Судьба изгоя

      Ночное небо. Оно как всегда прекрасно. Кажется, будто тысячи драгоценных камней рассыпаны на темной, атласной ткани. И посреди всего этого великолепия мягким, ровным светом светит луна. Бывают ночи, когда она приближается к земле так близко, как только может, казалось, красуясь и давая любому желающему рассмотреть себя во всех подробностях.       Я долго лежал, без движения, без возможности оторвать взгляд от всей этой красоты, увы, многим недоступной. Большинство людей погрязли в своих низменных желаниях и пороках, навсегда лишившись возможности видеть. Да, именно видеть, но не просто разглядеть обыденное, а рассмотреть его скрытую сторону. Любой из таких людей, увидев то же, что и я сейчас скажут — мол, завтра будет хорошая погода. Но он не сможет увидеть все то прекрасное, что существует в мире.       Как же все же красиво. Вечно бы тут лежал и наслаждался… Стоп! Лежал? Какого…       И тут я вспомнил… Вспомнил, как бежал к дому, то, что там увидел, а так же яркий свет, и очень болезненные ощущения после него. Странно, но я ничего не чувствовал. Ни остаточных вспышек боли, которые просто обязаны были быть, ни даже холода земли, на которой лежал.       Резко вскочив с места, я, мгновенно споткнувшись о камень, грохнулся обратно и застыл от ужаса. Во время падения я, чтобы не удариться головой выставил вперед руки, а потом мимолетно мазнул по ним взглядом. Это было страшно, очень. Вместо обычных человеческих рук это были руки мертвеца. Голые кости, на которых, кое-где свисала лохмотьями серая кожа.       Так я просидел пару мгновений, таращась на них и пытаясь хоть что-то сообразить, а затем с криком ужаса отшатнулся от того места, где сидел. Но моя крохотная надежда на то, что мне все привиделось, тут же раскололась. Руки остались теми же самыми и, самое удивительное, я мог ими нормально шевелить, хотя на них не было даже намека на мышцы или сухожилия. Любопытство стало постепенно вытеснять первый страх. С интересом я крутил руками во все стороны, пытаясь сообразить, как они двигаются. Движения были такими же, как и раньше, то есть руки не могли крутиться во все стороны, как я сперва подумал, а имели те же рамки.       Вдруг, в голове вспыхнула мысль: «Если руки такие, то, как же выгляжу я сам?» Мгновенно сориентировавшись, я кинулся к небольшому ручейку, который протекал неподалеку от нашего дома. Кхм, вернее бывшего дома. Да и место, где он стоял уже и поляной-то трудно назвать: выжженный круг, где от жара камни чуть ли не сплавились. Добежав до ручейка, я понял, что значит выражение «волосы дыбом встали». Из воды на меня глядел труп, который судя по всему, и был мной. Серая, редкая кожа на теле, лишь на голове имела более нормальный оттенок. Там же было и немного мяса. Но от этого стало только страшнее. Получеловек, полускелет — именно так можно было охарактеризовать мой внешний вид. Через сильно подгоревшую, потрепанную одежду я мог разглядеть свои ребра с правой стороны груди. Но самыми жуткими были глаза. Вернее пустые глазницы, светящиеся каким-то сине-зеленым ярким светом.       Так я стоял долго, очень долго, не в силах оторваться от своего отражения. Луна постепенно стала заходить, а на востоке уже появилось зарево всходящего солнца. Наконец, оторвавшись от разглядывания себя любимого, я отправился к выжженной поляне, к тому месту, где последний раз видел родителей. Надежды на то, что они выжили, уже не было — если даже они и уцелели после огня, то драконы расправились с ними когтями и клыками.       