Коронованная вечностью

Туман, столь серый точно дым над догорающей избой, забрался непростительно высоко в этой местности. Он будто преследовал, скрывал каждый мой шаг, как бы высоко я не поднималась по лестнице, или наоборот отрезал мне путь, веруя во внушаемый собой страх, который не даст мне отступить назад. Деревянные ступени вились словно плющ вокруг ствола дерева и неприятное, но так же и желанное чувство скорой встречи усиливалось с каждым новым витком. Талан, на резных столба которого лежала легкая крыша, был обвит растением с плоскими и мягкими словно бархат листьями, однако по выпуклым жилкам, как по венам, пульсировал драгоценный сок. Их благородный вид способен уверить любого в своей невинности, но необузданный рост и хаотичные завитки плоских стволов не могли скрыться за обманчивой листовой. В книге, так и оставленной мною на столе в чертогах владыки Лихолесья, рисунок скудно передавал вид растения, но описания полезных свойств надолго запечатлелись в сознании. При минимальном количестве сока, смешанным с чистой водой — обезболивающие и обеззараживающие средство; при сильной концентрации — отравляющее вещество; неприхотливо в смешении с другими нектарами, но к огорчению растёт лишь над землёй, в не осквернённых злом местах. Нежно погладив листок, запоминая каждую деталь столь полезного растения, я обратила взор на маленькую эллет. Пропитанная лекарством повязка на ее плече уже давно высохла, и лишь ее вид и будто выбеленная мелом кожа подтверждали полученное ранение. Я села на пол, прислонившись плечом к одной из колонн и, воспользовавшись бессознательным состоянием Мерилин, запоминала каждую деталь ее лика. В объятиях сна она казалась милой, как в те редкие случаи, когда по ее мнению было необходимо скрыть дерзость за маской обаяния. Конечно, для меня она всегда будет милой девчушкой с янтарными глазами и к сожалению, ни одна провинность не изменит этого. Веки Мерилин затрепетали и, открыв глаза, она уставилась на меня. — Почему ты не сказала мне? Разве я давала повод не доверять мне или бояться? — в голосе слышалась обида, хотя до этого момента я не осознавала, что действительно оскорблена ее недоверием. Ее и Мая. Вероятно, я не так хорошо знала его, а он не так сильно доверял мне. Тень задумчивости легла на лицо эллет, что удивило меня ещё больше, ведь это значит секретов больше, чем я могу представить. — Полуэльф? — Мы не могли тебе сказать, — сокрушенно произнесла эллет. Лицо ее перекосило как от зубной боли, а тело напряглось, — В чертогах Трандуила быть полуэльфом, все равно что больной рыбкой в море. Я так привыкла хранить этот секрет, что язык прилипал к небу каждый раз, как слова готовы были сорваться. — Мы сбежали, но Трандуил и ныне является твоим владыкой. Он бы мог отдать приказ убить нас в ту ночь, но не сделал этого. Будь добра, прояви уважение. Я все ещё надеялась, что он сможет принять эллет обратно, если увидит достаточно раскаяния в содеянном ею. Если поймёт, что все ее деяния были не больше чем отражением нашего с Маем влияния. — Что? — возмутилась дева, — Он запер тебя в клетке; он породил эту неприязнь ко мне подобным и из-за него я жила с этой тайной! Он великий и щедрый Владыка, но только для тех, кого не коснулся его интерес. От возмущения мышцы на шее девы напряглись. От чего такая неприязнь к полуэльфам, Владыка? Разве может Ваша обычная неблагосклонность иметь такую суровую цену? Разве возможно, что бы сам Владыка принижал свой народ? Вряд ли. Многое не открытое нашему взору остаётся тайной и выводы, сделанные на эмоциях, зачастую самые ошибочные. Мерилин многого не знает. Я уверена. — У эльфов нет смертной казни, — пробормотала эллет, сдвинув брови, но не долго длилось ее недовольство. Будто вспомнив важную весть, она приподнялась на локтях и обратилась ко мне: — Тогда от чего же ты бежала? Ответ нашёлся не сразу. — От бездействия. Из-за того, что произошло между нами, не должны страдать другие. Смогла бы ты спокойно