Sideways

– Это Блейнервация. – Чего? – спросил Блейн, смотря на Пака и остальных шестерых членов футбольной команды, которые окружили его около его шкафчика. – Блейнервация, – повторил Пак. – Эм, это ничего не проясняет… – Проясняет, – сказал Азимио, стоящий рядом с Паком. Блейн заметил, что Карофски среди всех не было. Это к лучшему. – Ладно, – медленно сказал Блейн. – Куинн сказала нам, почему ты сбежал в хор, – сказал Пак, и Блейн кивнул. – Еще она сказала нам, что ты не спишь с Хаммелом. Блейн снова кивнул. – Не сплю. – Слушай, Карофски дал нам несколько хороших причин, по которым мы поверили ему, – продолжил Пак, и сердце Блейна забилось чаще. Он просто хотел убежать и никогда не возвращаться. Может быть, даже забрать Курта с собой. – Так что нам нужно спросить тебя, чтобы прояснить кое-какие вещи. Ты – гей? Блейн фыркнул, надеясь, что выглядело это убедительно. – Что? – сказал он с удивлением. – Нет! Я с Куинн, как я могу быть геем? – Ты уверен? – Абсолютно. Он почти чувствовал, как весь мир смеется над ним. Конечно же, никто не знал, но если бы они только узнали правду… – Ладно, – сказал Пак. – Чтобы люди ничего такого не подумали, мы хотим любезно тебя попросить не садиться с нами в столовой до зимних каникул. У Блейна отвисла челюсть. Они должно быть шутят. – Ты что, серьезно? – Да, – Пак пожал плечами. – Это ведь логично. – Это самая глупая вещь, которую я слышал в своей жизни, Пакерман, – Блейн покачал головой. Ему стало плохо, он устал, и ему хотелось уйти домой и уснуть, но Блейн знал, что все это не так легко. Если он пойдет домой – это значит, что ему придется столкнуться лицом к лицу с отцом, что не очень хорошо. – Слушай, Андерсон, – сказал Пак, подходя ближе и отводя Блейна от остальных. – Блейн. Ты мне как брат, так? Блейн кивнул. Наверное, так. – Правильно, и я, и ты, мы здесь номер один. Ты облажался, и я готов простить тебя за все это. Мы все равно выиграли игру, все хорошо, что хорошо кончается, так? Так что если мы дадим тебе немного времени, ничего плохого не случится. После зимних каникул, ты опять будешь моим прежним братишкой, так? Все забудут этот маленький промах, и ты снова будешь на вершине. Все просто. Тогда Блейн понял три вещи. Первое, что у Пака была самая ужасная логика из всех, кого он встречал в своей жизни. Второе, Пак слишком часто говорит слово "так", и третье, какой бы ужасной ни была логика Пака, казалось, он был прав. Дела действительно были такими в этом месте, и завтра был последний день перед зимними каникулами. Он может справиться с этим. Он кивнул. – Ладно. – Хорошо, – широко улыбнулся Пак. – Ты просто пошатайся с этими лузерами из хора пару дней, и потом, в новом году, ты вернешься туда, где должен быть. Блейн надеялся на это, он очень-очень на это надеялся. – О, и кстати, – сказал Пак. – Я не думаю, что ты – гей, чувак. Блейн слабо ему улыбнулся, прежде чем направиться в противоположном направлении на свой следующий урок. Он тоже долгое время думал, что он не гей, но сейчас он просто не знал.