Я нашел их неподалеку от огромного булыжника, где-то в мой рост, торчащего из земли. Их тела лежали рядом друг с другом, обгоревшие до состояния угля. Там же я начал копать им могилу. Горечь, печаль, боль утраты — в этот момент меня переполняли чувства. Сдерживая всхлипы, я ничего не чувствовавшими, голыми руками копал холодную, а от этого еще более твердую землю. Хотелось зареветь во весь голос, вот только я не мог плакать — из мертвых глазниц не выдавилось не одной слезинки. Похоже, нынешний Я попросту не способен этого сделать. Наконец, спустя долгих два часа, передо мною была уже более-менее глубокая яма, в которую я и сложил останки. По правилам их нужно было бы или сжечь или отправить в ладье в море. Вот только ладьи у меня не было, а делать погребальный костер для того, чтобы сжечь то, что уже не может гореть, не имело смысла. Закончив с обрядом погребения, я сел, прислонившись к тому самому булыжнику, и уставился в одну точку. От горя утраты в голове все перепуталось, были лишь обрывки каких-то мыслей, которые мне сейчас были совершенно ни к чему.       Наконец, луна полностью скрылась за горизонтом, и солнце вступило в свои права. Вывело меня из раздумий то, что по телу пробежал какой-то легкий зуд, хотя зудеть то нечему. Не костям же, в самом деле! Я вновь обратил внимание на руки, и какого же было мое удивление, когда на моих глазах те стали, в прямом смысле слова, «оживать». Вот на них, буквально из ниоткуда, стало появляться мясо, вот оно покрылось нормальной, чуть бледноватой кожей.       Все происходящее заняло от силы одну-две минуты. Как только все закончилось, я второй раз за день, со всей возможной скоростью бросился к ручью. Да, так и думал. Теперь вместо ожившего трупа, на меня глядел я сам, каким был до всего произошедшего. Даже глаза стали нормальными. Закончив со своим осмотром, я принялся размышлять, что же произошло.       Определенно, я уже не совсем человек, вот только почему? А если… если я тогда умер?       От этой мысли я даже остановился. Как это не пришло мне в голову раньше? После пламени дракона без щита или доспехов почти никто не выживал. В пользу этого говорит то, как я выглядел ночью. Вот только почему мой облик изменился? Причем изменился, когда взошло солнце. Эх, как много вопросов и как мало ответов. Похоже, я настолько никому не нужен, что мне не досталось места даже в Хельхейме.       От досады я со всей силы ударил по тому, что сперва принял за камень. Сам же предмет, засыпанный пеплом, своим металлическим звоном тут же переубедил меня. Наклонившись и подняв так заинтересовавшую меня вещицу, я узнал в ней клинок отца. Это был длинный, обоюдоострый меч, выкованный из небесного железа* и от этого имеющий темный цвет. Хмыкнув, и решив, что оружие мне рано или поздно пригодится, я попытался нашарить еще и ножны, но тут меня ждало разочарование — их не было. Видно кожа не выдержала жара и сгорела.       Решив пока не заморачиваться на тему: «Куда его деть?» я просто воткнул клинок в землю — раз ножен нет, да и уходить я в ближайшие один-два часа не собираюсь, во всяком случае, пока не решу куда. В деревне мне не рады, дом сожжен, а больше идти-то и не куда.       Одновременно с обдумыванием ситуации, я шастал по пепелищу в поисках еще чего-нибудь уцелевшего. К сожалению, все, что удалось найти это — парочка серебряных монет, единственные в нормальном состоянии, в отличие от остальных, небольшой нож, с обгорелой кожаной рукоятью и довольно крупный камень, который на юге называют магнетитом. Его нашел отец, во время одного из своих походов. Мы собирались его продать торговцу Йохану, ведь за этот камень некоторые богачи готовы выложить кругленькую сумму. Вкупе с моим оберегом, все еще висевшем на шее — это все, что у меня было       Больше ничего ценного найти не удалось, поэтому выдернув из земли меч, я отправился на восточную оконечность острова, где в высоких скалах, которые я успел изучить вдоль и поперек, находится множество пещер. Именно там я и собирался поселиться, ведь жить рядом с местом гибели родителей я не собирался. И так еле сдерживался, чтобы не впасть в апатию.       Спустя восемь часов я, наконец, добрался до цели своего путешествия. Я решил устроиться в глубокой пещере, расположенной на высоте примерно метров двадцати от земли.       Что ж, похоже, теперь это место станет моим домом надолго. Примечание Небесное железо — имеется в виду метал, добытый из куска метеорита.