Сельхозугодья

Цунаде, Джирая и Орочимару приходили в себя после очередной миссии в Амегакуре. Бои там были действительно тяжелыми, и это шиноби еще толком не успели столкнуться с Ханзо лицом к лицу. Было тяжело физически и морально, но троица справлялась благодаря отменному владению искусством ниндзя и сработанной команде. После очередной стычки бывшая команда Хирузена решила передохнуть, найти более-менее сухое место, чтобы немного подкрепиться и просто успокоиться. К тому же, они ждали очень важного гостя из Конохи, который должен был передать им наставления Хокаге касательно дальнейших боевых действий. Троица ожидала кого угодно, но только не Сакумо, которого они вообще давно не видели. В прошлом послании от Каге было сказано, что следующие новости следует ждать именно от Хатаке, ведь информация очень ценная и не должна попасть в руки посторонним. Именно поэтому сейчас все три джонина молча сидели в ожидании чего-то. — Все-таки я переживаю за Сакумо, — аккуратно начал Джирая, поглядывая на сосредоточенную Цунаде. — Только попробуй ляпнуть ему что-то не то, — шикнула девушка, грозно взглянув на товарища. — Не думаю, что он как-то усугубит ситуацию, — хмыкнул Орочимару, после чего опять сделал серьёзный вид. — Он уже окончательно рехнулся, поэтому хуже Джирая не сделает. — Тебя это тоже касается! — Сенджу хотела было отвесить змею подзатыльник, но то в привычной манере увернулся. Он всегда уворачивался, в то время как Джирая получал по полной. *** Вообще, трудно было сказать, что произошло с Сакумо после того, как он узнал новости об Оримэ. Внешне он казался таким же невозмутимым, но только идиот не смог бы понять, что творилось у джонина в душе. Внутри будто что-то оборвалось, а вокруг все потемнело. Хатаке никогда не думал, что сможет на себе испытать, казалось бы, утрированные книжные эмоции. Он же шиноби. Он умеет справляться с лишениями и потерями, знает, что значит терять друзей. Все это происходило с ним много раз, стало еще одной неотъемлемой частью жизни. А теперь его ударили по самому больному, лишили самого важного, того, в ком он видел свой смысл вот уже несколько лет, ради кого возвращался домой и любил больше деревни, больше себя, больше всего. Ему сказали, что Оримэ нет, возможно, убили. Шиноби был реалистом. Внезапная пустота буквально захлестнула его, Сакумо почувствовал себя полностью раздавленным и потерянным. Хатаке не знал, что теперь делать, по инерции продолжая выполнять какие-то миссии, будто стараясь абстрагироваться от происходящего, игнорируя сам факт смерти. Даже Какаши, которого он теперь видел лишь иногда, не мог сказать правду, хотя мальчик чувствовал, что произошло нечто ужасное, ловил на себе странные взгляды прохожих, слышал непонятные обрывки фраз, но боялся предположить самое страшное. Но спустя некоторое время у Сакумо в голове что-то переклинило. Теперь в каждом вражеском шиноби он видел убийцу своей Оримэ. Это было похоже на какое-то помешательство. Хоть у Хатаке и хватало сил не показывать бушующие эмоции на публику, но его поступки говорили сами за себя. Джонин умудрялся проворачивать, казалось, невыполнимые миссии, пропадал на заданиях месяцами, убивал с какой-то особой ненавистью, которая иногда пугала его самого. Он был зол, прежде всего, на себя за то, что не смог уберечь любимую женщину, что его сын будет теперь расти без матери. Столько лет он приучал себя стойко выдерживать все лишения, но теперь все установки в мозгу будто бы снесло потоком эмоций. *** — Сакумо! Давно не виделись! — нервно улыбнулся Джирая, увидев хмурого и вымокшего до нитки Сакумо, который находился будто в каком-то трансе. Звук дождя гипнотизировал и заставлял все глубже погружаться в себя и свои воспоминания. — Как добрался? — максимально спокойно и приветливо произнесла Сенджу, после чего покосилась на приятеля. — Отвратительно, — кратко сообщил Сакумо, доставая из сумки