спать, зная, что перед тобой открыты знания, неведомые другим и в твоих силах сохранить жизни? Я не смогла. Дева молчала. Взгляд ее растворился в былых моментах жизни и горькая улыбка украшала губы, будто то были счастливые, но необратимые вспять воспоминания. Спустя некоторое время мне почудилось, что Мэрилин забылась сном, и, не решаясь и далее тянуть время, я собралась уходить. Но она не спала. — Не ходи в Гондор! — цепко ухватившись за мою руку и вложив в ладонь бархатный листок, выпалила эллет. — Избегай узкой тропы меж валунов и редко растущего шиповника с мертвыми ветвями. И выжженную дважды траву и голоса незнакомых пичуг. — Почему, Мэрилин? Должно быть у неё жар. О чем она говорит? Куда же мне ещё идти, как не в Гондор? — Там тебя не ждёт ничего, кроме непроглядной тьмы, — прозвучал горячий ответ, а углядев мой шокированный взгляд малышка добавила: — Владычица показала мне. И более она не желала объясниться. «Спой мне» прошептала она спустя время. Жизни, старая и новая, не наделили меня столь прекрасным талантом — пением. Может в будущем, точно вода из камня, время выточит из меня нежную деву, достойную назвать себя эллет. Но сейчас я могу лишь напевать тихую мелодию из прожитой жизни. Я придвинулась к Мэрилин. Руки мягко скользили по ее шелковым волосам, пока я вкладывала всю нежность в голос. Кто знает, быть может я вижу ее в последний раз? В мою песнь стали вливаться посторонние звуки. То звон метала, то треск сучьев, то крики и рычание. И мир померк. Это всего лишь сон, воспроизведенная история намеренно перекрашенная разумом в мрачный, запоминающийся цвет. Что она сказала? Не ходить в Гондор. Значит мы выживем и рано опускать руки. «Борись! Используй свою ловкость, Ана, вставай!» — голосом Мая заговорило моё сознание. С трудом разлепив тяжёлые веки, я пыталась осмыслить происходящее. Мир менялся с каждой секундой: то четкий и оглушительно громкий, то размытый словно далекий лес среди тумана. «Как же он велик» — с восхищением подумала я, разглядывая поражённого воина: лучи солнца озаряют фигуру, переливаясь медью в спутанных волосах. Увенчанная стрелой грудь поднимается прерывисто, а в глазах понимание, решимость и ни капли страха, как и подобает истинному воину. Я бы рассматривала эту картину долго, если бы не знакомство с настоящей смертью в бою. Братство, что вас задержало, раз вы не пришли вовремя? Они придут, обязательно, и до этого мига надо бороться. При резкой перемене положения в вертикальное голова закружилась, но это не помещает мне сделать бросок. Сжав в ладони лезвие кинжала, я сделала замах, в надежде попасть хотя бы в грудь чудовищу. Рывок … и выхваченное из рук моих оружие оставило глубокую рану. Крик сорвался с уст, звеня в воздухе, привлекая внимание чудовищ, до этого не замечавших меня среди всеобщей кутерьмы. Голодные, горящие злобой глаза уставились на меня, приближаясь чрезмерно быстро, и единственное, что было в моих силах — это ползти. Жар ярости разрывал изнутри, толкая каждую клеточку тела к бою, притупляя боль, но его недостаточно, чтобы придать ясности взгляду. Кого может спасти тот, кто не в состоянии помочь себе? Кто может помочь мне?! Никто. Грубо схватив за ткань туники, меня, словно тряпичную куклу резко подняли, опаляя зловонным дыханием. Слов не требовалось. «Слабая, ничтожная эльфийка! Мы унизим тебя, используем и выбросим то, что от тебя останется псам на развлечение!» — читалось в глазах противника. Меч Боромира взлетал вверх и с вложенной силой находил цель, будь то сталь или плоть врага. Силы ещё не оставили крепкое тело, и желание защитить маленьких хоббитов бушевало в его крови. Крики и улюлюканья доносились со всех сторон, и казалось, будто рядом армия людей, способная дать отпор чудовищам и помочь нам. Но здесь лишь мы, и рядом нет даже тех, на кого была надежда. Бесчинствующая толпа орков скрылась за холмом, а здесь, где вершилась судьба сына Денетора, остались лишь немногие. Те, кто совсем скоро