Золотая клетка

- Птичка, брошенная в клетку, вряд ли сможет улететь. Сердце, что разбито было, золотом не залечить... * (прим.: вольная адаптация песни из мюзикла "Собор Парижской Богоматери" - "Les oiseaux qu’on met en cage")       Напевает Унтир на ухо Медику, когда тот приоткрыл глаза. Он не оглядывается, он итак знает, где он. Но Пулемётчик рядом с ним, держит его за руку, он такой огромный и тёплый, что вспоминать то, что было до этого, не хочется, хочется держаться за то хорошее, что он всё ещё чувствует к нему.       Странно, что ему не кажется, что он в плену. - Знаешь, почему ты здесь? - игриво спрашивает Пулемётчик, приподнимаясь на локтях, чтобы видеть лицо доктора. - Потому что ты властолюбивый мудак? - Фогелю по-прежнему трудно и больно говорить, но после настойки и тёплого чая ему стало полегче, хотя огромные синие-багровые отпечатки бесконечно напоминали о случившемся. Ну, можно просто не смотреть в зеркало, тем более что в клетке его нет. - Фёгельхен, - он искренне смеётся, прижимает Медика к своей груди и дышит ему в волосы, - возможно. Но именно сейчас - потому что я хочу показать тебе, с чего всё началось, - ты не помнишь, ты был в отключке, я принёс тебя сюда и осторожно положил на эту постель, и тогда я понял, когда не стал полностью раздевать тебя, что что-то к тебе чувствую. Уважение.       Это так-то относятся к тому, кого уважают? - И я понял, что влюбился в тебя, когда ты начал показывать свой характер. Принципы. Раздражать меня в открытую. И сейчас я понял, какую причинил тебе боль, мне жаль. И с учётом того, что происходило между нами в последнюю неделю, это вообще херня какая-то.       Фогель слушает, ему интересно, но он не понимает, к чему весь этот длинный и красочный монолог, Унтир же не любит говорить, удивительно, что после двух минут трёпа они ещё не раздеты. Медику холодно и он прижимается к нему сильнее, он продолжает: - Ты правильно говорил, что золотом и подарочками ничего не загладить, что это мишура, что это забудется, что мелочи. Я это понял. И думал всю ночь, что я могу для тебя сделать, чтобы ты хотя бы на одну тысячную долю смог простить меня.       Он тяжело поднимается, расправляет плечи и идёт к тумбочке. Ну, тут-то всё становится ясно. Смазка, она была там, когда он находился в клетке в последний раз, всё наконец-то становится на свои места, а он уж было начал волноваться. Да, Унтир в самом деле что-то берёт оттуда, но пока стоит на месте. Да что там, блять, в конце концов, такое?! - Я хочу, чтобы ты хотя бы попытался забыть всё плохое. Я хочу начать сначала. Вот. Мы снова тут, в клетке, всё, как в первый день. Я даже приготовлю вафли и фрукты, если ты захочешь. Но прежде всего, то, что не даёт мне покоя. Фогель, - он подходит к нему и становится перед кроватью на колено, - будь моим. Будь со мной.       И в его руках тёмно-синяя коробочка. Даже открывать не нужно, чтобы понять, что там. У Медика перехватывает дыхание. - Ты хочешь быть со мной?       Отрицательного ответа быть просто не может. Он смотрит на него, хлопая глазками, прижимает руки к груди, чтобы удержать сердце - ему кажется, оно вот-вот выскочит. В голове пусто-пусто, следы на шее горят огнём. Ему нужно подумать, но Унтир снова решает за него. Просто нежно притягивает его кисть к себе и аккуратно нанизывает на безымянный палец обруч кольца. Подходит идеально. Это как ошейник или портупея, или наручники, как засосы - это метка, символ того, что он не владеет собой, он принадлежит другому человеку, но разве так не легче?       Быть чьим-то, ничего самому не решать, отдавать всего лишь себя, чтобы быть счастливым. Быть верным и благодарным только одному человеку, ради него же и идти на уступки, и партнёр тоже будет чем-то жертвовать - это же то, о чём он мечтал! Это сказка: Золушке вернули туфельку, Белоснежка откусила отравленное яблоко, Русалочка получила свои ноги. - Так сверкает, - заметил Фогель, не сводя глаз с бриллианта, камень гипнотизирует и лишает дара речи. - Я так понял, это твоё "Да"? - Да.       И словно, сука, никогда ничего не было, он бросается в объятия зверя, приникая к его груди и слушая, как бьётся его огромное сердце. А Пулемётчик гладит его по спине и шепчет: - Мы всё начинаем сначала.       Он выводит его из клетки за руку, они нормально завтракают, вафли уже не являются символом чего-то мрачного, это просто вафли. Персики и вафли, апельсиновый сок. - Хочешь, мы можем пойти на паблик? Или лобби, если есть желание. - Прости, я просто хочу побыть с тобой, без бойни, - он испуганно смотрит на него с противоположного конца стола, - прости. - Тебе не за что извиняться. Будет, как ты пожелаешь.       А желал он только одного - нормально поспать, так как последние ночи он провёл на успокоительном и снотворном из-за боли, которая сейчас ощущалась не так остро. После завтрака они вернулись в спальню. Вот кровать, на которой происходило много всего, но впервые целью было просто заснуть. Унтир берёт с собой книгу - "Собор Парижской Богоматери". Когда Медик располагается на его груди, он читает.       Он тонет. А выбраться ему помогает рука в перчатке, он хватается за неё и помогает себе добраться до слабо сияющего источника света ближе к поверхности. Кислорода в лёгких почти не осталось, если он будет медлить, то сдохнет. А умирать нельзя. Вода утяжеляет движения, щипет глаза, невозможно сделать вдох... И он выныривает. Вокруг тихо, только он и его спаситель. - Спасибо, - какая-то внезапная боль в шее мешает говорить громко и отчётливо. - Всегда пожалуйста, - отзывается незнакомец в маске с длинным клювом и широкополой шляпе, - эй! Я тебя помню.       Его арбалет блестит и на нём мигают гирлянды. И эти движения. И голос. Фогель помнит его тоже, его просто невозможно забыть. - Ты стал выглядеть иначе. И держишься по другому. И я разочарован в тебе, - его сердце пропускает удар, тот кивает и продолжает, - что стало с тем милым, принципиальным, бескорыстным и добрым парнем? - Просто перекрасил волосы и получил новые шмотки, вот и всё, я не изменился!.. - тот качает головой. - Лжёшь мне и лжёшь себе - зачем? Сейчас ты раб чужих желаний, ты не принадлежишь себе, ты заперт в клетке и из неё тебе уже не выбраться. - Может, мне это и не нужно? Я счастлив с ним, как ты счастлив со своим Солдатом. - Ты в рабстве, глупый. Лучше проснись и начни уже что-то решать.       Фогель резко поднял голову, тут же сталкиваясь взглядом с Унтиром. - Что-то плохое приснилось? - Ничего. Фигня. Всё в порядке, - и он смотрит на него с тревогой и безнадёгой, - просто дурацкий сон, - Пулемётчик улыбается.       Эту улыбку он видел раньше: когда брал напичканный снотворным бутерброд, когда оставался без еды и тепла, когда смотрел на себя в зеркало - торжествующая улыбка безжалостного покорителя.