему удавалось вести нормальную жизнь с очень редкими исключениями. Это было приятно – снова быть узнанным, хоть и ненадолго. - Пойдем, милая, давай оставим джентльменов спокойно наслаждаться своим ужином. Ага, определенно не поверил. - Excusez-moi, monsieur [10], - раздался глубокий голос с очень узнаваемым французским акцентом, - но… ах… могу вас завегить, что это действительно мьсе Джон Уотсон, теннисист экстга-класса. Ваша юная леди совегшенно пгава на его счет. Мужчина остановился, разинув рот, и он был не далеко не единственным. Джон почувствовал, как его брови поднялись вверх, когда он уставился на француза, который одним движением плеч вмиг изменил свою осанку, внешний вид и акцент. Как будто бы перед ним был совершенно другой человек, всемирно известный теннисист. - Вы… - пролепетал мужчина, - вы… - Шеглок Холмс, - представился он, выхватывая салфетку и ручку из рук девчушки. – Рэйчел, - написал он на салфетке и повторил, произнося имя на французский манер. – Ви очень умная юная леди. Ви наблюдали и узнали моего дгуга. Это очень важний навык. Не забывайте об этом. Он размашисто подписал свое имя и протянул ручку и салфетку обратно. Джон с трудом удержался от смеха, когда заметил, что именно Шерлок написал. «Рэйчел, - было написано на салфетке, - ты права, мой акцент действительно смешной. Шерлок Холмс». - Спасибо, - просияла она. – Большое вам спасибо! Папа, я была права. - Да, - сказал мужчина. – Так это были вы. Эмм, извините еще раз, - добавил он, все еще ошеломленно улыбаясь и уводя дочку к их столику. - Ты не обязан был этого делать, - тихо проговорил Джон, когда они ушли. Он повертел в руках салфетку. - Ерунда, - ответил Шерлок, на этот раз как истинный англичанин. – Этот человек, несомненно, имбецил. А теперь, что ты скажешь, если мы спросим у Анджело, распространяется ли его щедрость на легкие десерты.

***

Их больше не прерывали, остальные посетители вежливо игнорировали их, как это умеют делать только британцы. Восторженный Анджело принес им щедрую порцию фруктового салата с маскарпоне, которую они разделили между собой, и, медленно его смакуя, вернулись к своей ни к чему не обязывающей беседе. Наконец они закончили ужин, Шерлок подложил щедрые чаевые под тарелку, и они вышли навстречу теплому, светлому вечеру. На мгновение Джону привиделись сомнения, промелькнувшие на лице француза, но затем они забрались в такси и направились назад, в «Дорчестер». - Джон? - Хмм? Они стояли перед отельными лифтами, практически одни – поблизости был только одетый в черный костюм сотрудник службы безопасности отеля, который демонстративно их не замечал. Подняв глаза, Джон вздрогнул, обнаружив, что его спутник ближе к нему, чем он ожидал. Шерлок наклонил голову и тихо заговорил. - Я считаю, будет совершенно правильным сообщить тебе, что, несмотря на то, что я не завожу с кем-либо близких отношений, однако иногда я могу заглянуть на кофе. Джон сглотнул, и почувствовал, как заколотилось сердце. Двери лифта раскрылись с мелодичным звоном. - А, ну ладно, - выдавил он, войдя в лифт и осторожно нажал на кнопку с номером своего этажа. Двери закрылись. Он уставился на них, сцепив руки за спиной, а его разум погрузился в странное состояние одновременного действия и бездействия. Он покашлял. - В таком случае, - начал он осторожно, - не откажешься ли ты выпить со мной кофе у меня в номере? О господи. О господи. О господи. Губы растянулись. - С удовольствием. Двери лифта плавно открылись. Они прошли по коридору к его номеру и терпеливо стояли, пока Джон возился с карточкой-ключом. В конце концов дверь открылась, и