***

– Курт Хаммел! – сказала Рейчел Берри, садясь на свой стул рядом с ним за обедом. Мерседес села с другой стороны, и они обе улыбались, как сумасшедшие. – Эм, привет? – предположил Курт. – Это правда? Блейн Андерсон – гей? – взволнованно спросила Рейчел. – Нет, Рейчел, не гей. Он встречается с Куинн Фабрей, помнишь? – Это ни о чем не говорит, – Мерседес покачала головой. – Слушай, Дейв Карофски пустил этот слух, понятно? Только потому что Блейн Андерсон в хоре, он думает, что Блейн – гей, и потому что я единственный открытый гей в школе и тоже в хоре, не говоря уж о том, что миссис Флинн сделала нас партнерами по английскому. Карофски решил, что затащит меня в свою игру и скажет, что у нас какой-то запрещенный любовный роман. Курт мысленно похлопал себя по плечу. Это было очень убедительно, даже если бы он говорит это только себе. – И это все? – разочарованно спросила Мерседес. – Да, мне жаль тебя разочаровывать, но моя жизнь не настолько интересна, – с улыбкой сказал ей Курт. – Какая жалость, – ответила Рейчел, открывая свою коробку с обедом, на которой была нарисована балерина. – Из вас, ребята, получилась бы милейшая пара. Курт опустил голову и улыбнулся, надеясь, что никто не заметил. Может, и получится. Может, и получилась бы. Может, он никогда не узнает.

***

Блейн толкнул дверь раздевалки и вошел внутрь, ища Карофски. Он знал, что он должен быть здесь. Он всегда уходил последним после урока физкультуры. Курт написал Блейну, что точно случилось и что было сказано, и Блейн гордился Куртом за то, что он сделал. А теперь ему нужно было решить кое-какие дела с Карофски. – Карофски! – кричал Блейн, проходя мимо шкафчиков. – Ты где, ублюдок? Он услышал металлический скрип открывающейся двери недалеко от себя, поэтому он пошел в его направлении. Потом Блейн увидел его, сидящего на скамейке и завязывающего шнурки. Он был потным и красным, а его волосы прилипали ко лбу. – Слышал, ты влюбился в Курта Хаммела, – улыбнулся Блейн, опираясь на один из шкафчиков. – Неправда, – это все, что сказал Карофски. Он не поднял голову. – Я слышал другое, – сказал ему Блейн. – Точные слова, которые мне сказали, были "почему Блейн Андерсон? Почему не я?". Звучит так, будто ты влюбился в Курта Хаммела, Дейв. Когда Курт рассказал ему это, Блейн что-то почувствовал внутри. Он несколько минут не мог понять, что именно, но потом его словно ударило. Он ревновал. Он знал, что это было эгоистично. Блейн продолжал заниматься с Куртом всякими вещами, но все еще оставался с Куинн и все еще в какой-то степени запугивал Курта, не так сильно, как раньше, но он все еще делал это, но от мысли о том, что Курт будет чей-то еще, что он будет с кем-то другим, что кто-то будет касаться его, целовать его и шептать ему на ушко, Блейну становилось плохо. – Я не влюблен в Курта Хаммела, ясно? – взорвался Карофски. Он вскочил со скамейки и ударил кулаком по шкафчику. – Хорошо, – сказал Блейн. – А теперь, что мы будем делать с тем, что ты считаешь, что видел… – Я не считаю, что я что-то видел, Андерсон, и Хаммел признал это, так что заткнись и не говори мне, что я все это выдумал. – Ты ужасно зол для того, кто утверждает, что не влюблен в парня, – сказал Блейн, делая задумчивое выражение. – Ты уверен, что тебе все равно, что прошлую ночь я провел с ним? Блейн понятия не имел, как у него хватило смелости сказать