Антихрист

Без тебя я — призрак, что из храма изгнан, без меня ты — скучный миф.

      Пьетро всегда раздражала сама идея этих дурацких соулмейтов. Что это за хрень вообще такая? Соулмейт. Чувак, блин, метку на твоей коже оставил, а ты скачешь по миру, как угорелый, и ищешь его. А не в шкафу ли ты, Золотце мое ненаглядное? Нет, не в шкафу, и не за дверью, и не в магазине женского белья. Надо — встретишь, а не сошлось — проводи остаток дней своих в одиночестве, упиваясь собственной никчемностью и надеясь, что этот козёл не пострадает. А может, все дело было в тех словах, написанных тонким и изящным почерком на запястье Пьетро. Три простых слова, тянущихся вдоль кисти руки, как браслет. Ему было восемь, когда проявилась надпись. Бедный маленький Пьетро был перепуган не на шутку. Любой бы обосрался, если вдоль его запястья женская рука вывела «Я сама Смерть»       Магда долго успокаивала ребенка, а Ванда не знала, что ей делать, потому что у нее вдоль пальца было простое и короткое «Здравствуй». Такие, как она, обречены вечно шарахаться от каждого на своём пути. Мало ли кому ты скажешь эти долбанные слова!!! Поздоровался с бабулей за углом? Маши ручкой своему соулмейту, Солнышко! Сестра со временем свыклась с мыслью, что она поймет, кто ее половинка, но Пьетро не смог. Он желал играть в школьном театре, и получил свое место, но как назло там ни разу не ставили ничего мрачней «Питера Пена». Пьетро не ходил на кладбища, как все мальчишки его окружения, читал книги и пытался избавиться от глупой надписи, которую приходилось скрывать, чтобы не спугнуть никого.       Когда к нему в подвал пришли Чарльз Ксавье и его мохнатые друзья, Пьетро уже знал, что согласится оказать им услугу. Только если профессор поможет ему избавиться от знака. Когда-то давно, еще будучи ребенком, Пьетро читал о тех, кто одолел это проклятье, смог справиться с ним и стер знак с кожи, убрал это клеймо рабства. Что ж, после всего Хэнк дал ему какую-то сыворотку со словами, что она экспериментальная и не факт, что рабочая. Пьетро выпил. Знак так и остался на его запястье.       Пьетро бесновался, разрушая свой уютный подвал, потому что избавиться от клейма судьбы было одной из главнейших целей его жизни.Он раб своих желаний. Через пару дней мать призналась, что тот чокнутый по ТВ, которого показывают по всем каналам и которого из тюрьмы вытащил Пьетро (хоть Магда и не знала этого), его родной отец. Человек, давший ему жизнь, но понятия о ней не имеющий. Зашибись дела.       Он тогда сорвался, укатил в закат, оставив мать саму разбираться, что к чему, бегал за своим ненормальным папашей как идиот, желая угодить великому Эрику Леншерру, да вот только хрен он нужен был отцу.       Это у них семейное — сваливать в закат. Оставив Пьетро, а теперь он звал себя Питером, самому разбираться со всем тем дерьмом, что учинило Великое и Ужасное Братство, Эрик Леншерр смылся под шумок в Богом забытое место и начал новую жизнь. Все, что оставалось его сыну — вновь вернуться к прошлому, оставленному за плечами. Да вот только Питер не смог. Он не хотел забывать, какого это быть сильным, устрашающим, пугающим до чертиков, чтобы твое имя говорили шепотом и за закрытыми дверьми. Может Пьетро Максимофф и был беспечным шалопаем с широкой залихватской улыбкой, только Питер Леншерр был больным кровожадным ублюдком с оскалом, который увидев однажды, к психиатру всю жизнь будешь ходить, а по ночам орать как резанный от своих чокнутых кошмаров.       Он думать забыл о девушке, что может посадить его на поводок одним своим взглядом. Нет, Питер не такой, его этим сраным клеймом не подчинишь, не дождешься. Именно поэтому Леншерр решил последовать примеру своего дорогого и горячо любимого отца и терроризировать мир, только теперь уже возглавив Братство. И все казалось прекрасным в жизни Питера. У него теперь есть власть и прочие злодейские штучки, чтобы весь мир трясся от одного только имени Ртути, с сожалением вспоминая прекрасные дни террора Магнето, молясь, чтобы Эрик вернулся и забрал престол у сына, да вот только Леншерр не собирался оставлять семью ради того, кто ему не нужен.       Иногда, исключительно из скуки, Питер присоединялся к рейдам. Они были абсолютно спонтанны, никем не контролируемы и несомненно жестоки. Его люди — такие же больные на голову, как и сам Питер — не жалели никого, истребляя всякую жизнь на своем пути, хотя иногда целью был захват новых мутантов, и вот тогда мир показывал свою гниль. Люди выталкивали на улицы друзей, родственников, детей, соседей, сдавая их в руки ненормальных членов Братства, делая все, чтобы дома и семьи, состоящие из обычных, ничем не примечательных людей не тронули. Как же они ошибались. Больше чем равнодушных Питер Леншерр ненавидел только предателей, истребляя их на своем пути, как тараканов, давя ночами.       Его ничто не могло остановить. Беспощадное цунами, идущее по миру, заставляя людей бежать в самые странные и ужасающие уголки земного шара от Серебряной Чумы. Кроме невероятно глубокого, притягивающего взгляда зелёных глаз. Молодая девушка с длинными запутавшимися в колтуны шоколадными волосами смотрела на Питера со страхом, что был ему понятен, но также там был и интерес.       — Кто ты? — она вздрогнула.       — Я сама Смерть. — Над его ухом просвистел ветер, а девушка напротив Питера пискнула от боли. В неземных глазах плескался ужас, яркий взгляд затухал с каждой секундой прихода Костлявой. Из женской груди торчало перо Архангела, что выполнял свою работу безупречно — точно в сердце, значит, ей недолго осталось. Запястье прожгла невыносимая боль, надпись, ранее бывшая лишь аккуратной цепочкой букв, превратилась в шрам, навеки оставшийся на руке Питера Леншерра.       Пьетро всегда раздражала сама идея этих дурацких соулмейтов. Ртуть всегда хотел избавиться от знака. Он раб своих желаний.