они вошли внутрь. Их губы встретились с почти разящей силой, стоило двери щелкнуть, захлопываясь за ними, руки заскребли по одежде, когда их рты открылись, тела вжались друг в друга почти непристойным образом. Господи Боже, он уже был возбужден, а они еще даже не сняли ничего из одежды. Тело Шерлока было теплым и крепким, и было настолько шокирующе хорошо прижиматься к нему, что он удивился бы, почему не подумал об этом раньше, если бы не тот факт, что его мозг в настоящий момент не был способен на более сложные мысли, чем «черт возьми, да, боже, да!» - Ну ты и зараза, - выдохнул он, пока чрезвычайно умелые губы оставили его рот в поисках открытых участков на его шее и горле. Шерлок хмыкнул, сбрасывая свой пиджак на пол, перед тем как куснуть довольно чувствительное местечко за ухом Джона. - Никаких следов, - пробормотал Джон после того, как несколько не по-мужски вскрикнул и, вцепившись в дорогой материал пиджака, снова подтянул губы француза к своим. Оказалось, что теннис – не единственное, в чем Шерлок был хорош, или, иначе говоря, большой теннис был не единственным видом тенниса, в котором он был мастером. По тому как теплый, очень подвижный язык подавляет его собственный, зная, где и когда лизнуть, прижать и приласкать, Джон понял, что французы действительно являются мастерами того вида поцелуев, который с ними ассоциируют. Он хихикнул, осознав, что облокачивается на стену, в свисающей с плеча полурасстегнутой рубашке, пока ловкие пальцы расстегивали ремень на его джинсах. - Что-то забавное? – Губы Шерлока изогнулись, те самые губы, которые стали пухлее и краснее, чем были раньше. Определенно, ему шел этот вид, слегка растрепанный, в незаправленной рубашке, расстегнутой чужими руками. - Сумасшедший, совершенно сумасшедший, - сказал Джон, проводя рукой вверх по безволосой груди и проверяя чувствительность соска. Веки Шерлока затрепетали, и затем его рука рывком расстегнула ширинку, и Джон застонал, когда длинные ловкие пальцы обхватили его пенис. Бедра автоматически дернулись вперед, глаза зажмурились, несмотря на то, что нижнее белье притупляло ощущения. - Боже, - простонал он, обхватывая сверху руку, дразнящую его до безумия. - Можно и так сказать, - прозвучал глубокий голос, а голова склонилась так, что он почувствовал губы около своей щеки, и затем рот француза вновь заявил свои права, влажный и глубокий. С тех пор, когда Джон так безбашенно целовался, прошли уже годы, и даже больше прошло с тех пор, как это у него было с мужчиной. Он уже подзабыл ощущение легкой небритости на своей коже, более брутальный аромат мужского одеколона, ощущение сильного бедра между его… Он чуть сдвинулся, прижимаясь носом к подставленной ему длинной шее, и глубоко вдохнул. - Что за одеколон? – спросил он. Губы снова вернулись на его шею, зубы игриво покусывали его кожу. - Ммм? А, Дольче и Габбана. - Разве ты не другой бренд рекламируешь? В ответ было еще одно невнятное мычание, легкий смешок, нажатие руки, и он почувствовал, что его колени подгибаются. Все возможные мысли об одеколоне, спонсорстве и нелояльности спонсору вылетели из его головы и, отбросив руку прочь, Джон решил, что пришло время стать более активным участником происходящего. Твердой рукой он оттолкнул француза назад, чтобы снять обувь и стянуть рубашку. К тому времени, как он быстро закончил снимать джинсы, трусы и носки, перед ним уже был полностью обнаженный и очень возбужденный француз. Затем его спина почему-то впечаталась в постель, и все стало значительно горячее и интенсивнее. Господи, Шерлок был хорош. Он как будто знал, где нужно