примкнут к отряду и помчатся со своей добычей к колдуну. Хоббиты исчезли, и редко пробегающие чудовища твердили о том, что в лесу их сородичей больше нет. Вновь стрела с чёрным оперением, словно коршун, приготовилась к атаке. Грязные пальцы натянули тетиву. Осознание, что физически я не смогу добраться до лучника раньше выстрела, накаляло нервы до предела, а навязчивая мысль, бьющаяся в голове несколько секунд поглощала пространство вокруг подобно чёрной дыре. Говорила я быстро, старательно выталкивая слова за комок безнадежности сковывающий горло. — Оно у меня! — крикнула я, сердцем веря, что меня услышат, но разумом надеясь на иное. — То, за чем вы гнались столько времени здесь, в ваших руках! Орк растерялся; тетива ослабла и стрела склонилась к земной тверди. Взгляд Боромира метнулся на меня, впервые за недолгую битву, и только лишь замешательство просматривалось на бледном лике. — Вы видели полуросликов. Отобрать что бы то ни было у них элементарно. Теперь… оно моё. Чёрный омут эмоций поглотил меня полностью, оставляя за рамками сознания оскал лучника; прощальную стрелу, вошедшую в тело гондорца и грузную фигуру палача, приближающуюся к вершине холма; столкновение живота с острым окутанным в металл плечом орка и крик Боромира. Крик, который хуже самого страшного проклятия. Вдали запел волк, и вой его, подобный плачу, рвал сердце на части. Снова. Истерзанная земля и стертая подошва орочьих сапог мелькали перед глазами. Склон, по которому мы спускались, был не крут, но достаточно тяжким для быстрого спуска. Заходясь в беззвучном крике, я болталась на вонючем плече. Меня мутило от осознания с кем я и при каких обстоятельствах нахожусь. Слезы катились по вискам, увлажняя грязные волосы, а воображение, прорисовывающее будущее на остаток моей жизни, только усугубляло происходящее. Все зря! Все было зря! Сердце застучало слишком глухо. Нет, это не стук сердца. Повернув голову, я едва успела увернуться от копыта Весны. Череп чудовища мерзко хрустнул под ударом подковы, окропляя моё лицо смоляной кровью. Рухнув в лужу грязи, я больше не могла бороться с дурнотой. Взгляд обратился к бегущему отряду орков. Замыкающие медленно редели, падая замертво от смертоносных стрел, пролетающих мимо меня. Столь меткими выстрелами здесь может похвастаться только один. Леголас. Меня не бросили, — радостная мысль, от которой губы растянулись в улыбке. Не успела я сесть, как была опрокинута вперёд. Катясь по склону вместе с обладателем светлых волос мы считали каждый выступающий корень, запечатлевшийся на теле синяком. Оказавшись прижатой спиной к дереву, я почувствовала холод стали на обнаженной шее, а мой кинжал, подрагивая в руке, упирался остриём в грудь эльфа. — Где оно? — тихо проговорил принц. POV Автор Братство стояло на берегу реки. От редкой смены позиции под ногами трещали еловые иглы и мелкие ветки, но и эти звуки заглушали ревущие воды Андуина. Водопад ревел, будто скорбь живых может передаваться и воде, и земле. Одному лишь небу неведомо это чувство, или оно знает все наперёд. Укрытая тенью деревьев, дева сосредоточенно извлекала стрелы из тела воина. Лицо, руки, каждая мышца на ее теле были напряжены и от этого тонкие пальцы подрагивали, обнимая деревянную стрелу, а вдохи стали столь редки, будто эллет и вовсе не нуждается в воздухе. Рука Аны дрогнула и стрела дёрнулась в сторону, от чего гондорец утробно зарычал и бросил на деву хмурый взгляд. — Леди, если вы хотели моей смерти, могли бы оставить это дело оркам, — сдавленно молвил Боромир, освобождая рот от кожаного ремня. — Если бы знала, что моя жертва столь ворчлива, так бы и поступила. Прошу, не нагнетайте обстановку. Я когда нервничаю слишком резка на движения! — И на язык, — выплюнул воин. Раздражительный вдох стал ему ответом. Ана ждала благодарности за свой поступок; ждала, что цель, которая вела ее так долго и далеко не обернётся глупыми надеждами. Но с каждым новым вопросом о кольце и местоположении братства, о