свиток. — Думал, что его теперь тяжело чем-то расстроить, — тихо, но так, чтобы Хатаке услышал, проговорил Орочимару. Ему не нравился Белый Клык. Если честно, Орочимару никто не нравился. Он просто делил людей на полезных и бесполезных, к первым относился чуть лучше, вторых презирал. Тем не менее, силу и способности шиноби он уважал. — В любом случае, все мы будем скорбить и лить слезы, когда это закончится. Пока нужно боль превращать в слабость, — уже громче добавил джонин, принимая из рук Хатаке документы. — Орочимару! Черт бы тебя побрал! — гаркнула Цунаде, но змей даже бровью не повел, спокойно разворачивая свиток. — Ну, в его словах есть доля истины, как бы тяжело это не было, — выдохнул Сакумо, взглянув на Сенджу. — Ты ведь сама это понимаешь. На секунду ирьенин вспомнила Наваки, но быстро отогнала от себя болезненные воспоминания, потому что не хотела снова к ним возвращаться. — В любом случае, спасибо за помощь, — Джирая постарался прервать гнетущую паузу. — Куда теперь? — Он в Страну Ветра, а мы на встречу к местному повелителю земноводных, — хмыкнул Орочимару, сворачивая задание. — Думаю, Хирузен и для тебя тут пару строчек оставил, поэтому лучше ознакомься, — он протянул шиноби свиток. — Тц, — Сакумо устало вздохнул, — без Паккуна не обойтись. Хатаке не понадобилось много времени, чтобы вникнуть в суть миссии. Он сухо попрощался со знакомыми и через несколько минут вновь оказался под мерзким гипнотизирующим дождём. *** Мысль о том, что из Сунагакуре я опять отправляюсь в зону боевых действий меня совершенно не радовала. Просто уверена, что ничем хорошим это не закончится, учитывая, что даже сложно сказать, в качестве кого я туда направляюсь. Какая-то смесь ирьенина, военнопленной и пушечного мяса. Повторюсь, медиков в Суне очень мало, да и не особо они там гениальные, поэтому я смотрюсь ещё более-менее. К тому же, помимо меня в деревне были и другие пленные ирьенины, у которых я успела кое-чему научиться, подсмотреть немного фокусов. И да, Чие, конечно, была местной богиней ядов, но мне удалось пару раз понаблюдать за ней в работе, поэтому теперь я знаю несколько приемчиков этой бабули. Может пригодится, если не умру. В общем, наблюдательность — это сила. На фронт меня отправили вместе с Саюми и Осаму, которые вообще редко расставались. Странно, что именно это выбешивает, учитывая, сколько времени у меня не было нормального сна, душа и питания. И вообще, насмотревшись на самых разномастных шиноби, я поняла, что мне ну просто нереально повезло с мужем, что я его заочно полюбила и готова прыгнуть на шею при первой возможности, лишь бы меня отсюда забрали. Вот это называется преодоление семейного кризиса. У меня уже пропали все принципы, просто верните меня домой. Серьёзно, я ему готова ещё хоть десять детей родить, лишь бы больше не появляться на этой долбанной войне в этой чертовой Суне с этими дебильными шиноби! Примерно с такими мыслями и желанием сдохнуть в песках пустыни я плелась навстречу верной смерти. Около какой-то, вероятно, стратегически важной деревни мы разбили лагерь. Мне было откровенно плевать. К тому моменту мои лёгкие, скорее всего, напоминали решето и я вот-вот должна была их выплюнуть. Бронхит плавно перерастал в пневмонию, моя температура росла, а желание что-либо делать с этой жизнью уменьшалось. Правда, приходилось работать в лагере, потому что не хотелось получить по морде за невыполнение приказа. Серьёзно, если бы я была нормальным человеком, то давно б померла, но тело куноичи более выносливое, приходится мучаться. Не знаю, чего ждали шиноби Суны, но ничего не происходило. Прошел, день, два, неделя. Некоторые начали откровенно бухать и скучать. Ходили слухи, что Коноха должна была напасть с этой стороны, поэтому необходимо задержать противника и максимально ослабить. Ну, флаг им в руки. Я в это не поверила. В деревне не идиоты сидят, чтобы использовать такую тактику. Ну и