поцеловать, полизать, прикоснуться, и этот рот, боже, этот рот должен быть признан вне закона, потому что никогда прежде он не чувствовал ничего подобного, по крайней мере, с новым партнером. Новым партнером? О. Господи. Черт! - Это… Шерлок. Он похлопал по широкому плечу, а потом еще раз, когда не получил иного ответа, кроме быстрого щипка в районе ребер и не ощутил руку, сжавшую его яйца. Господи! Он резко дернулся вверх, вцепившись одной рукой в простыни, пока другая вжалась в плечо другого мужчины. - Боже, нет, Шерлок, у нас нет… ох… Он остановился, когда маленький голубой пакетик почти шлепнул его по подбородку. - Ты что-то говорил, - пророкотал низкий голос в груди, прижатой к его бедру. - О, черт, ты планировал это, - воскликнул Джон, бессильно откидывая голову назад. Тот захихикал. -Я… - рука с яичек наконец-то перебралась повыше и сжала его член, большой палец скользнул по головке, собирая предъэякулят, заставив бедра Джона дернуться, а горло издать ошеломляюще высокие звуки, - не исключал такую возможность, это так. Затем его рука сжалась в кулак и начала двигаться вверх-вниз с нужной скоростью и нужной решительностью, и… и… о, да, это хорошо, так хорошо, очень, очень, очень… Джон заскулил, когда рука остановилась. Он ничего не мог с собой поделать. Он хотел, ему было просто необходимо… - Шерлок? Презерватив был откопан из простыней, куда он был отброшен, и аккуратно вскрыт. - Подожди, - сказал он, - я… я не занимаюсь… - начал он и затем сглотнул, потому что как объяснить в такой ситуации, что прошло так много времени с тех пор, как он был снизу, что ему не слишком удобно делать это сейчас, особенно в разгар турнира. Потискаться – это одно, заполучить ненужную боль в деликатном месте – это совершенно другое. - Да, - резко и быстро ответил Шерлок, - но я занимаюсь, - и, пока Джон с легким удивлением смотрел на него, тот ловко раскатал презерватив по его члену. - Теперь, если ты уже готов, - продолжал Шерлок, перекидывая через него ногу и садясь на него верхом. Его собственный член был полностью возбужден и истекал влагой прямо на живот, - я думаю, пришло время фразы «ложись на спину и думай о теннисе». Этот засранец даже смазку с собой прихватил. Джон почувствовал, как его рот со стоном распахнулся, когда Шерлок одним уверенным и плавным движением опустился на него, принимая его в себя все глубже и глубже, до самого упора. Было так жарко, так тесно и так охренительно, охренительно хорошо, что его бедра подались вверх в желании получить больше. - Ебать! – выдохнул Джон, лихорадочно вцепляясь в узкие бедра, а затем Шерлок сдвинулся, постепенно склоняясь вниз, их губы ненадолго встретились. Его глаза были полуприкрыты, но он продолжал внимательно смотреть на Джона. - Я полагаю, - сказал француз, тепло выдыхая в его губы, - что как раз этим мы и занимаемся. Затем его губы изогнулись в изящной и дразнящей улыбке, и он начал двигаться вверх-вниз, сначала медленно, сгибая бедра и откинув голову назад. Это было невероятное зрелище, абсолютно, охренительно невероятное. Какой там теннис, это был гораздо более приятный способ встряски. - Mon Dieu [11] , как же хорошо – выдохнул Шерлок, чуть смещая свои бедра вниз и выгибая спину дугой, очевидно, доставая таким образом до простаты. Его член покачивался в такт движениям, влажно шлепаясь о живот, возбужденный и невероятно соблазнительный. Толкаясь своими бедрами в унисон с движениями Шерлока, Джон передвинул свою руку, сжимавшую красивой формы бедра, чтобы провести пальцами вниз по представленному перед ним члену. Он почти рассмеялся, когда Шерлок на