такое вслух. Его сердце билось слишком быстро о его грудную клетку, он почувствовал головокружение и подумал, что может упасть в обморок, но ему хотелось ранить Карофски. Он знал, что Курт будет на него злиться за то, что он такое сказал. Он знал, что он скажет ему, что он должен быть более осторожным, не должен был провоцировать его, но в этот момент Блейну было все равно. Карофски не может просто угрожать ему и выходить сухим из воды, и уж точно он не может влюбляться в парня, в которого он… – Заткнись, Андерсон, – сказал Карофски, немного задыхаясь. – Мне не нравится Хаммел! – Значит, тебя не беспокоит то, что я лишил его девственности? Прекрати, Блейн, – кричал его разум. – Прекрати или ты пожалеешь. Может и пожалеет, но оно того стоило, чтобы только увидеть, как морщится лицо Карофски. – Вижу, – сладко улыбнулся Блейн. – Я рад, что у тебя с этим никаких проблем, Девид. А теперь, что ты будешь делать с той информацией, которая у тебя есть? У нас тоже на тебя кое-что имеется, помнишь? Карофски пробормотал что-то, и Блейн подошел ближе. – Я тебя не расслышал. – Я говорю, что ничего не расскажу, если вы не расскажете! Боже, Андерсон! Ты можешь свалить отсюда и дать мне переодеться? – Боишься, что я буду подглядывать, пока ты будешь натягивать штаны? – весело спросил Блейн. – Не беспокойся, Дейв, ты не в моем вкусе. Мне нравятся элегантные и стильные мужчины. Такие, как Курт Хаммел… ой! Упс! Прости, я не хотел. Я уже ухожу. Блейн подмигнул ему и вышел. Он остановился за дверью и оперся о стену, ее холод его успокаивал. Его сердце вырывалось, а голова кружилась, но он улыбался, потому что получилось весело. Блейн видел, как неловко было Карофски, и он притворился, что был совершенно спокоен насчет своей ориентации, как и Курт, и это было прекрасно. Он знал, что это продлится недолго, но он может улыбаться, зная, что мог сделать это, хотя бы таким образом.

***

– Чего надо? Курт поднял глаза, когда услышал голос Сантаны. Он увидел, что она смотрит на кого-то. Блейн. Курт смотрел на него, пытаясь понять, почему он стоит у их столика и выглядит так неловко. Прекрасный, но все равно выглядящий неловко. – Э, могу я… могу я сесть с вами, ребята? Курт приподнял бровь и увидел, как остальные сделали тоже самое. Футболисты действительно выгнали его? – С чего мы вдруг захотим, чтобы ты сидел с нами? – спросила Рейчел задиристым тоном. – Ты превращал наши жизни в ад. Курт хотел заговорить, но он не думал, что это утихомирит слухи, и также сильно, как он хотел, чтобы Блейн открылся и они могли бы быть вместе, он знал, что Блейн не хотел этого, поэтому он должен был помочь ему, а то, что он заговорит никак не поможет Блейну. Курт увидел, что Мерседес смотрит на него, и он не знал, что точно она пыталась сказать ему. Он пожал плечами, и Мерседес закатила глаза. Рейчел все болтала и болтала о том, что Блейн делал с участниками хора. – Рейчел, заткнись, – сказала Мерседес, и Рейчел повернулась к ней, широко распахнув глаза. – Пускай сядет. Он пришел, когда он был нам нужен, оставь его в покое. Курт уставился на Мерседес, он знал, что она сделала это, потому что за день до всех слухов решила, что Курт влюбился в Блейна, поэтому, очевидно, она просто сложила два плюс два. – Давай, Блейн, присаживайся, – сказала Мерседес, отодвигая свой стул и освобождая место между собой и Куртом. Курт хотел