будущем и произошедшем, разочарование все сильнее окутывало ее. Обоснованные, но казалось притянутые обвинения касательно причастности девы к обнаружению отряда орками, унижали ещё сильнее. Обида и сопутствующее ей раздражение росли с каждым упреком гондорца и лишь редкие попытки Леголаса встать на защиту своей сестры по крови успокаивали деву. «За что он так со мной?» - отстранённо думала она, но каждый раз размышления растворялись в волнении, ведь независимо от демонстрации скверного характера воина, она все ещё хотела ему помочь. Боромир был опечален своей слабостью, как духовной, так и физической. Он мог устоять перед силой тьмы, не поддаваться злу кольца; мог биться за полуросликов до конца, но не сумел и в своем бессилии винил спасительницу. — Он должен настояться, — мягко остановив руку эльфа, произнесла Ана, когда он поднёс флягу с водой и лориэнским листом. — Уже достаточно, — ответил Леголас и, устроившись напротив девы стал омывать раны воина. Вдвоём работа пошла быстрее и вскоре кровь перестала покидать крепкое тело, а глаза мужчины закрывались от слабости. Возложив надежды на крепкий сон, его укрыли тёплой накидкой эллет и ушли. Оборванные фразы гнома и шум водопада приносил южный ветер. Оказавшись на берегу, Ана спустилась к реке и, смыв с рук кровь, прислонилась к дряхлому поваленному древку. Будто очнувшись ото сна, усталость и головокружение завладели хрупким телом, и теперь она могла расслабиться. Птицы вновь запели весеннюю песнь среди молодой листвы. Вода спешно уходила дальше по руслу, и казалось ничего не произошло. Где-то умирали люди, сгорали села и завоёвывались города; женились и рождались, но мир не останавливался на каждом значимом событии. Они всего лишь смертные в бесконечном потоке жизни. Анабель аккуратно коснулась пальцами виска и, ощутив боль, одернула руку. — Тебе тоже не помешает, — встревожено сказал Леголас по-эльфийски, протягивая флягу эллет. — Возможно сотрясение. Должно быть оркам стало не по нраву твоё вмешательство. Дева омыла липкую от крови щеку и волосы у виска, открывая полукруглую припухшую рану, и, сделав глоток кислой жидкости из фляги, скривила лицо. — Спасибо, но лучше общаться на общем наречии. — ответила эллет, чувствуя на себе взгляд сторонних наблюдателей, и, подумав, добавила, — На нижнем ярусе темниц в Лихолесье слишком мало света для изучения языка. Лучник нахмурился. — Когда я покидал дворец, ты работала в саду. Неужели отец принял тебя в стражники и отправил на нижний ярус? — Нет, твой отец слишком умён для такого неразумного поступка, — эллет тихо рассмеялась. А позже, смахнув выступившие от смеха слезы, решила поведать о случившемся, и рассказ ее не был так весел, как она сама миг назад. Говорила дева тихо, на эльфийском, не желая посвящать гнома в отношения внутри дворца Владыки, разжигать злость к своему народу и дабы избежать осуждения со стороны будущего короля Гондора. — Должно быть по твоей милости, принц, я провела полгода в заточении? — завершив повесть, спросила эллет, стараясь скрыть злость. Не титул его заставлял сдерживать слова, а страх, ведь неизвестно чего ждать от плохо знакомого эльфа. Однако язык ее заточился подобно клинку в бою и теперь с трудом держался за зубами в моменты ярости или безысходности. — Возложив надежды на тебя, открыв свою тайну, я сама загнала себя в темницы. Более она ни в ком не могла углядеть вину. Даже Май, который сохранил бы ее тайну пред ликом смерти, не знал этого секрета. Ни Арагон, ни Гимли не пытались вмешаться в разговор или подслушать его. Смотря на эмоции собеседников, оба понимали важность обсуждаемого вопроса и его резкость. «Эльфийская плясунья! И не сидится же в столь темное время деве за спиной воинов.» — пробормотал гном, укрывая краткосрочное восхищение за недовольными речами. Будущего короля обуревали думы столь волнующие, что все происходящее шумело совсем далеко, будто он стоял не у буйного Рауроса, а в безмолвной гавани. Их обнаружил