мгновение сбился с ритма, и из глубины его груди вырвалось рычание. Сжалившись над ним, Джон обхватил рукой его эрекцию и начал ритмично дрочить, задохнувшись, вознагражденный сильным сжатием вокруг его собственного твердого пениса при следующем толчке вниз. Боже, это было так хорошо, но он уже понял, что для него этого будет мало, если только это не будет продолжаться по времени, как целый сет, но он сомневался, что это им обоим пойдет на пользу. Слабо улыбаясь, он продолжал наслаждаться движениями вверх и вниз, пока, наконец, не достиг своего предела. Воспользовавшись моментом, он схватил Шерлока за бедра, и одним движением, которое он совершенствовал в течение многих лет, сменил их позиции. Это было далеко неидеальное исполнение, но удивление во взгляде Шерлока выдало его незамутненное желание, так что ему было все равно, что трюк был проделан не совсем изящно и завершился тем, что он выскользнул. - А теперь, - сказал он, пристраиваясь сверху и прижимая руки Шерлока к постели, - что ты там говорил про лечь на спину и думать о теннисе? Двинув под углом своими бедрами, он прижался губами к губам своего партнера и поймал вызванный этим вздох, когда тот двинулся ему навстречу. Сильные бедра снова обхватили его за талию и сместились вверх, занимая лучшую позицию. - О боже, да! – выкрикнул он, когда один особенно удачный толчок заставил тело под ним выгнуться так, что это было почти неприлично. – Вот она, не так ли? Вот она. Еще один толчок, еще один прогиб, и он знал, что проезжался по простате практически каждый раз. Он уже почувствовал, что с трудом себя контролирует, а еще не помогал и тот факт, что мужчина под ним наблюдал за ним с открытым ртом, явно наслаждаясь процессом. При таких делах ему явно не светило долго продержаться. Не с этим тесным жаром и упругими бедрами, и с тем, как костяшки пальцев Шерлока соприкасались с его животом, в то время как длинные пальцы, обхватившие член, двигались по нему в такт его толчкам. - Plus fort, - услышал он запыхавшееся, но требовательное. - Plus fort, Jean. Comme ça. Oh oui. Encore… Encore, Jean… Mon Dieu, oh… oui! [12] И затем француз выгнулся под ним, напрягая бедра, откинул голову назад и кончил. Это было все, что Джону было нужно, и когда Шерлок сжался вокруг него, он толкнулся раз, еще один, погружая себя так глубоко, как только мог, и позволил себе сорваться следом.

***

- Это было смешно. Это была самая невероятная вещь, которую я когда-либо делал. Презерватив был снят, и мышцы погружались в приятное состояние апатии, Джон плюхнулся обратно на кровать, положив руку на лоб. Он едва мог выговаривать слова в промежутке между приступами смеха. О господи, он хихикал, действительно хихикал. Он не делал этого в течение нескольких лет. Он действительно не должен был хихикать, это плохо, хихикать плохо. Боже, он не мог остановиться. - А ты ведь еще позировал обнаженным для фотосессии. О боже. Он прикрыл рукой глаза. - Благотворительность, - ответил Джон. – И это делал не только я. Ему действительно не стоило рассказывать эту историю за ужином. Джон наконец-то открыл глаза от звука бегущей воды и потянулся, размышляя, стоит ли натянуть одежду. Интересно, какие действия предписывались этикетом после того, как у тебя только что был хороший гомосексуальный перепих с кем-то, с кем ты, по сути, только что познакомился. - Держи. Он посмотрел на Шерлока, который вышел из ванной и кинул ему влажное полотенце. - Спасибо, - ответил Джон, вытирая грудь и пах. Его партнер, очевидно, уже вытерся, но все равно продолжал разгуливать по комнате абсолютно обнаженным, нисколько