ударить ее, последнее, что было нужно Блейну, так то, чтобы его увидели сидящим рядом с парнем, с которым он якобы спал. Он так и делал, подумал Курт, но все равно. А теперь у него не осталось выбора, потому что если они привлекут к этому внимание, то люди будут подозревать еще больше. – Все нормально, – сказал Блейн. – Я не хотел вас бес… – Блейн, сядь, – сказал Курт, закатив глаза. Блейн сел. Через несколько минут все вернулись к еде и болтовне, и никто не смотрел в их сторону. Курт наблюдал, как Блейн открыл пачку чипсов и предложил всем сидящим за столиком. Сэм, Бриттани и Мерседес взяли немного. Он предложил Курту, но тот покачал головой. – Как прошел день? – спросил Курт, смотря на свой сэндвич. – Нормально, – сказал Блейн. – А если честно? – Я думал, будет хуже. – Я же говорил тебе, что все не так плохо, как ты ожидал, – немного улыбнулся Курт. – Наверное, – Блейн пожал плечами. – Я только что разговаривал с Карофски. Сердце Курта почти остановилось. Это не могло пройти хорошо. Но на Блейне вроде бы не было ушибов и порезов. – О, да? – Да, он согласился молчать, если я буду молчать, – тихо сказал Блейн. – Ты угрожал ему? – хмурясь, спросил Курт. – Не совсем, – проинформировал его Блейн. – Ну может я и сказал ему кое-что, что не должен был. Курт повернулся, чтобы посмотреть на него. – Например? – Например… Я потом тебе расскажу. Я не могу сказать это здесь. – О, Боже, – застонал Курт, потому что если он не мог сказать этого даже в переполненном, шумном зале, где никто не слушал, это должно быть что-то ужасное. – Напиши мне. Сейчас же. Блейн вздохнул и достал телефон из кармана. Он начал печатать. Через несколько минут Курт достал свой телефон и открыл новое сообщение. Я сказал ему, что прошлую ночь провел с тобой. И что я лишил тебя девственности. Курт быстро убрал телефон, боясь, что кто-то увидит. Он был поражен. Зачем Блейн сделал это? – Что за черт? – прошипел он. – Мне понравилось, как он морщился, – Блейн немного улыбнулся, затем отпил воды из своей бутылки. – Он принял это близко к сердцу, Хаммел, – ухмыльнулся Блейн. – Ох, заткнись, – поморщился Курт. – Правда, – серьезно сказал Блейн. – Не то, чтобы мне это нравится. Курт посмотрел на него, его сердце забилось чаще. Каждый раз, когда Блейн говорил что-то милое как сейчас, на секунду у него перехватывало дыхание, и бабочки начинали порхать в его животе. Он задавался вопросом, чувствовал ли это когда-нибудь Блейн из-за него. – Правда? – выдохнул Курт, и Блейн кивнул. Он закрутил крышку бутылки и отложил ее. – Может, я еще сказал ему, что мне нравятся элегантные и стильные мужчины, такие, как ты. – Блейн, какого черта? – тихо сказал Курт. – Я думал, ты все еще отрицаешь то, что ты – гей! Курт почувствовал, что настроение Блейна поменялось, но ему было плевать, потому что это было странно. В одну минуту он был твердо уверен, что он не гей, в другую – говорил людям, что ему нравятся мужчины. – Я хотел его расстроить, – пожал плечами Блейн. – Сработало? – Да, это было потрясающе, – широко улыбнулся Блейн, смотря на плитку шоколада, и Курт рассмеялся, потому что это было весело, что у Блейна был такой плохой день, но все равно нашлось что-то, что смогло сделать его счастливым. – Что насчет других? Пака, Куинн и этих ребят? – спросил Курт, и улыбка Блейна исчезла. – Об этом, – тихо сказал Блейн. – Я потом тебе расскажу.