поскольку никто ничего не делал, шиноби Конохи тоже явно сюда не спешили, а следовательно, никто не болел, мне приходилось заниматься грязной работой, из-за чего я просто немыслимо страдала. Вообще, за время моего пребывания в плену, я из милой девушки превратилась в какое-то чудовище с гнездом на голове, еще и похудела килограмм на шесть, став полным анорексиком. Такая прям бледная еле живая доска. Особенно мое плачевное состояние стало заметно, когда к нам в лагерь неожиданно поступила новая небольшая партия военнопленных. На фоне трех шиноби Амегакуре с разукрашенными рожами и довольно сильными ранениями очень выделялась девушка, которая своим невозмутимым видом порядком выводила джонинов Суны из себя. — Эй, — в один из ожидаемо жарких и ужасных дней меня окликнул Осаму, стоявший как раз рядом с одним из пленных, который, казалось, сейчас помрет. — Можешь его слегка заштопать? Иначе до Суны не дотянет. — Да, — вяло кивнул я, подходя ближе к будущему покойнику, потому что в любом случае мы все умрем. Сегодня только позитивные мысли! Осаму удовлетворенно кивнул и отошел, пока я разбиралась, что терзает шиноби, который валялся в полуобморочном состоянии. — Он покойник, — та девушка невозмутимо взглянула на меня, а я чуть не поперхнулась. Ее глаза были насыщенного винного цвета, и мне сначала показалось, что это шаринган. Но нет, в этом же мире все довольно разноцветное, поэтому моя надежда на встречу кого-то из Конохи также быстро исчезла, как и зародилась. — Как и мы все, — невесело улыбнулась я, — продолжая осматривать ранения шиноби. — Ну, я не очень бы этого хотела, — пожала плечами девушка. — Меня, кстати, Ётака зовут, можно просто Така, — она непосредственно улыбнулась. — Оптимистично, — хмыкнула я, получше рассматривая достаточно молодую девушку, которая, если не смотреть на довольно хитрый взгляд, напоминала обычную красивую азиатку, без всяких разноцветных волос или странных рисунков на лице. Правда, если бы эта Така закрыла глаза, то я бы и не подумала, что она, скажем так, «местная». Просто насмотревшись на всяких уникумов из Суны и Амегакуре, мне стало в диковинку видеть кого-то более-менее обычного. — Я Оримэ. — Правда что ли? — девушка резко оживилась. — Хатаке Оримэ? Вау, вот кого не ожидала здесь увидеть! — В смысле? — я параллельно пыталась лечить того мужика из Амегакуре, поэтому теперь рука дернулась и он взвыл от боли. — Откуда ты меня знаешь?! — я никак не могла понять, что вообще произошло, и почему Така внезапно обращается ко мне по имени и фамилии. — Да тише, — Ётака легко мне подмигнула, оглянулась и, удостоверившись, что никто не видит, слегка закатила рукав, скрывавший татуировку АНБУ. — Я неплохо общалась с Сатоми, может, ты её знаешь, пока служила в АНБУ, — девушка быстро прикрыла плечо. — Но решила начать новую жизнь, скажем так, выйти замуж, даже с работы «уволилась», если это вообще возможно, но… Не особо мне везёт… — М, Сатоми, — закивала я, как-то отчаянно улыбнувшись. Может, она сейчас там Сакумо утешает, пока я какого-то дебила лечу. Еще и около моего сына трется… — припоминаю ее. Так, как ты умудрилась здесь оказаться? АНБУ же не ходят на миссии вот так в открытую. — Ну, по условиям мне надо было закончить эту войну в качестве джонина, а я к тому же, неплохо разбираюсь в ирьендзюцу, поэтому меня послали с командой каких-то идиотов, которые меня не слушали и, понятное дело, были убиты. Меня же позорно вырубили, не буду скрывать, и притащили сюда. Грустная история, — девушка театрально схватилась за сердце и снова одарила меня неунывающей улыбкой. — Как-то слишком позитивно ты смотришь на вещи, — я с неким раздражением отнеслась к столь спокойному поведению Ётака. — Я просто подмечаю некоторые детали, которые подсказывают мне о положительном исходе нашей с тобой ситуации, — девушка кивнула куда-то в сторону палатки, стоявшей на самом отшибе лагеря. — Милый песик. — Паккун?!