отряд урук-хай с легкостью, точно чудовищ вела невидимая тень господина или как сказал Боромир: дева, хотя эта мысль тут же гасла в новых стенаниях. Он был недостаточно осторожен, и за это поплатились маленькие хоббиты. — О той нашей встрече знаем лишь мы и разве что кони. Признаюсь, тогда я не посчитал твои предостережения правдивыми, но под сводами Мории они эхом прозвучали в голове, — Леголас обратил задумчивый взгляд на воду. — Я достаточно хорошо знаю своего отца, Анабель, и ложь — это не то, за что он отправляет на нижний ярус. "Значит кони научились говорить!" - Подумала эллет, а вслух недоверчиво произнесла:  — Никто кроме тебя не знал о моем секрете. — Ты можешь думать все, что угодно, но Владыка узнал эту весть не от меня, — надавил эльф, обрывая неприятный разговор. — И знай: никто не сбегает с нижних ярусов, как бы хитер он не был. В одиночку. Подумай над этим. Уверенность тут же испарилась, как капля дождя на раскалённом солнцем камне. Эллет вновь почувствовала недомогание, пусть боль приглушает лориэнский лист, но дурноту ему излечить не под силу. Тот, кого она винила в своих бедах; тот, кто лаконично связал день и ночь полгода назад, став звеном в цепи ее разоблачения; тот, кто разрушил ее доверие, оказался не виновен. И большая печаль охватывала ее от невозможности узнать правду, ведь так далеко позади остался этот великий край. Дева поднялась и, попросив прощения за мысленную клевету у брата по крови, стала приближаться к будущему королю и пухлому гному. — С вашим другом все будет в порядке, уважаемый гном Гимли, — с улыбкой ответила эллет на чрезмерно громкий выкрик грозного рыжеборода, когда раны Боромира ещё кровоточили. — Нашего дорогого друга бережёт сам Эру, — заверил Леголас. — Раны не серьёзны, если должным образом омывать их. — Я буду делать все, что в моих силах, принц, — преклонив голову отозвалась дева. Лик эльфа был обращён на юго-восток, где с наступлением ночи тени Мордора сжигали небо накалившейся злобой. Повинуясь праздному интересу, дева подошла ближе, и нос ее сразу почувствовал запах пота, крови и кислятины. Арагорн казался ей слишком задумчивым, печальным, хотя после битвы сложно судить о человеке. Образ Гимли и вовсе расходился с ее представлением: ниже и пухлее, чем она могла представить, а речи его были достойны самых благороднейших в Средиземье. Но как бы не завладело Аной увлечение, в глазах всех она видела недоверие. — Он не сможет идти с вами дальше, — сказала эллет, трактуя взгляды по-своему. — Я останусь с ним, а завтра мы двинемся в путь. Весна привыкла к двум наездникам и в миг донесёт нас куда потребуется. Мэри, Пиппин, им сейчас страшно, и они, как никто, нуждаются в вас, в своём братстве. — Дорога в Гондор опасна, отправитесь вы пешком или на лошади. Даже если вас понесёт резвый ветер; он не убережёт путников от врагов, — заговорил Арагорн и лицо его обрело краски эмоций, рознящихся с давешней задумчивостью. Вид его не был опрятен: местами протертая, засаленная одежда требовала если не смены, то стирки; щеки и подбородок покрывала неровная щетина; однако было что-то величественное в этом человеке и не требовалось ни расшитой золотом мантии, ни снующей вокруг прислуги, ни короны, красующейся на голове, чтобы показать королевскую породу. — Сейчас нигде не спокойно. Какую же дорогу нам выбрать, странник? — поинтересовалась эллет, рассчитывая услышать подтверждение правильности своего решения направиться в Рохан. Мэрилин предостерегала не идти в Гондор, и эллет растолковала это как знак. — Ступайте в Эдорас, столицу Рохана, вот мой совет, — спустя некоторое время ответил Арагорн, — Пускай Боромир не будет рад выбранному пути, но ваши жизни во владениях короля Теодена будут куда в большей безопасности. "Кто знает," - угрюмо подумала Ана, вспоминая короля коневодов из фильма. — Не могу поддержать твою уверенность. Грядёт пламя войны, оно уже вспыхивает в разных частях Арды, и любую крупную столицу, будь то