об этом не беспокоясь. А с чего бы ему беспокоиться? У него было самое красивое тело. Стройные бедра, идеальной формы задница, тонкая талия, плоский живот, широкие плечи и руки, которые предполагали силу и ловкость. Торс был не слишком накачанный и почти безволосый, за исключением темной дорожки, сбегавшей от пупка к паху. О, его пах. Невозбужденный, он не представлял из себя ничего особенного, но в эрегированном состоянии ему нечего было стыдиться. Абсолютно нечего. Шерлок выглядел как модель, хоть и с неровными следами загара по всему телу, но они, казалось, добавляли чего-то особенного. - Итак, - сказал Джон, потому что почувствовал, что должен что-то сказать, - и часто ты занимаешься подобным? Шерлок наклонился, чтобы поднять свой пиджак, или, по крайней мере, вытащить свой мобильный телефон из кармана. - Пожалуйста, воздержись от вопросов, ответы на которые ты не хочешь знать, - ответил он. О. Он рассеянно почесал живот. Шерлок что-то читал в своем телефоне. - Это случится снова? – спросил Джон, потому что подобные вещи было бы хорошо знать. Обычно это предполагало меньше путаницы в долгосрочной перспективе, и он не собирался утверждать, что это не было приятным эпизодом. Определенно. Хоть и прошло уже долгое время, с тех пор как он был с другим мужчиной, но он ни за что не поверит, что Шерлок не получил удовольствие наравне с ним. Этот мужчина буквально таял от желания под ним. - Я не трахаюсь перед матчем. - Верно. Тогда после. - Конечно, - Шерлок на мгновение оторвался от своего телефона, чтобы одарить Джона короткой улыбкой. - Так ты вчера заговорил со мной просто, чтобы иметь шанс быть втраханным мною в матрас сегодня? - Не говори глупостей. Я сказал, что ты интересный. Меня привлекла твоя подача, а вовсе не твоя сексуальная удаль. Джон легко рассмеялся. - Моя подача? Ты, считаешь, что я поверю? - Я считаю, что ты можешь верить тому, чему хочешь. Меня многие считают необычным, если не странным, но даже я вряд ли решусь сделать непристойное предложение товарищу-теннисисту, если есть даже малейший шанс, что он окажется убежденным гетеросексуалом. У меня есть некоторая капля чувства самосохранения, несмотря на то, что некоторые считают иначе. - Так когда ты пригласил меня на ужин… - Это было с целью разделить пищу в не совсем имбецильной компании. Только твои комментарии на протяжении всего вечера навели меня на мысль, что ты был бы не против быстро и грубо покувыркаться между простыней. - Мои комментарии… - Ну, и еще порно на твоем ноутбуке. - О боже! – он прикрыл свое лицо, чувствуя, как оно заливается краской под его руками. - Тут нечего стыдиться, - продолжил Шерлок. – В порно у тебя более-менее приличный вкус, хотя то, с двумя парнями перед этим… - Заткнись! – Он с трудом сдержался, чтобы не швырнуть ближайшую подушку в голову этому засранцу. – Пожалуйста, можем мы не говорить об этом? И так уже чертовски неловко. Шерлок поднял одну бровь. - Почему? Это все потому, что мы оба все еще без одежды? Тебе не о чем беспокоиться, я уверен, что ты более чем в курсе своей привлекательности. Ты должен знать, что мне очень нравится твой вид. - О боже, прекрати, пожалуйста, прекрати. - Интересно. Ты в курсе, когда ты краснеешь, твоя грудь тоже краснеет? Он застонал, потирая руками глаза. - Мне лучше найти что-то, чем занять твой рот? Губы Шерлока дернулись. - Если ты намекаешь на второй раунд горизонтального тенниса, то я буду вынужден отказать. Хотя у меня нет матча завтра, мне стоит поберечь силы, и, конечно, мы не должны делать ничего такого, что могло бы повредить твоему плечу. Нет, мне