***

Блейн достал телефон из кармана и нажал на кнопку. Сообщение открылось. Удачи. Дай мне знать, как все прошло. – Курт. Блейн улыбнулся и сделал глубокий вдох, прежде чем сунуть телефон в карман. Удача ему понадобится. Он ненавидел, когда его отец злился, потому что он кричал, и когда он кричал, внутри Блейна все переворачивалось, и он всегда терялся в чувствах. Блейн не знал, хотел ли он заплакать или ударить отца в ответ. Он никогда этого не сделает. Он открыл дверь машины и вылез из нее, воздух его освежал. Он вдохнул и медленно закрыл дверцу, затем так же медленно пошел по садовой дорожке. Он остановился у двери и сунул руку в карман, ища ключи. Он почувствовал холодный металл пальцами, достал ключ и просунул в замок. Дверь открылась, и он зашел в зал. Блейн почувствовал напряжение в доме в ту же секунду, как оказался внутри. Его сердце бешено колотилось в груди, когда он проходил по дому, задаваясь вопросом, где его мама. У него всегда был этот сумасшедший, неразумный страх, что его отец убьет его мать, либо сбежит, либо будет дожидаться его, чтобы сделать с ним тоже самое. Это было смешно, потому что он не думал, что его отец был способен на такое, но на то были причины, раз эти мысли закрадывались в голову, так? Он свернул в гостиную, но там никого не было. Было жутко тихо, и ему это не нравилось. Блейн тихо поднялся по лестнице и первым делом пошел в комнату матери. Он тихонько постучал в дверь, и, когда ответа не последовало, он толкнул дверь и вошел в комнату. Он увидел ее там, на кровати. Он подошел ближе, чтобы убедиться, что с ней все было хорошо, затем вышел, тихо закрывая за собой дверь. – Блейн. У Блейна чуть сердце не выскочило, когда он услышал голос отца позади себя. Он повернулся с бешено колотящимся сердцем и посмотрел на отца. Он как всегда выглядел строгим и серьезным. – Я слышал, ты не пошел вчера на игру. – М-мы можем сделать это где-нибудь еще? Чтобы не разбудить маму? Отец Блейна просто смотрел на него. Блейн не посмел отвести взгляд. Через какое-то время его отец повернулся и направился в свой кабинет. Блейн последовал за ним. Он зашел внутрь, все выглядело, как и прежде: аккуратно, чисто, все на своих местах, так, как любил отец Блейна. Блейн смотрел, как его отец пошел и сел на свое вращающееся кресло. Блейн стоял на месте, пока отец не указал ему сесть. – Объяснись. – Недавно я присоединился к хору, – сказал Блейн неровным голосом. – И отборочные соревнования были в тот же день, что и игра, и я… я не знал, что делать. – Ты предпочел пение футболу? – Им нужен был двенадцатый участник, пап, – сказал ему Блейн. – Это не твоя забота, – с отвращением сказал он. – Эта игра была твоим шансом, Блейн. Тренеры отовсюду были на этой игре. Ты упустил свой шанс. Блейну захотелось вздохнуть. Ему хотелось кричать, ему просто хотелось оставить отца в этом кабинете и уйти куда-нибудь, но он не мог это сделать. – Будут и другие игры, пап, – тихо сказал Блейн. – Я говорю не об этом, Блейн, – сказал он. Блейн ненавидел, когда он произносил его имя практически в каждом предложении. – Я говорю о том, что, выбирая это дурацкое пение, ты позволил другим смеяться над тобой. У тебя не останется ни друзей, ни девушки, и тогда что у тебя будет? Курт, – подумал он. – У меня будет Курт. – Эти дети из хора не такие, как ты, Блейн, – продолжил его отец. – Ты другой, особенный. Ты из хорошей семьи, у тебя есть деньги. Большинство из них живут в маленьких домах, и у них нет денег. У тебя есть все, Блейн. Хорошее происхождение и талант. Ты не можешь разбрасываться этим из-за какого-то глупого певческого конкурса! – Шоу хоров. – Что? – Шоу хоров. Это так называется, и это не глупо, – сказал Блейн. Он был сыт по горло, ему все надоело. – Мне нравится делать это, и у меня неплохо получается. – Шоу хоров не поможет поступить тебе в лучший колледж, Блейн. Блейн молчал, потому что на это у него не было ответа. – Что насчет Куинн? Куинн. Почему Куинн всегда должна упоминаться в их разговорах? – Что насчет нее? – Блейн почти застонал. – Ну вы вроде бы неплохо