Эдорас и Гондор, опалит сильнее всего, — мрачно заверила Ана. — Только знающий может говорить так уверенно, — прогрохотал гном, подавшись вперед, скула которого опухла и должно быть налилась синевой под густой рыжей бородой, от удара орка в бою. — И она знает, — ответил эльф. Солнце легло на макушки деревьев, когда эльф, гном и человек двинулись в путь. Слабый, но не менее статный Боромир принял объяснения в молчании и заверении правильности их поступка. Слишком горд, чтобы признать ужасное самочувствие, он поднялся проводить братьев. И умён, отчего понимал, как тяжко сейчас и как необходимо им направляться дальше. — Берегите друг друга, — положив ладонь на плечо воина, проговорил странник, и Боромир ответил ему взаимным жестом. Эльфы шли от берега, спешно беседуя о предстоящем. — Я хотела извиниться, Леголас. Отчаяние и злость толкнули меня на подобные выводы, — чувство вины не давало эллет легко дышать, и не принеси она извинения сейчас, то позже они изъели бы изнутри. — Я понимаю, — мягко улыбнулся эльф. — Доводилось слышать и худшее о себе, но извиниться не каждому под силу. Я рад, что смог узнать тебя лучше, Ана из Лихолесья. Распрощавшись привычным жестом эльфийского народа, Леголас подошёл к гному. И не минуло и четверти часа, когда, обменявшись со всеми напутствующими словами, братство растворилось за молодой листвой. Эта ночь выдалась холоднее тех, что шли до неё. Весна началась раньше отведённого ей времени, и зима неожиданно быстро уступила, не попрощавшись ни густыми снежными метелями, ни промораживающим до костей морозом. Однако сегодняшней ночью будто сам север опалял их холодным дыханием. Укрытый двумя накидками воин метался, одолеваемый беспокойным сном. Ему снился дом и скалистый берег, омываемый бушующим морем. Пена лопалась на острых пиках камня, придавая этому проклятому месту ещё большее устрашение. ‚Будто пасть бешеного пса‘ — подумал Боромир, вспоминая недавнее происшествие на городской площади, где озверевший пёс погрыз ногу кобыле. Пес умер сразу, лошадь чуть позже. Мальчишка с рыжими волосами бежал, как часто и бывает в столь юном возрасте, безрассудно близко к краю обрыва и, не заметив кочки, кубарём покатился вниз. Плеснула вода. Боромир задержал дыхания, и ужас сковал все его тело, а когда мокрая рыжая макушка показалась над водой, бросился вниз. ‚Помоги мне, Боромир! Помоги!‘ — кричал мальчик, не имея возможности даже ухватиться за острые выступы: так сильно волновалось море. ‚Фарамир!‘ - Обезумев от вида кровавой пены, возопил брат, пытаясь выхватить мальчишку из собачьей пасти. Дева продрогла до самых костей, а когда гондорец застонал, приложила ладонь к влажному лбу воина, но так холодны были ее руки, что он казался обжигающе горячим. ‚Поистине зима близко!‘ - Ужаснулась эллет мысли, что эти два мира могут пересечься в будущем, ведь сходство настоящих людей и актеров из ее мира было однозначно. Безнадёжно пытаясь согреться, она натягивала рукава на кисти и задирала тунику, закрывая шею воротом, и ходила, пытаясь разогнать кровь, но холод не давал телу греть себя. Не в силах более терпеть Ана залезла под накидку. Тело ее вытянулось подобно струне, а бледные щёки порозовели. Она корила себя за слабость, но наслаждение от долгожданного тепла не могло позволить взыграть гордости и выгнать ее на холод. ‚Пускай Фэни, вероятно, я здесь из-за тебя, но накидка — это бесценный вклад в сохранение моей жизни!