следует откланяться и позволить тебе сделать все то, что ты там делаешь перед сном. Несомненно, у тебя уже есть планы на завтра. О. Джон сглотнул, чувствуя себя гораздо более разочарованным, чем мог себе представить. - Дааа, - сказал он, уставившись в потолок. – Возможно, сначала ты захочешь одеться? А то люди начнут говорить. - Люди только и делают, что болтают. Но ты прав, даже с моими чудачествами не стоит идти по отелю au naturel [13]. И безусловно, не стесняйся пялиться на мою задницу, пока я подбираю свою одежду. Вздохнув, Джон вернулся к созерцанию потолка, пытаясь игнорировать молча одевающегося француза. Было странно думать, что меньше получаса прошло с тех пор, как они обменивались телесными жидкостями и тяжело дышали друг другу в рот. - Спокойной ночи, Джон. Вновь полностью одетый в свои костюм и рубашку, мужчина выглядел таким же восхитительным, но гораздо более недоступным. - Au revoir, ты хотел сказать, - ответил Джон, улыбаясь. - Точно, - а затем француз вышел. Дверь со щелчком закрылась за ним. Ложась на кровать, Джон пытался сообразить, что делать дальше. Не помешало бы, конечно, поспать. У него был длинный и насыщенный день, но он сомневался, что ему удастся заснуть. Его взгляд упал на ноутбук. Он поднялся, натянул пижамные брюки и включил компьютер. Впервые Джон почувствовал вдохновение, чтобы что-то написать в своем блоге, но со вздохом осознал, что не может. Что бы он там написал? Выиграл матч, был приглашен на ужин безумным французом, которого потом втрахал в матрас. Нет, так не пойдет. Он посидел с минуту, уставившись в пустой экран и рассеянно постукивая пальцами по столу. А потом улыбнулся. Оказывается, я все еще в деле, напечатал он. А еще он подумал, что следовало бы сменить пароль. Просто в качестве меры предосторожности.

***

1 - AEGON Championships (также известен также как Queen’s Club Championships) — -мужской профессиональный теннисный турнир, проводимый в начале лета в Лондоне на травяных кортах местного королевского клуба. 2 - Уайлд-кард (англ. wild card, дословно — «дикая карта») — в спорте особое приглашение какому-либо не прошедшему общую квалификацию на соревнование спортсмену или команде. Обычно выдаётся организаторами или федерацией на основании других выступлений, зрительских симпатий или других показателей. 3 - Почтовый код Уимблдона. 4 - Сеяные игроки, в отличие от несеяных, не принимают участие в квалификационном раунде. Они сразу попадают в финальную стадию. Сеяные игроки распределяются по сетке таким образом, чтобы встреча между ними состоялась как можно ближе к финалу. В каждом турнире, в зависимости от его ранга, выбирают для посева 8, 16 или 32 игрока. 5 - Клубника со сливками - неизменное основное лакомство Уимблдона. Организаторы подсчитали, что за две недели турнира зрители съедают около 28 тыс. тонн этих ягод. Одна такая порция, насчитывающая ровно 10 клубничек, обязательно выращенных на территории Англии, стоит 2,25 фунта. Фирменные напитки турнира – шампанское и лимонадные коктейли на основе ликера Pimm’s. 6 - Оставь меня, уходи! – фр. 7 - Турниры Большого шлема — четыре самых крупных ежегодных турнира: Открытый чемпионат Австралии (Australian Open); Открытый чемпионат Франции (French Open, также известен как Ролан Гаррос); Уимблдонский турнир; Открытый чемпионат США (US Open). 8 - Плоскость ракетки — струнная поверхность, от которой отлетает мяч. 9 - И очень, очень назойливые. – фр. 10 - Прошу прощения, мьсе. – фр. 11 - Боже мой! – фр. 12 - Жестче. Жестче, Джон. Вот так. О да… еще… еще… Джон. Мой бог, о… да! – фр. 13 - В натуральном виде – фр.