Сельхозугодья

— В каком смысле меня переводят? Я ж в плену, а не на должности… — я недоверчиво покосилась на Фусанари. — Вместе с другими пленными, — констатировал Фусанари. — В Сунагакуре. — Тц, черт, — мне это порядком не нравилось, потому что увеличение расстояния до Конохи автоматически отодвигало от эпичного возвращения на малую Родину. Это реально напрягает. — С тобой там особо церимониться не будут, поэтому на всякий случай не болтай ничего лишнего, — предостерег меня Фу-сан. — Все сведения все равно уже есть в штабе, поэтому, прошу, не влезай никуда, иначе плохо будет всем. — Да понятно, Фу, я пленная, а не ребенок, поэтому как-то смогу за себя постоять. И к чему такие нервы? — я заинтересовано взглянула на шиноби. — Мне просто хочется, чтобы у ребенка была живая мать, хоть и с прибабахом на всю голову, — ловко парировал джонин. — Резонно, — кивнула я. — Кстати, — Фусанари будто заметил кого-то среди шиноби Суны, стоявших поодаль от нас, — конвоировать вас будут несколько команд. Вон некоторые из них, — он кивнул на какую-то среднестатистическую женщину и мужчину, который выделялся только красноватыми волосами. Я сначала подумала, что об Узумаки, но лицо этого человека мне показалось каким-то знакомым. — Кто это? — Саюми и Осаму, — спокойно сообщил мне шиноби, после чего свалил по своим делам, оставив меня в замешательстве. — Однако… — многозначительно протянула я, таращась на очевидно женатую пару шиноби. Такие штуки сразу заметны. Он все время искоса поглядывает на жену, а та, в свою очередь, норовит стать к нему поближе. Ну, это на подсознательном уровне возникает даже у куноичи. Помню, как-то ходили мы с Сакумо в магазин и… Ладно, хватит об этом. Отношения, любовь, семья. Все отлично. Я все переживу. *** Путь до следующего места нашей дислокации был тяжел и тернист. Точнее, пустынен. Эти чертовы дюны и барханы, жара даже в январе и гигантские пауки-людоеды, которые нас чуть не сожрали по дороге, заставляли меня впадать в беспросветное уныние. Человек было относительно немного, потому что в живых оставляли либо ценных командиров, либо таких же отбитых, но находчивых, как я. Последнее — исключение-подарок Васи. Может, ему на двадцать третье тогда носки новые подарить? Ну, отблагодарить человека (ту еще тварь) за труды. В любом случае, здесь нас жаловали не так, как в штабе около границы. Все жестко и строго, но меня трогали не особо, потому что я сделала отмороженное лицо и смотрела куда-то в даль. Молчу о том, насколько там было жарко. Мой джониниский жилет и водолазка не спасали категорически, потому что оно все нахрен прилипло, а сменить было не на что, поэтому пришлось намотать себе на голову какую-то тряпку и терпеть, чтобы не сдохнуть. Вообще, состояние у меня было плачевное: подранная одежда, отсутствие любого оружия (что логично), на ладонях печати, предназначенные для блокировки чакры, и желание убивать на лице. Воды вообще было мало и нагревалась она очень быстро. И да, ночью ужасно холодно. Я понимаю, что это пустыня, но так и до воспаления легких недалеко. И, по-моему, у этого тела хронический бронхит, что меня не радует совершенно. — Кхм, эм… Извини, — я взглянула на Саюми, которая шла недалеко от меня. Ее муж немного пугал, поэтому выбор пал именно на женщину. — Да? — она спокойно обратилась ко мне даже без какого-либо подозрения или настороженности в голосе. — У тебя не будет немного воды?.. Это странная просьба, но у меня очень сушит горло. Дышать тяжело, — мне было неловко просить что-то, потому что я же сильная и независимая женщина, но сейчас не до гордости. — Это не положено… — с неким сомнением в голосе протянула девушка. — Нам запрещено разговаривать с пленными, — уже уверенней и строже отрезала она, отвернувшись и четко дав понять, что дальше можно особо не распинаться. Эта Саюми меня порядком раздражала: во-первых, потому что у нее сейчас была в руках вся власть, а во-вторых, можно было бы и не липнуть к своему мужику постоянно, будто у них там медовый месяц вчера начался. Тут у людей, помимо плена и войны, вообще-то проблемы в личной жизни, а она будто знает и специально раздражает. — Тц, не куноичи — тварь, — буркнула я, надеясь, что этого никто не услышал. Хотя вообще большинство шиноби это гремучая смесь конченных ублюдков и настоящих героев, просто, с какой стороны посмотреть. *** Стоит ли гворить, как «тепло» нас приняли в Сунагакуре? В каких отвратительных условиях приходилось жить пленным? Сколько ужасных оскорблений нужно было выносить, и какую грязную работу делать? А все потому, что Суна — это деревня, причем во всех смыслах реальная такая деревня или, как максимум, тот район в городе, куда лучше не заходить после семи вечера. То, что я успела увидеть в аниме, очень отличалось от нынешней действительности, поэтому могу только похвалить последующих Каге за успешную работу с сфере градостроительства. Говорили, что и нынешний Каге заботится о местных жителях, но я, к сожалению, не заметила, ибо война на саму деревню очень повлияла. Люди, даже обычные гражданские, озлобились, продуктов было мало, воды тоже, местные выглядели довольно болезненно, потому что весь упор