‘ — насмешливо подумала эллет и с этой мыслью провалилась в глубокий сон. Проснулась она столь же спешно, как и уснула. Предрассветные сумерки едва стёрли с небосвода холодные звёзды. Дева посмотрела на воина и, убедившись, что тот по-прежнему крепко спит, отправилась ловить завтрак. Край коневодов. С севера на запад его обнимала горная гряда, местами разящая небеса своими пиками, а где-то не превышающая и высоты земли. Но ни на востоке, ни на юге не за что было зацепиться глазу. Разве что за хилые деревушки среди холмов. Земля рохиррима. Не проходило и дня, чтобы эти луга с зеленой молодой травой не чувствовали лошадиной подковы. Весна неспешно шла по равнине, глухо ударяя копытами о твердь. Часть ног скрывал коваль и пырей, и изредка на мелко поросших холмах проглядывались небесного цвета фиалки. Легкий ветер, словно заботливая материнская рука, гладил молодую траву. — Не хмурься, Боромир, — сказала эллет, обратив лицо к солнечным лучам. — Разве этот день не достаточно хорош, чтобы порадоваться ему? Воин не разделял ее приподнятого настроения. Действие от листа проходило, и боль постепенно стала терзать его торс. Вместо того, чтобы вернуться домой, к родным стенам, отцу и брату или продолжать путь с братством, он направлялся в Рохан с несносной эллет. Но ещё хуже, по его мнению было то, что она будила в нем силу. Своей излишней близостью и тонкой шеей, и серебристыми волосами, пахнущими травой, и острым языком. Он хотел ей обладать и это ещё сильнее портило его настроение. — Неизвестно так ли он хорош на самом деле, — молвил воин, глядя, как за холмом стала подниматься пыль. Земля задрожала. — Пересаживайся, — резко потребовал он. — Скорей! Ошарашенная такой требовательностью и волнением гондорца, дева проглотила все не сказанные слова и, не слезая с кобылы, пересела назад. Выхваченный кинжал был прижат к ноге и готов к атаке в любую минуту. Длань Боромира легла на рукоять меча. Из-за холма, подобно реке сметающей все на своём пути, выехала конница. Могучие кони нещадно колотили землю, припуская рысью, а наездники вливались в их движения. Вокруг Весны закружился водоворот пыли, отчего кобыла стала плясать на месте. И подобно ей, Ана крутила головой, опасаясь просмотреть момент нападения, если на то будет воля рохиррима. — Какая нужда толкнула вас вероломно пересечь границу Рохана? — вопросил высокий лучник, гордо вытянувшийся на гнедом коне. Повисла тишина. С задних рядов зашуршал шёпот воинов, охватывая все больше народа. — Я Боромир, сын Денетора, наместника Гондора, — щуря глаза от солнца, ответил гондорец. Мозолистая ладонь теперь не накрывала рукоять меча, но покоилась на бедре, напряжённо ожидая плохого поворота событий. Взгляд скрытый шлемом обратился к Ане и она незамедлительно представилась. — Я Анабель из Лихолесья, — громко произнесла она. — И мы нарушили границу намеренно. Я несу весть в Эдорас, и она не терпит отлагательств. Боромир опустил взгляд наземь, с опаской слушая ту ложь, что сплетала дева. Нутру его было гадко от осознания причастности к вранью, но иным способом им не попасть к королю. “ Теоден ли является ее целью? И, быть может, она и правда гонец?" — возникла мысль в голове Боромира. Разгневанный наглостью девицы лучник заговорил, и лик его был суровее задуманных речей. Но его оборвали раньше, чем грубые слова слетели с жестких, как кора старого древа, уст. — Рады приветствовать вас, — светловолосый муж подал коня вперёд. Черты лица красивы, но как и у всего народа с тенью жесткости; широкие плечи расправлены. — Какая весть гнала вас в столь далекие края? — Прошу меня простить, но я не в праве оглашать ее вне стен замка, — отрезала эллет. Эомер печально улыбнулся. — У короля слишком много забот. — Я искренне сочувствую его недугу, Эомер, — терпеливо ответила Ана. — И вашему народу, вкусившему горести войны. Но сейчас каждый миг отсчитывается кровью, и чем дольше я здесь, тем больше ее прольётся. Эомер окинул взглядом путников. Раненый муж, сын наместника, едва ли способный биться и дева — гонец. В его ли власти препятствовать ей? Вряд ли. — Что же, надеюсь весть не так печальна, как те, что тревожили покой короля, — начал наездник. — Пусть удача будет вам верной подругой. — И вам, дорогой друг. Будьте осторожны и верьте в то, что делаете, — услышал лучник, расставаясь с эллет. Существуют поверья о золотом лесе и о эльфах населяющих его и о ведьме, способной на многие деяния, как щедрые, так и несущие погибель. Многие страшились этого народа, но Эомер не причислял