ладите, – сказал его отец. – И когда ты женишься на ней, ей будет нужно, чтобы ты смог обеспечить ее и вашу семью, когда придет время. Блейн с открытым ртом уставился на отца. Блейн не мог представить, что проведет остаток жизни с Куинн, хоть он и думал, что это скорее всего неизбежно. – Пап, мне даже не нравится Куинн. – Не нужно, чтобы она нравилась тебе, Блейн. Просто она лучший выбор для тебя, – сказал его отец, и Блейн приподнял брови. – Ты думаешь, мне нравится твоя мать? Блейн разозлился. Он никогда не возражал отцу, никогда, но сейчас он встал со своего стула и наклонился над столом. – Вот поэтому она такая! – сказал Блейн, повышая голос. – Это твоя вина! Я не хочу закончить, как ты! Отец Блейна тоже встал. Он был выше, большинство людей было выше Блейна, и он злился. Тело Блейна тряслось от гнева и разочарования. Он сжал кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в кожу. – Хочешь знать, что еще я услышал сегодня от матери Ноа Пакермана? Блейн знал, что он собирается сказать. Он знал, он слышал слухи (хоть и истинные) о себе и Курте, которые распространил Карофски еще до их соглашения. – Могу предположить, – вздыхая, сказал Блейн, уже не заботясь о том, что думает его отец. Если он хотел избить его до полусмерти, пусть так оно и будет. По крайней мере, он не умрет трусом, или, по крайней мере, не в этом отношении. – Возможно, ты тогда просветишь меня, – сказал он, скрестив руки на груди. – Откуда пошли эти слухи, Блейн? Они что, просто выросли из земли? – Они пошли от Девида Карофски, гребаного мудака, – сказал Блейн, и его отец внимательно посмотрел на него. Он подходил к точке кипения и ждал, и если бы Блейн понял, он бы извинился и вышел из кабинета, но он этого не сделал. – Выбирай слова! – закричал его отец. – Девид Карофски из хорошей семьи. – И что? – сказал Блейн. – А что такое хорошая семья? Деньги? Когда тебя никогда не бывает дома? Когда ты избиваешь жену и сына? Потому что кажется, что ты овладел этим в совершенстве, ты не… Блейн замолчал, потому что его отец сильно толкнул его о стену. Блейну хотелось толкнуть его в ответ. Он был уверен, что сможет одолеть его, но было что-то в том, чтобы ударить своего родителя, что не укладывалось у него в голове, поэтому Блейн не сделал этого. Он попытался сдержать отца, но ничего не получалось. – Так, Девид придумал все это о тебе, так? – спросил его отец сквозь стиснутые зубы, крепко прижимая его к стене. – Он просто вдруг решил, что расскажет миру, что у тебя какая-то связь с этим педиком? Просто чтобы повеселиться? Блейн попытался двинуться, но его отец сильно толкнул его назад, отчего боль прошлась по его телу. Он застонал. Блейн ненавидел своего отца, ненавидел за то, что он сделал с его мамой, ненавидел его за то, что он делал с ним, ненавидел его за то, что он назвал Курта педиком. – Карофски придумал это, потому что я присоединился к хору, вот и все! – наконец нашел в себе силы Блейн, его ребра болели. – Я надеюсь на это, – сказал его отец низким и резким голосом. Блейн почувствовал, что внутри все сжалось. – Ты должен быть верен Куинн, чтобы… – Как будто бы ты верен маме? – выплюнул Блейн. Он больше не мог это терпеть. Он не мог. – Не думай, что я не знаю. – Это, – сказал отец Блейна, толкая его к столу. – Не твое дело. Блейн потерял равновесие и упал на стол, сбивая все с него. Хорошо, – подумал он. Его отец ненавидел беспорядок. – И что, если я гей? – сказал Блейн, его сердце бешено колотилось. Он никогда еще не говорил этих слов вслух. – Что бы ты мог сделать? Ничего. – Я покажу тебе, что я могу сделать! Блейн не ответил, потому что кулак его отца встретился с его лицом, и голова Блейна откинулась на стол. Сразу же ударившись, он почувствовал, как его глаза закрываются. Потом отец ударил его снова, и снова, и снова, и Блейн знал, что он отключится от этих ударов головой о жесткий деревянный стол. Последнее, о чем он подумал, это то, что у него не получится написать Курту, как все прошло. Затем все потемнело, и тьма поглотила его, засасывая его, пока не осталось ничего, даже боли.