делался сначала на шиноби. Их в первую очередь кормили, лечили, на них работали и на их сторону вставали в случае конфликтных ситуаций. Спать приходилось в крохотной комнатушке, которую на ночь запирали. Там со мной было еще три пленных женщины, с которыми мы даже не общались. Работали на износ, спали часов по пять в лучшем случае на каких-то непонятных вонючих тряпках, а еду нам давали один раз в день. Даже не знаю, как назвать ту субстанцию, но пускай будет «каша». На вкус это было просто никак, но хорошо наполняло желудок, поэтому есть не хотелось достаточно долго. Отношение было примерно такое же, как к рабам. Да, сказано довольно жёстко, но правдиво. Всем было плевать живем мы или уже мертвы. Единственное, что останавливало — наличие бесплатной рабочей силы. Мне еще повезло, если сказать честно, потому что я могла лечить людей и мои навыки не сводились к военным. Шиноби, которые умели только сражаться, блокировали чакру и отправляли выполнять физически тяжелую работу, игнорируя половую принадлежность. Батрачили все. Мужчин могли избить ни за что, женщинами пользовались. Все казалось гадким и мерзким, мне было довольно тяжело морально там находиться, но я старалась просто выжить. Иногда в голову приходила мысль, что, в случае возвращения в Коноху, меня могут заклеймить предателем и перебежчиком, поэтому моей целью стало максимально сливаться с интерьером и запоминать даже малейшие подробности быта в Суне, мол, изначально все так и было задумано. Я собирала информацию! Меня отправили работать в госпиталь на самую грязную работу. Все совсем не так радужно, как кажется в ярком аниме, потому что тут люди страдают и умирают, многие умирают в агноии, потому что всем просто не успевают оказать нормальную медицинскую помощь. Банально не хватает рук, причем так, что по сравнению с Суной Коноха со своими ирьенинами просто с жиру бесится. Всем здесь заправляла Чиё, которая славилась своими ядами. Она была талантливым ирьенином, достаточно мудрой женщиной и, к слову, ненавидела меня. Чиё не любила Коноху совсем, потому что считала, что там «слишком много на себя берут» и «они всего лишь высокомерные выскочки, которые скоро получат свое». Иногда мне удавалось подслушать ее беседы с другими шиноби о новостях с фронта. Кажется, Коноха все-таки была сильней, несмотря на маниакальное желание Суны победить. Об этом свидетельствовало недовольное ворчание Чиё и трехэтажные маты тех самих джонинов, которые в красках описывали весь кошмар возможного поражения. Отдельно они обсуждали Цунаде, Джирайу и Орочимару, которые, видимо, еще не прославились как саннины, но уже были близки. Были новости и о Ханзо, который рвал и метал в Амегакуре, и о Конохе, которая, как говорилось, сама затеяла эту войну для расширения своего влияния. Я не знала, нужно ли этому верить, но чувствовала неприятный осадок где-то в душе. Тем не менее, больше всего мне хотелось услышать о Сакумо и Какаши. Со временем я поняла, что безумно скучаю по мелкому, к которому успела прикипеть. Даже плакала иногда, от осознания, что не смогу его больше увидеть. Казалось бы, какое мне дело? Помру сейчас — все закончится, можно выдохнуть, тем более знаю, что жизнь у Какаши сложится более менее, он многого добьется… Только вот желание жить присуще любому живому существу, а любовь и стремление заботиться о детях, пусть даже и тех, которых ты не рожала, нельзя искоренить из человеческой сущности. Я задумывалась о том, что для самого Хатаке, возможно, было бы намного лучше быть обычным ребёнком из хорошей любящей семьи, чем слыть легендарным джонином. А Сакумо… Ну, в глубине души я, конечно, надеялась на то, что он аки принц на белом коне придёт, спасет меня от всех несчастий, и мы заживем долго и счастливо (вот настолько было ужасно в Суне, что я пришла к таким умозаключениям), но реальность со всего размаха била меня по лицу, показывала средний палец и гордо удалялась. *** — Ты просто конченная идиотка, которая специально мотает мне нервы! — Василий негодовал. Его ор разносился по моему подсознанию, даже сквозь сон я чувствовала звон в ушах, шедший изнутри. — Сам виноват, — недовольно бросила я, наблюдая, как у мужчины пульсирует венка на лбу. — Я вообще еще много прожила, по сравнению с прошлой версией… — Заткнись! Я тебя умоляю, просто заткнись! — процедил Вася. Таким злым я его никогда не видела. — Ты даже не стараешься! — Да я батрачу, как ездовая лошадь! Была б возможность отсюда свалить, то я б уже давно сидела у себя дома и попивала кофе, вместо того, чтобы наблюдать за всем этим… — я на секунду запнулась, после чего нервно выдохнула, — ситуацией. Куратор нервно массировал виски, что-то причитая. — Неужели ничем не можешь помочь? — немного погодя спросила я. — У меня тоже возможности не такие безграничные, как ты считаешь, — он тяжело и несколько обреченно вздохнул. — Ты не первый мой проект, до этого были еще и они… Они закончились весьма неудачно, поэтому я не располагаю теми ресурсам, которые были у меня раньше. Ты мой последний шанс на восстановление репутации… — Мда, теперь остаётся надеяться только на… — я задумалась и глупо улыбнулась, — я даже не знаю, на что.