себя к людям столь легко доверяющим слухам. Однако даже его смутили прощальные слова Аны и мысли невольно обратились к россказням невеж. Целый день они двигались вперёд, то шествуя шагом, то переходя на галоп. Лучи солнечного диска приятно грели спины закованные в обмундирование, а восточный ветер будто подгонял конницу. Лишь к концу второго дня, когда сумерки легли наземь, рохиррим увидел костёр и чудовищ, воссевших возле него. Увидели то, ради чего покинули дворец, вопреки приказу короля. Стук копыт о камень эхом удалялся в глубь города на холме. С каждым новым шагом стена вокруг замка, казалось, вырастала все выше. Тихие воды Снежицы, прозрачные словно девичьи слезы, бежали к Энтаве. — Кто вы? — спросили суровые сторожевые и, услышав в ответ заученную ложь, пропустили путников. Их взору открылись улочки, уходящие меж деревянных домов вверх холма. Изредка люди переходили от дома к дому, принося и унося сено, корзины с хлебом и тряпки. Где-то работники с перемазанными грязью руками, которая будто впиталась в кожу, проходили с вилами и мотыгами. Дети с перепачканными лицами бегали друг за другом, громко заливаясь смехом. Но город был в упадке. Это видно по потускневшим глазам немногочисленных прохожих, страху матерей, прижимавших к себе своих чад. Эллет задумалась. Стоило ли ей отпускать братство в погоню за орками? Полурослики справятся сами, так нужна ли была эта бессмысленная скачка за ними, вместо того, чтобы сейчас идти по этим улицам всем вместе? — Поведай кто ты на самом деле. Просьба прозвучала громко в тишине улицы. И чем дальше проходили путники, тем тише и безлюднее становилось вокруг. Будто люди сторонились цитадели, точно больного чумой. — Я Ана из Лихолес… — Что правда из сказанного тобой? Что за весть ты несёшь королю и отчего в Рохан? Раны не позволяли воину обернуться и посмотреть на деву, поэтому он лишь повернул голову. Последний дом остался позади и пред ними, на самом верху холма, возвысился дворец. — Я действительно несу весть в Эдорас, но я не говорила о короле, — ответила Ана. Дневной свет тускло освещал южный коридор. День подходил к концу и жаркое солнце уже скрылось за горами. Прислуга уже давно должна была зажечь лампы, но сегодня у них было слишком много дел и не обсужденных слухов, чтобы торопиться. Ану уже подводили к двери, когда она встретилась взглядом с опоздавшей служанкой и казалось у эльфийки было больше интереса к другому народу, чем у неё. Испуганно отведя глаза, дева зажгла масло и живо направилась дальше. Страж-проводник скрылся за тяжелой дверью и по прошествии минуты, выходя, пригласил эллет пройти. — Вы искали моего общества, — отойдя от окна, объявила дева, и золотые волны волос откинулись на гордо расправленные плечи. — Пройдите и расскажите, какую весть вы принесли, прошу. Эллет кротко поклонилась и, заперев дверь, прошла вглубь комнаты. В камине потрескивал огонь, дарующий тепло во время ночных холодов. Очаг и пара свечей на столе освещали помещение и из прохода в опочивальню лился тусклый свет. Глаза девы ещё не высохли от пролитых слез, однако она рассматривала эльфийку со свойственным ей спокойным выражением лица. — В вас и вашем брате больше храбрости, чем во всем городе, — констатировала Ана, присаживаясь напротив светловолосой девы. — Ни один не посмел взглянуть мне в глаза от самых ворот до этой комнаты. — Храбрость? У них ее предостаточно, раз они выходят из своих домов, — взвилась дева. Истинная воительница, с жгучей кровью, бегущей по жилам, и свежей головой, способной думать о большем, чем обычные слухи. Характер ее предрасполагал быть начальницей городской стражи или руководителем отряда. Она могла бы стать великодушной королевой, оберегающей свой народ, но благородной леди не пристало заниматься мужскими делами. — Я пришла просить вас о помощи, — напряжённо сказала Ана, и даже пламя свечей перестало волноваться в преддверии речи. — Мне нужны люди, бочки, масло и желание уберечь свой народ, Эовин.